весна

учительница литературы всегда у них отличалась рвением к различным схемам, таблицам, майндкартами, кластерами, — и прививала эту любовь к своим ученикам, задавая домашние задание съедать кластер по прояитанному произведению или расписать табличку по критериям. и абсолютно всегда проверяла домашку и ставила соответствующие оценки. в этой доскональности был один огромный плюс: коё-сан — шерлок холмс в женском обличие, агата кристи в японском перевоплощении — всегда подмечала самые сильные стороны работы и хвалила за них; она всегда замечала те части в работе над которыми трудились особенно долго и рьяно. подмечала кто делал задание по кратком содержанию, а кто читал полностью, иногда делала за это замечание, если произведение было слишком большим, а в другой раз снижала общий балл за это. дазай осаму был тем самым человеком, который в один момент списывал, и этого коё-сан не замечала, в другой раз делал по краткому содержанию кластер по короткому рассказу и кое-сан этого не замечала, и всегда умудрялся выходить сухим из воды, отвечая на вопросы, если даже не читал книгу. чуя — противоположный экспанат, который мог прочитать всю книгу, запомнив только имя главного героя и в муках делая таблицу, проклиная себя, что не помнит абсолютно ничего и лучше бы потраченное время наработал в доте. и на вопросы он не умел отвечать, хотя всегда клятвенно говорил, что читал. всем одноклассникам в такие моменты вспоминается случай, когда накахара зачитал вслух на голосовое сообщение анну каренину толстого, за что и получил пятёрку в семестре, вытянув из последних сил своей озвучкой трех гигантов русской литературы: анна каренина, преступление и наказание, и, дал же бог душу грешную, память тупую, войну и мир. на последнем озаки-сан сжалилась окончательно, смотря на пустые глаза ученика, который был готов разрушить всё в классе и заплакать от отчаяния, что он совершенно тупой и не может ничего запомнить. и сегодня произошло такое событие: чуя понасмотрелся в ютубе всяких видео о том, как улучшить память, сделал себе памятки, засиживался на час за литературой, конспектируя и анализируя, отдыхая час и рассчитывая время, чтобы лечь пораньше и выспаться. во время учёбы пил воду и старался завлечь себя учёбой. но сидя на контрольной по прочитанному произведению он понял, что ничего не помнит, кроме нескольких эпизодов из книги. глаз задергался, руки затряслись. накахара выполнил тестовую часть наугад, выбирая то, что кажется ему роднее и ответил на два письменных вопросы на три коротких предложения, сдавая работу самым первым и вылетая из класса. за ним последовал всея матушки японии умник дазай, сдававший обычно работы самым первым. — снова ничего не запомнил? молчание. — ты делал какие-нибудь проверки? может ты на своих соревнованиях по борьбе все мозги отбил и теперь плоды пожинаешь. неизвестно хотел ли осаму сделать лучше, в любом случае получилось только хуже. — иди к самому дьяволу и расписывай ему девять кругов ада, потому что этот дьявол я, и я ничерта не помню! чуя сорвался на крик и тут же попытался опомниться, зная, что если кричат на него или кричит он сам — последуют слезы. парень сорвался в туалет, хлопая дверью и сползая по ней, ожидаемо получая толчки в спину, но, успокоившись, он открыл дверь, впуская навязчивого одноклассника, жаждующего находиться рядом с «главным задирой класса». — а у твоих родителей хорошая память? — дазай сползает рядом, поправляя волосы рыжеволосого друга, открывая лицо и делая накахару только уязвимым. — мой отец главный врач одной из самых огромных и богатых больниц йокогамы, наверное, блять, у него хорошая память. упоминание отца и в прочем родителей разозлило чую так, что он сам не ожидал от себя этих движений: резко поднялся, колени хрустнули, кулак оказался на раковине, но зла ему никакого не сделал, кроме как окрасил в кровь. осаму подскочил, хватая одноклассника за подмышки и оттаскивая к стене, — не сопротивляется. — чуя, чуя, чуя, тихо, тихо. шёпот всегда действует лишь в двух крайностях — шёпот амбивалентен абсолютно: он либо успокаивает, либо раздражает ещё больше. повезло, что накахару это успокаивало. шёпот поглотили стены, также как щеки слезы. чуя опустил руки вдоль туловища и упал на пол, скрестив ноги в позе книжки, опершись головой о ляжки осаму. у дазая сердце забилось настолько сильно, что ему стало страшно, как бы кровь не прилила туда, куда не надо. накахара поворачивается и его лицо утыкается в член дазая и последний накрывает чужое лицо ладонью, пахнущей чернилами ручки и сигаретами. чуя ухмыляется и осаму чувствует это кожей. парень наощупь растегивает ремень стоящего с трясущимися ногами напротив и снимает трусы, кончиком языка трогая уздечку и с улыбкой понимая, что рук с его лица до конца процесса он не уберёт. чуя провел языком по набухшим венам: — только не толкай, — накахара провел ладонью по бёдрам дазая, — ты же не хочешь, чтобы я тут блеванул? глоток вязкой слюны и сдавленное «хорошо». чуя берет наполовину, двигая языком и продвигаясь дальше. там тепло внутри чуиного рта, пронеслось в голове осаму, сжимающего волосы стоящего на коленях одноклассника. команды не сжимать волосы не поступало. — если ты думаешь, что сглотнув моей спермы, ты поумнеешь, то у меня для тебя плохие новости, чиби-кун. накахара царапает зубами и слегка сжимает ими член, хватая дазая на ягодицы. он бы посмотрел на него крайне выразительно «ещё чего скажешь?», но глаза были закрыты. чуя чувствует как ягодицы осаму сжимаются и вытаскивает пенис изо рта, привыкая к резко нахлынувшему свету, моргая и слушая шум воды справа. — вернёмся в класс или пойдём домой? — а рюкзаки? — завтра принесём недостающие учебники. чуя встаёт, отряхивая колени и бросает короткое «пошли». дазай хватает мизинец накахары, понимая, что его пальцы отбросили и взяли ладонь полностью. рука у чуи тоже тёплая. как нашей памяти не хватает тепла.