Противоположности притягиваются

      День был прекрасный: солнце светило ярко, было приятно морозно, а уже через несколько дней наступит февраль. Джисону нравилось думать, что совсем скоро придёт весна, но ему совсем не нравилось думать, что вместе с ней и придёт пора сдавать экзамены, а там дальше и поступление Минхо. Хан передёрнул плечами, явно ощущая жгучий страх от этой мысли. Осталось всего полгода, и они расстанутся на целых два года!       — Ты замёрз? Почему дрожишь? — Минхо остановился, притягивая к себе Джисона, чтобы тот развернулся к нему лицом. Ли натянул капюшон сделанный из шарфа посильнее, чтобы уши и макушка были закрыты, а на шее его задрал Джисону чуть ли не до носа. Хан рассмеялся и отпихнул руки Минхо, которые, к слову, были горячими, в отличии от рук младшего. — Не выпендривайся, мне не нужно, чтобы ты заболел. Чем вообще думал, одеваясь так в январе? — Пробурчал Минхо, уже надевая на руки Джисона свои перчатки.       — А ты чем думал, когда видел, как я одевался? — Передразнил старшего Хан, обнимая того за локоть, и они возобновили путь.       Шли парни в кафе, где Джисон договорился встретиться с той женщиной. На удивление не только Минхо, но и самого Хана, последний был совершенно спокоен. Возможно, на него так влияла компания Минхо, да и уверенность в том, что старший не даст Джисона в обиду.       Когда они вошли в кафе, то их тут же встретил запах корицы и свежей выпечки. Пахло горячим шоколадом и слоёным тестом. Такой аромат очень нравился Джисону, сразу напоминая ему о Чанбине и Чонине. Хан огляделся, но не смог заметить хоть отдалённо напоминающий силуэт той женщины. Поэтому парни пока решили сесть вместе.       — Нервничаешь? — Минхо перекинул руку на спинку дивана, за плечи притягивая Джисона к себе. Младший прижался к его левому боку и помотал головой. — Совсем?       — Немного есть волнение, но явно не такое, каким было в первый раз, да и тем более вчера. — Джисон сел ровно, когда им принесли их холодный американо и чизкейк с пудингом. Время к назначенному часу шло долго, как казалось Джисону, но ему так нравилось больше, они могли спокойно провести этот момент вместе. Если так подумать, то это их третье свидание, не официальное, конечно, но свидание ведь. Так что, какая разница?       — Минхо, — Джисон развернулся к нему, — куда ты думал поступать?       Старший отложил ложку, нарочито медленно прожёвывая пудинг. А Джисон нервно поджал губы.       — Конечно, хотелось бы поступить в Сеульский, но я не уверен, что у меня хватит сил. Во многих университетах здесь намного тяжелее поступить на медицинский. — Минхо говорил медленно и тихо, будто боялся реакции со стороны Джисона. Тот кивнул, подталкивая к завершению. — В общем, если у меня не получится поступить сюда, то я рассматривал Тонъа и Инчжэ.       — О, так ты хочешь поехать в Пусан?       — Я буду стараться поступить сюда, но если я хочу учиться на медицинском, то самые сильные университеты находятся в Пусане.       — Тогда поступай сразу в Пусан, зачем ты будешь пробовать сюда?       — А ты не понимаешь?       — Минхо, послушай. — Джисон взял его руки в свои, заглядывая в его погрустневшие глаза. — Поступай в Пусан, ты должен быть превосходным специалистом в своей сфере. А я, в свою очередь, буду стараться и поступлю в Кёнсан, и мы будем по крайне мере в одном городе. Будем снимать квартиру, жить вместе, а позже накопим на машину, и ты будешь меня отвозить на учёбу, а после забирать, а? Тебе разве не нравится эта идея?       — Очень нравится. — Минхо опустил голову на плечо Джисона. — Но ещё сильнее мне нравится идея того, что мы будем находится в одном городе, пока ты учишься в школе.       — Тогда тебе придётся два года подряд завалить экзамены — усмехнулся Хан.       — Хорошо.       — Чего? — Шокированно посмотрел на парня на своём плече Хан, не веря своим ушам. Минхо рассмеялся и помотал головой, садясь ровно.       — Шучу я.       — Шутит он, а я говорю серьёзно. Поступай туда, куда посчитаешь нужным. Я сделаю всё, что в моих силах, а потом мы будем жить вместе и учиться в одном городе.       — Ты уверен?       — Да. Тем более, у меня есть такой прекрасный репетитор, как ты. Разве ты не поможешь своему парню поступить в университет его мечты? — Джисон захлопал глазками, чем вызвал громкий смех у Минхо.       — С каких пор Кёнсан стал твоим университетом мечты?       — С этих самых. Ну так что?       — Конечно, я помогу тебе.       — Замечательно, — Джисон положил голову на плечо Минхо, но не успел он расслабиться, как тут же сел обратно, смотря на то, как уже знакомая женщина вошла в кафе и заняла свободный столик возле выхода. — Она пришла. — Хан быстро поцеловал Минхо и поднялся с места. — Надеюсь, это будет недолго. Если что, ты в любой момент можешь нас прервать, если тебе покажется, что мне некомфортно.       Минхо кивнул и поджал губы, начиная уже нервничать самостоятельно. Но походка и каждый шаг Джисона были уверенными и твёрдыми. Когда он сел за стол к женщине, то тут же убрал руки под стол, когда заметил, что та хотела взять его за руку.       — Я слушаю. — Холодно сказал Джисон, сдерживая дрожь в голосе. Он её выслушает, получит ответы на свои вопросы и уйдёт. Его больше ничего не связывает с этой женщиной и их совместным прошлым. Если оно вообще было. Это ещё бабушка не знала, что, действительно произошло.       — Джисон-а, ты так вырос, — женщина шмыгнула носом, прижимая ладонь к круглой щеке. Хан скрипнул зубами. Сегодня она выглядела лучше, чем вчера, но на её лице была написана усталость и вселенская боль.       «Почему тебе-то больно?»       — Как ты учишься, сынок? Ты ведь уже в одиннадцатом классе…       — В десятом, — сам не понимая зачем Джисон исправил женщину. Это был ещё один большой гвоздь, который с каждой секундой всё глубже вбивался не только в крышку гроба, но и в мягкое, совершенно беззащитное сердце парня. Это в очередной раз напоминало Хану о том, что перед ним сидел совершенно чужой человек, который кроме его имени не знал о нём ничего.       — Ах, да. Точно. В десятом. — Руки, что держали салфетку, начали сминать её сильнее. Официант принёс женщине стакан сока, а Джисон в очередной раз заказал айс американо. — На улице зима, а ты пьёшь такой холодный напиток. — Женщина усмехнулась. — Совсем, как твой отец.       Если бы Джисон в руках сжимал не свои спортивные штаны, а что-нибудь другое, то эта вещь определённо была сломана. Гнев с каждой секундой нарастал.       — Говорите по существу, мне совершенно неинтересно слушать ваш бессвязный трёп.       — Джисон-а, я знаю, что ты не хочешь меня видеть и слышать что-либо об отце, но мы очень хотим видеть тебя, хотя бы изредка.       — Для чего? — Хан чуть не задохнулся от возмущения.       — Мы с папой очень скучали по тебе…       Джисон медленно прикрыл глаза, пытаясь дышать глубже и держать себя в руках.       — Я просил говорить по существу, а не говорить то, чего я даже слышать не хочу. С какой целью вы меня искали, почему писали и звонили? Я как-то мешал вам жить или что? Почему вы вообще решили напомнить мне о том, что существуете, а?       Глаза женщины наполнились слезами, а Джисон по какой-то причине начал успокаиваться. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.       — У тебя… У тебя, Джисон-а, — заикаясь продолжила женщина, — есть м-младшая сестра, Джисон-а.       Хан ожидал чего угодно, но явно не этого. Парень замер, расширяя глаза. Где-то в груди что-то с громким звоном оборвалось и рухнуло вниз, с треском разбиваясь.       — Ей уже шесть лет, и она увидела нашу совместную старую фотографию. Нам пришлось рассказать про тебя. Она так обрадовалась, когда узнала, что у неё есть старший брат. Сэпёк очень хочет с тобой познакомиться. — Женщина с такой счастливой улыбкой говорила про свою дочь, что было трудно поверить в то, что она способна бросить своего ребёнка. Но что только что услышал Джисон?       — То есть, ты всё это затеяла, потому что твоя дочь захотела увидеться со мной? И, прости, «пришлось» рассказать обо мне? — Джисон усмехнулся, не веря в то, что сейчас происходило. — Ни с кем я не пойду видеться. Интересно, что вы вообще наплели этой бедной девочке? Она знает, что её родители бессовестные идиоты, и Сэпёк не виновата, что родилась в вашей семье? — Хан резко поднялся со своего места. — Просто будьте более ответственными, чтобы воспитать её и никогда не поступать так, как вы поступили со мной.       Джисон оставил за свой кофе деньги, схватил с вешалки куртку и вылетел из кафе. Совершенно забыв о том, что его за соседним столиком ждал обеспокоенный Минхо. Старший подорвался с места, вылетая следом за Джисоном. Тот чуть ли не бежал, даже забыв о том, что следовало надеть куртку.       — Джисон! — Крикнул Минхо, совершенно не ожидая, что младший остановится. Но тот, кажется, лишь услышав родной голос, примёрз к земле, дожидаясь, когда Минхо догонит его. — Глупыш, как же можно было убежать без куртки? — Ли выхватил одежду из рук Джисона, кутая того в тепло. Старший не стал ничего спрашивать больше, чувствуя руками всё напряжение в теле Хана. Не долго думая Минхо заключил младшего в объятия, согревая своим теплом. Джисон не плакал, уже нечем, он просто положил голову на крепкое плечо и уткнулся лицом в шею Минхо. Руки обвились вокруг торса старшего под его курткой, согревая продрогшие ладони.       — Представляешь, — тихо начал Джисон, — а у меня, оказывается, есть младшая сестра.       Минхо поджал губы и оставил короткий поцелуй за ухом парня, начиная вести вверх-вниз руками по его спине, чтобы согреть быстрее.       — И они хотели видеть меня только из-за этого. Вернее, даже не они, а Сэпёк. Красивое имя, да?       — Красивое, — кивнул Минхо. — Пойдём домой? Мама сказала, что соскучилась по тебе и приготовила много вкусного.       Джисон тихо рассмеялся и отлип от Минхо, заглядывая в глаза.       — Знаешь ведь, как поднять мне настроение, да?       — Знаю, — Минхо наклонился и быстро поцеловал Джисона в его красный кончик носа, натягивая шарф до подбородка. — Пойдём домой.

★★★★★

      — Сынмин-а, ты что лимон съел?       — А?       — Чего лицо такое кислое? — Джисон перелистнул журнал, валяясь на полу в комнате у Сынмина. Феликс же лежал на кровати, подложив под голову игрушку в виде хорька. Он оторвался от переписки с Хёнджином, где они обсуждали своё завтрашнее свидание. — Что случилось?       — Ну, я даже не знаю, как сказать, — Сынмин неловко почесал затылок, крутясь на компьютерном кресле. Феликс выгнул бровь, забрасывая переписку со своим парнем, принимая сидячие положение на кровати. Джисон с хлопком закрыл журнал. Этим двоим не хватало только пива и чипсов.       — Говори, как есть, — блондин даже заинтересованно поёрзал на месте.       — В общем, я понимаю, что у Чана теперь появилась работа, которая требует от него наивысшего внимания и всё остальное, — парень закатил глаза, ощущая вновь нарастающее раздражение, — но он практически не отдыхает. Последний раз мы с ним виделись, чтоб вы понимали, неделю назад. — Ким поджал губы, чтобы не выдать того, как они начали дрожать. — Я понимаю, очень хорошо его понимаю, честно. Но я так сильно переживаю за него, что просто не могу сидеть на месте. Я полностью уверен, что если бы у него была такая возможность, то он точно ночевал на работе. Да что там ночевал! Он бы работал без продыху. Я так давно не видел Чана, очень переживаю и капец, как соскучился. Его односложные ответы на мои длинные сообщения уже вот здесь! — Сынмин яростно ткнул ребром ладони в середину шеи. — Не могу ведь я заявиться к нему на работу, как какая-нибудь бешеная жёнушка!       От такого сравнения Джисон м Феликс не смогли сдержать смешка. Им повезло, что Сынмин усмехнулся в ответ, не то сейчас летали бы по комнате от его жёстких люлей. А у Кима рука тяжёлая, как-то не особо хотелось получать от него.       — А что если тебе действительно к нему прийти? Например, в перерыв. Принеси ему обед, поболтайте, отдохните. Так ты хотя бы сможешь увидеть, в каком он состоянии. Или встреть его дома. Так хотя бы вместе переночевать сможете.       Джисон состроил такое лицо, будто ему пришлась по вкусу идея Феликса. Всё это звучало достаточно рационально и в принципе почему бы и нет?       — Это не так просто, как ты говоришь. Во-первых, чтобы попасть к нему, нужно специальное приглашение или пропуск, — Хан издал протяжное а-а-а совершенно забыв о том, как попал к нему на запись. — А во-вторых, у меня нет ключей от его квартиры… — Сынмин закусил губу, начиная чертить на столе пальцем замысловатые узоры, которые понимал только он. Собравшись с мыслями Сынмин совершенно не весело продолжил:       — Я подозреваю, что… это может быть конец.       Феликс и Джисон встрепенулись, чуть ли не на перегонки подбегая к младшему.       — Зачем ты так думаешь? — Со всей строгостью начал Ли, — назначь ему встречу, скажи, что это очень важно и срочно. Поговорите, решите всё и продолжайте и дальше нам всем мозолить глаза своими сахарными… Чтобы это ни было.       — Да. — Джисон кивнул и присел на корточки перед Сынмином.       — Тут практически нечего обсуждать. — Сынмин помотал головой, закидывая её, чтобы прямо сейчас не расплакаться. Голос уже начал сдавать, а нижняя губа дрожать. — Мне всего семнадцать, у нас большая разница в возрасте. Чан — зрелый мужчина, которому нужен надёжный и такой же зрелый человек рядом. Ему бы семью, да на этой работе остаться, потому что он её любит. Ну вот зачем ему я? Почему я? Я малолетка, у которого молоко на губах не высохло, да переходный возраст толком не закончился. Знаете, у меня иногда мелькает мысль о том, что в какой-то момент Чан скажет мне, что то признание оказалось ошибкой.       Голос сорвался, и закончил Сынмин уже шёпотом. Брови Джисона заломились в сочувствующем жесте, а губы Феликса превратились в тонкую полоску. Ким прикрыл заслезившиеся глаза ладонью, стараясь сдерживаться. Как же долго его гложили эти мысли. Он пытался не обращать на них внимания, потому что верил в искренность Чана, его словам и поступкам. Сынмин хотел верить. Но возможная правда душила, со всей своей садистской натурой, с каждым днём сжимая пальцы на шее Сынмина сильнее. И вот, воздуха в лёгких практически не осталось, а возможность вдохнуть пропала уже давно. Хотелось вынырнуть, но камень на сердце был таким тяжёлым, что проще было смириться нежели бороться.       — Я-я так его люблю. Так не хочу, чтобы однажды он понял, что это была о-ошибка. — Терпеть уже было невозможно, горло свело от сдерживаемых слёз, а голова разболелась от тяжёлых мыслей. Джисон положил голову Сынмину на колени, обнимая того за лодыжки. Ли поглаживал Сынмина по растрёпанным волосам, под ладонью чувствуя содрогание парня от каждого всхлипа. Когда младший немного успокоился, Феликс продолжил.       — Вам срочно нужно поговорить.       — Я знаю. Просто боюсь того, к чему это может привести.       — Но ты понимаешь, что это в любом случае нужно сделать. — Перебил его Хан. Сынмин шмыгнул носом и кивнул. Он схватил со стола несколько сухих салфеток и промокнул глаза.       — Я напишу ему сегодня же, но боюсь, что ответ может затянуться.       После этих слов Сынмин взял телефон и дрожащими руками набрал сообщение Чану. Теперь оставалось только ждать ответа.

★★★★★

      Чан с широкой улыбкой закончил свою работу и уже отправлялся на парковку, чтобы ехать домой, но ему пришло сообщение. Улыбка стала ещё шире, когда он увидел, что это было очередное сообщение от Сынмина. А потом вдруг вспомнил, что так и не ответил на предыдущее, хотя обещал.       Чан-и, нам нужно сегодня встретиться. Я соскучился и поговорить хочу. Это важно.       Старший ответил, что готов за ним заехать и через двадцать минут будет возле его дома. Но перед этим Чан заехал в магазин, купил необходимые продукты, собираясь приготовить то, что Сынмин любит. Чан надеялся, что Ким останется у него на ночь, поэтому купил ещё каши для завтрака.       Через двадцать минут, как и обещал, Чан подъехал к Сынмину и вышел из машины, чтобы на свежем воздухе встретить своего парня. Он хоть этого и не сказал, но тоже очень сильно скучал. Не только по его милой улыбке, притягательным карим глазам, по этому хоть и тихому, но очень заразительному и красивому смеху. По его крепким, но аккуратным объятиям, которые согревали даже в самую холодную ночь; по его мягким губам, которые оставляли самые искренние и нежные поцелуи. Чан так сильно соскучился по своему Сынмину, по нему всему, что когда увидел его, выходящего из подъезда, не смог сдержать себя.       Чан быстрым шагом сократил между ними расстояние. Холодный январский воздух обжёг лёгкие, но он его почти не чувствовал. Его взгляд жадно ловил каждую деталь: знакомый силуэт в тёмном пуховике, капюшон, надвинутый на ветру, и наконец — лицо, освещённое тусклым жёлтым светом фонаря у подъезда. Сынмин улыбнулся. Та самая, милая, стеснительная улыбка. И Чан, сердце которого уже колотилось в предвкушении, выдохнул с облегчением. Всё в порядке. Они теперь вновь вместе.       Чан почти влетел в объятия, которые сам же и инициировал, схватив Сынмина в охапку, прижав к себе так крепко, как только мог. И Сынмин обнял его в ответ за плечи — теми самыми крепкими, аккуратными объятиями. Он даже слегка потрепал Чана по спине, и тот зарылся лицом в его шарф, вдыхая знакомый запах стирального порошка и чего-то неуловимо домашнего.       — Я так по тебе скучал, — пробормотал Чан, и его голос прозвучал приглушенно в ткани. Жаркие объятия так сильно грели что-то внутри Чана и Сынмина, что совершенно не хотелось отстраняться друг от друга.       От этих слов у Кима навернулись слёзы, а нижняя губа задрожала. Но парень не мог не улыбнуться, ощущая себя невероятно счастливым от того, что не один он всё-таки томился в этом долгом ожидании.       — Я тоже скучал, — тихо отозвался Сынмин, чтобы не было слышно, как его голос дрожал. Его губы коснулись виска Чана, оставляя долгий и мягкий поцелуй. Руки старшего сильнее сжались на пояснице Сынмина, притягивая ещё ближе.       Когда они сели в машину, Чан тут же завёл её, и они поехали к нему домой. В салоне витало непривычное напряжение, которого между ними не было с того самого момента, как они нашли общий язык в Австралии. Эту натянутую нить между ними можно было разорвать лишь топором. Чан впервые ощутил себя некомфортно и в присутствии кого? Его любимого парня! Бана напрягало то, как отстранённо вёл себя Сынмин. Обычно, тот болтал без умолку, жалуясь либо на сложную домашку, либо на своих придурковатых, но безумно любимых друзей.       — Как у тебя прошла неделя? — спросил наконец Чан, разрывая эту неловкость между ними. — Что-нибудь интересное?       Сынмин медленно перевёл на него взгляд, будто возвращаясь из далёких мыслей.       — Да нет, всё как всегда. Учёба, дом. — Он пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. Но Чан по его голосу, который был каким-то плоским, и взгляду, что чаще устремлялся в тёмное окно, где проносились огни вечернего города, понял, что произошло что-то нехорошее. И он очень боялся, что это связано с ним и их отношениями.       Тишина в салоне стала густой, тягучей. Чан включил музыку, но и она не заполнила пустоту. Он протянул руку, нашёл ладонь Сынмина на центральной консоли и взял её в свою. Пальцы Сынмина были неожиданно холодными. Они сжали руку друг другу, этот жест был похож на что-то столько отчаянное, от чего сердце Чана тревожно сжалось. Когда они остановились на светофоре, старший притянул ладони к своему лицу, оставляя несколько поцелуев на тыльной стороне руки Сынмина, горячим дыханием пытаясь согреть.       — Ты точно в порядке? — не удержался Чан, поглаживая большим пальцем его костяшки, оставляя их сцепленные ладони на своём бедре. — Ты непривычно тихий, Минн-и.       — Просто устал, — последовал мягкий, почти автоматический ответ. Голос был всё таким же приглушённым, потому что Сынмин боялся, что Чан услышит, как тот дрожит. Младший наконец повернулся к нему лицом и улыбнулся. Улыбка была всё той же, милой. Вот только она не трогала глаза, которые оставались чуть притушёнными, будто прикрытыми тонкой вуалью. — Не обращай внимания.       Чан хотел верить. Он так отчаянно хотел верить, что всё действительно «как обычно». Что эта неделя не оставила следа. Что его Сынмин — его тихая гавань — просто устал.       Дома всё поначалу тоже казалось привычным. Чан снял свою куртку, аккуратно повесил, помог Сынмину с его. Их руки касались, плечи сталкивались в тесной прихожей — обычная, бытовая тактильность, которой было много всегда. Но когда Чан, стоя на кухне с двумя чашками чая, попытался обнять его сзади, прижаться губами к шее, Сынмин слегка, почти незаметно изогнулся, выскользнул из объятий под предлогом, что нужно сходить в душ.       Когда они сели на диван, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, то Сынмин начал говорить.       — Сильно устал за неделю? — Ким не поднимал глаз, сидел так скромно, что Чан побоялся нарушить его личное пространство.       — Нет. Было тяжело, но я управился за короткое время с огромной работой, чтобы…       — Чан, — прервал его Сынмин, садясь боком на диван, оказываясь к старшему лицом к лицу. Крис не заметил, как тяжело сглотнул. Что-то в этом непривычном обращении было не так. Что-то слишком настораживало, вызывая табун мурашек по телу. — Я говорил о том, что нам нужно поговорить, что это важно.       Чан кивнул.       — Я очень сильно дорожу тобой, и, как бы тебе не нравился этот факт, но оно так и есть — я переживаю за тебя. Очень беспокоюсь, потому что знаю, как ты изматываешь себя на этой работе. Но я знаю, как сильно ты старался попасть именно туда, как сильно ты любишь эту работу, — Сынмин придвинулся ближе, совсем сокращая между ними расстояние, беря Чана за руки. Ким смотрел точно в глаза Крису, чтобы тот видел, насколько искренне говорил Сынмин. — Поэтому я так сильно поддерживаю тебя, потому что знаю, как сильно ты этого заслуживаешь. Я никогда не видел настолько усердного и ответственного человека, как ты.       Сынмин замолчал, опуская взгляд на их сцепленные руки, где уже по привычке Чан большим пальцем поглаживал тыльную сторону сынминовой ладони.       — Я не совсем понимаю, к чему ты ведёшь, Сынмин.       — Я это к тому, что… — Сынмин сделал паузу, его пальцы слегка дрогнули в руках Чана. Он снова поднял на него взгляд, и в его карих глазах стояла такая решительная, хрустальная ясность, что у Чана всё внутри покрылось инеем. — Что мы живём в разных ритмах. В разных мирах, Чан.       Он произнёс это тихо, но каждое слово падало, как камень в тихую воду, и расходилось кругами ледяного ужаса.       — Что? — выдавил из себя Чан, не веря своим ушам. Его мозг отказывался обрабатывать смысл. — Какие разные миры? У нас один мир, наш. Я только что вернулся в него. Вернулся к тебе.       — Ты вернулся усталым, измотанным после своей взрослой, важной работы, — продолжил Сынмин, и его голос зазвучал с непривычной, методичной твердостью. Он не отнимал рук, но его прикосновение стало другим — не нежным, а скорее… прощальным. — А я за эту неделю успел только сдать контрольную по алгебре и выбрать тему для школьного проекта. Ты строишь карьеру. Я строю планы на следующий семестр. Ты думаешь о дедлайнах и контрактах. Я думаю о выпускных экзаменах. Понимаешь?       — Нет, — Чан резко встряхнул головой, его пальцы сжали руки Сынмина, будто пытаясь физически удержать его здесь, в этой реальности, которую тот пытался разрушить. — Я этого совершенно не понимаю. Какая разница? Ты важен для меня. Ты. А не твой статус школьника или моя работа.       — Разница в том, что я торможу тебя, — выдохнул Сынмин, и его глаза наполнились влагой, но он не позволил себе расплакаться. — Ты выгораешь на работе, а потом ещё тратишь силы на меня. На мои школьные драмы, на то, чтобы подстраивать своё расписание под моё. Ты должен отдыхать, расти, лететь вперёд. А вместо этого… ты везёшь на себе меня. Как обузу.       — Ты не обуза! — голос Чана сорвался, стал громким и резким в тишине комнаты. Сынмин слегка вздрогнул, потому что Чана таким эмоциональным он не видел очень давно. Старший вскочил с дивана, отступив на шаг, но не выпуская его рук, словно боясь, что если отпустит — Сынмин исчезнет. — Ты… ты моё отдохновение. Мой смысл всё это выдерживать. Я работаю не вопреки тебе, а ради нас! Чтобы у нас всё было. Чтобы наше будущее было надёжным. — Отчаянно проговорил Бан, стараясь привести в чувства Сынмина.       — Какое будущее, Чан? — спросил Ким, и в его голосе впервые прорвалась боль, которую он так тщательно скрывал всё время. — Когда оно наступит? Через два года, когда я поступлю? А через пять? А пока что ты будешь ждать, отказываться от возможностей, которые могут быть связаны с переездом или с ненормированным графиком, потому что у тебя есть я? Школьник, которого нужно забирать с репетиций или проверять уроки?       — Я не жду! Ты со мной сейчас! — В отчаянии проговорил Чан. Он не кричал, но его голос срывался от кома в горле. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как рушится всё, что он считал незыблемым. — И я никогда не считал, что ты что-то у меня отнимаешь. Ты прибавляешь. Ты делаешь мою жизнь светлее, легче, ты…       — А потом ты очнёшься, — перебил его Сынмин, и его шёпот прозвучал громче любого крика. — Очнёшься через год или два и поймёшь, что потратил свои лучшие годы, самые важные для карьеры, на отношения с тем, кто даже сам толком не определился, кем хочет стать. И ты… ты будешь жалеть. Жалеть, что связался со мной. Что это была ошибка.       Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое.       Чан замер. Он смотрел на Сынмина, на его бледное, искажённое внутренней болью лицо, и вдруг увидел не своего уверенного, тихого парня, а напуганного подростка, который за неделю молчания успел убедить себя в самом страшном. Убедить, что он — помеха. Ошибка.       — Ошибка? — повторил Чан, и его голос вдруг стал тихим, хриплым. Он опустился перед Сынмином на колени, зажав его руки в своей ладони, пока другая прикоснулась к его горящей щеке, заставляя того смотреть на себя. — Сынмин. Послушай меня. Внимательно. За всю мою жизнь… я не совершил ни одного решения правильнее, чем согласиться тогда курировать иностранного ученика по обмену. Ни одного. Ни поступление в университет, ни получение этой работы — ничто не сравнится по степени правильности с тобой. Ты не то, что тормозит меня. Ты — мой двигатель. Ты думаешь, я выгораю? Да, выгораю. Но я загораюсь снова, когда вижу тебя. Когда ты улыбаешься мне своей милой, прекрасной улыбкой. Когда я просто знаю, что ты есть.       Слёзы наконец покатились по щекам Сынмина, молча, без рыданий, показывая всю его боль и сомнения, что накопились за это долгое время.       — Но я… я так боюсь стать твоим сожалением, — прошептал Ким, и вся его взрослая, надуманная решимость рассыпалась, обнажив чистый, детский страх.       — Ты не станешь. Потому что сожалеть можно только о том, что потерял или что не получил. А ты… — Чан притянул его ладони к своим губам и поцеловал суставы каждого пальца. — Ты — моё самое большое приобретение. Моё единственное «надо». Работа может поменяться. Карьера — скорректироваться. А ты… ты у меня один. И я ни за что не отпущу тебя из-за твоих же надуманных, благородных, но чертовски глупых идей о том, что ты мне мешаешь. Ты мне не мешаешь. Ты делаешь мою жизнь жизнью. Понимаешь?       Он смотрел на него, впиваясь взглядом, пытаясь достучаться до самого сердца, до той части, которая ещё не успела окончательно поверить в эту чудовищную ложь о «разных мирах».       — Так что никаких расставаний, — сказал Чан твёрдо, уже не умоляя, а констатируя. — Мы будем вместе. Я буду работать, а ты — учиться. А по вечерам мы будем рассказывать друг другу о своём «разном» мире, и это будет потрясающе. Потому что это будет наш общий мир. И я буду доказывать тебе это каждый день. Каждый час, если понадобится. Но эта неделя была последней, когда я работал без продыху. Я сделал это, чтобы мы могли спокойно на твоих каникулах слетать к родителям в Австралию.       Сынмин смотрел на него, на их сцепленные руки, на лицо Чана, искажённое отчаянной искренностью. Стена, которую он выстроил за неделю страха, дала глубокую трещину. Она не рухнула полностью — для этого нужно время, — но в ней появился просвет. Просвет, в который снова мог пробиться свет. Он не сказал больше ни слова, просто медленно, устало, склонился вперёд, пока его лоб не упёрся в плечо Чана. Это было не объятие. Это была капитуляция. И начало долгого пути к исцелению от призраков, которые он сам же и породил.       Чан поднялся, следом подхватывая Сынмина на руки, чтобы отправиться в постель. Ким привычно уткнулся носом в изгиб шеи Чана, щекоча того своим дыханием.       — На сегодня хватит. Тебе нужно отдохнуть. — Чан аккуратно уложил заплаканного Сынмина на кровать, плотно укрывая того одеялом.       Старший тут же улёгся рядом, а Ким придвинулся ближе, под одеялом закидывая ногу на бёдра Чана. Сынминова голова оказалась на плече Бана, свободной рукой обнимая за голый торс, ощущая привычный и такой родной жар тела. Мягкий поцелуй пришёлся на макушку Сынмина.       — Спокойной ночи, — Выдохнул Чан в густые волосы, прижимаясь сильнее.       Но Сынмин слегка отстранился, чтобы поднять голову. Чан вопросительно выгнул бровь, а Ким без лишних слов наклонился, чтобы поцеловать старшего в губы. Сначала это было лишь лёгкое, почти неуверенное прикосновение — губы Сынмина коснулись губ Чана с такой осторожностью, будто проверяли, позволено ли ещё это. В этом касании была вся его боль, все сомнения и просьба о прощении.       Но когда Чан ответил — а он ответил мгновенно, без тени колебаний, — всё изменилось. Его губы были тёплыми, уверенными, живыми. Они двигались мягко, но настойчиво, словно говорили: «Я здесь. Это я. Мы — это мы». И этот беззвучный ответ стал тем разрешением, которого так жаждал Сынмин.       Нежность вырвалась изнутри, стремясь заполнить всю комнату. Сынмин не хотел больше сдерживаться. Вся та тревога, тоска и страх, что копились в нём неделю, нашли выход в этом поцелуе. Он вцепился пальцами в волосы Чана, притягивая его ближе, глубже. Его губы разомкнулись в страстном, почти отчаянном приглашении, и он почувствовал, как Чан вздрогнул от неожиданной интенсивности.       Чан ответил на этот взрывной порыв с такой же силой. Его руки, обвивавшие талию Сынмина, сжались крепче, прижимая его к себе так, что между ними не оставалось и миллиметра свободного пространства. Наклон головы изменился, поцелуй стал глубже, влажнее, полным безраздельного обладания и одновременно — безграничной отдачи. Язык Чана скользнул вдоль его губы, прося, требуя, и Сынмин сдался, открывшись ему полностью.       Это был уже не поцелуй примирения. Это был поцелуй утверждения. Каждое движение, каждый вздох, каждый стук сердца, который они чувствовали через одежду, кричали одно: «Ты мой. Я твой. И ничто не может это изменить». В нём был вкус слёз — солоноватый, — и вкус обещаний — сладкий и бесконечный. Они дышали друг другом, теряя ощущение времени и места, растворяясь в этом единственном моменте, где не существовало ни работы, ни школы, ни страхов — только они двое, и губы, говорящие на языке, понятном лишь их сердцам.       — Я люблю тебя, Сынмин. Очень сильно знай это. — Оторвавшись от таких манящих губ проговорил тихо Чан, заглядывая в приоткрытые глаза Сынмина. Парень уже лежал на нём, но старшему это нравилось только сильнее — ощущать вес Сынмина на себе.       Чан принял сидячее положение, усаживая на свои бёдра Кима. Руки старшего сцепились в замок за чужой поясницей, двигая младшего к себе ближе. Ладони Сынмина легли на крепкие плечи, пальцами слегка сжимая их. Они смотрели в глаза друг другу, читая во взгляде всё то, о чём они боялись, сказать вслух.       — И я люблю тебя. Как же сильно я тебя люблю, — голос Сынмина вновь задрожал, но он не плакал. Младший обвил руками шею Чана, прижимаясь к тому всем телом, зарываясь одной рукой в непослушные кудри.