Зарянкины крылья

Дима шёл по почти стёршейся тропинке — почти как пять лет назад. Он не знал, найдёт ли Зою, но по-прежнему скучал и надеялся. После спешного отъезда в город Дима словно замкнулся в себе. Мать даже водила его к психологу, но добродушный старичок, усмехнувшись, сказал, что «так проявляется кризис взросления». Дмитрий и вправду повзрослел. Неизвестно, произошло ли это из-за смерти бабушки или признания Зои, но со сверстниками он больше почти не говорил. Те не трогали его: было что-то, вызывающее уважение, в облике подростка. Сам Митя считал, что это любовь (он понял это ещё раньше, чем признался Зое) и клятва верности ей, принесённая им по пути домой в тот день последней встречи. Он знал, что не сможет жить в поселении птиц, а Зоя не выйдет из леса, но всё равно надеялся на что-то хорошее. Этим летом он договорился с матерью (в последнее время давно овдовевшая женщина как-то очень легко соглашалась на подобное), что поедет навестить бабушкину деревню. И вот сейчас Дмитрий опять шагал по пружинящим слоям опавшей листвы между высоких древесных колонн, заливаемый изумрудным светом. — Зоя! — нерешительно позвал он. В лесу по-прежнему не было слышно ни звука. — Зоя! За спиной раздался короткий шорох крыльев. Дима быстро развернулся. Зоя… на первый взгляд почти не изменилась. Всё такая же невысокая по сравнению с Димой, чуть полноватая, с буро-серыми крыльями и волосами и ярким красным пятном на горле. Но, если присмотреться, можно было найти отличия. — Здравствуй, Дима, — голос звучал на полтона ниже. — Я скучала. Юноша дёрнулся подойти к ней, обнять, но замер в нерешительности. А если?.. Зоя сама подошла к нему и порывисто обняла крыльями. Всё же оказалось, что она довольно сильно выросла и изменилась. Дмитрий обнял её руками в ответ. — Ты меня ещё любишь? — её чёрные глаза смотрели прямо в Димины карие, и юноша признался, будто в преступлении: — Да. Люблю. Зоя зажмурилась, тряхнула головой. На её губах расползлась счастливая улыбка. Широко раскрыв глаза, она осторожно приблизила своё лицо к Митиному. — И я тебя, — протараторила Зоя почти неразборчиво, а потом клюнула парня куда-то в уголок губ. Дима сначала застыл соляным столбом, но через несколько секунд наклонился ближе к ней и медленно, осторожно, неумело поцеловал. Губы у девушки оказались мягко-упругие, а лицо пахло какими-то сладкими ягодами. Митя не удержался и поцеловал её ещё раз, хоть и страшно смущался. Зоя зажмурилась и сама потянулась ближе к нему. Обнявшись ещё крепче, они стояли так минут пять. Первой отстранилась Зоя: — Нам, наверное, нельзя. Ты же с нами жить не будешь, — девушка, хоть и светилась ещё от радости встречи, как-то поникла. — Если я смогу, то, клянусь тебе, буду! — твёрдо и безрассудно пообещал Дмитрий. — Не надо! — испугалась Зоя. — У тебя же там родители, друзья… — Да, родители, — чуть склонил голову Митя. — Но у меня только мама, а она почти ни с кем не общается, даже хотела уйти в монастырь, хоть и не очень верит… — А что такое монастырь? — очень знакомым Мите жестом наклонила голову к плечу Зоя. Объяснив, юноша продолжил: — Так вот, может быть, для нас двоих найдётся место? — Дело не в этом, — нахмурилась девушка. — У нас нельзя брать в мужья бескрылых. — Но, может быть, есть какой-то способ… обрести крылья? — Дмитрий нарисовал пальцами в воздухе какую-то неопределённую фигуру. Сомнений в желании жениться на Зое не было. Зоя замерла на мгновение, словно раздумывая, говорить или нет. И наконец решилась: — В сердце леса живёт одна… колдунья. Говорят, раньше к ней ходили такие, как мы, чтобы просить сделать или обоим крылья, или обоим руки. Я не знаю, что делать с твоей мамой… но ей должны разрешить, нельзя же жить человеку одному. — Хорошо, — решительно кивнул Дима, — я уверен, мама согласится тебя взять к нам, если вдруг у нас обоих будут руки. Или, — он коротко сжал губы, — ты не хочешь… — Я готова рискнуть, но для тебя это опасно, — помотала головой Зоя. — Ничего страшного! — преувеличенно бодро воскликнул Дима.