Дух прошлого

Мысли бродят в огромной пустоте, постоянно сожалея о неправильно сделанном. © Андре Нортон

      Пространство вокруг пусто, это кажется первой осознанной мыслью. И в то же время неверной.       Оно никогда не было пустым, просто понимание этого пришло к нему только сейчас. Сначала ему мешали противоречивые ощущения, пожиравшие его плоть. Изнутри он горел адским пламенем, а снаружи его кожу колол леденящий холод. Эти ощущения были с ним с самого начала. Начала, которого он не помнил, как не помнил причину, по которой он здесь оказался. Как долго он вообще был здесь? В пустоте, постепенно обретающей очертания, словно прорисованные карандашом на чистом листе.       Сначала под ногами развернулась земля, пепельно-серая, будто выжженная. Она ссыпалась вниз из ниоткуда, похожая на тропу, путь в неизвестность. Он вдруг сравнил её с дорогой из жёлтого кирпича, и испытал удивление. Он не мог сказать, что заставило его вспомнить, но знал, что эта дорога приводит к цели.       Предоставленный своим чувствам и ощущениям, этому полупустому миру вокруг, он решил, что вполне может отправиться куда-то. Цели у него не было, но была дорога, которая, наверное, к чему-то вела. Он ступил на неё и понял, что ощущения, гложущие его тело, стали слабее, и тогда он продолжил идти. И с каждым шагом мир вокруг преображался.       Казалось, от его действий менялось и пространство вокруг. Он сделал десяток шагов и в стороне от него проявился десяток деревьев. «Дубы», — многозначительно заметил он и вновь удивился. Как он это определил, если несколько секунд назад он не помнил даже то, что это деревья? Дорога свернула к тем деревьям, и ему удалось рассмотреть их поближе. Он протянул руку к одному из стволов и не почувствовал прикосновения. Дерево было вязким, расплывалось под пальцами. Отняв пальцы, он услышал старческий голос, а перед глазами мелькнул образ больших, почти бесцветных глаз. «Любопытно… очень любопытно…». Кто же это был? Что он имел ввиду?       Он покачал головой, пытаясь уложить в хаотично разлетевшихся мыслях этот эпизод, который всплыл неживой картинкой. Она была удивительно чёткой, будто состоящей из чего-то прозрачного и хрупкого. Он подумал, что мог бы разбить её щелчком пальцев, а потом собрать заново, словно паззл.       Сначала он удивился, почему он помнит, что это такое, но вскоре это чувство пропало. Странно, что он мог вспомнить что-то, и оно оставалось с ним, но стоило лишь переключить внимание, как знание с лёгкостью исчезало. Словно ветер. Такой лёгкий и ласкающий кожу после долгого бега.       Здесь нет ветра, понял он, шагая по дороге всё дальше и дальше, мимо туманной водной глади, расстилавшейся в стороне от него. За ней неясно мерцали огни. Они казались ему яркими и манящими, но дорога вела его за собой. Он не стал останавливаться возле озера — слово мелькнуло в голове — и оно подмигнуло ему на прощанье золотистыми огнями, на несколько секунд за ними показалась огромная каменная громада замка, показалась и пропала, будто бы и не было. На несколько секунд ему стало так тепло, и это ощущение не покинуло его, осталось где-то внутри, свернувшись тёплым комком. Он принял это за добрый знак, всё шагая и шагая по тропе. Всё более явным становился уклон вниз, и движение становилось всё быстрее и быстрее, словно что-то поторапливало его идти. Вдруг за спиной послышалось шипение, громкое, страшное. И он побежал так быстро, как только мог, потому что это всё, что ему оставалось. Он не мог ни свернуть с пути, ни пойти обратно. Шипение сменилось жутким воем, рычанием, чьими-то криками, этот жуткий хор всё не смолкал, голоса наползали друг на друга, сплетаясь в диковинной песне. И он бежал, его тело вновь горело пламенем. И остановиться было невозможно. Почему-то он знал, что если остановится, то с ним случится что страшное. Возможно, он исчезнет?       От этой мысли ему стало жутко, что та теплота внутри растворилась. Накатило какое-то горькое чувство, и вдруг ему показалось, что его бег никогда не закончится, что этот жуткий хор не оставит его. Но вскоре хор стал затихать, теряясь где-то за спиной, в глухом сером мареве. Когда всё стихло, он посмел обернуться, но ничего не увидел. Лишь туман. Такой густой, что его можно было пропустить сквозь пальцы. Туман укутывал с ног до головы, и вскоре даже дорога под ногами потерялась из виду.       Он повертел головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но видел лишь туман. Ему захотелось сорваться с места, побежать, но был ли в этом смысл, если дороги он не видел? Ведь весь свой путь он шёл лишь вперёд, ведомый ощущением того, что ему нельзя сворачивать в сторону. Что ему делать сейчас? Выбор у него был, да только небольшой. Либо он оставался на месте, смирившийся, либо шёл. Только куда? Он огляделся ещё раз, но ничего не поменялось, и вариантов не появилось. Значит, пойдёт вперёд. Может удастся нащупать дорогу вновь…       Стоило сделать шаг, как туман, окутавший ноги, дрогнул и отступил ненамного. Следующий шаг открывал всё больше земли, на которой стали проявляться очертания дороги. Он пошёл быстрее, немного воодушевлённый, но вдруг дорога принялась меняться, ветвясь. Неожиданно пропал и туман, словно бы и не было. И он понял, что за пеленой скрывалась пустыня. Это слово мелькнуло в голове и неожиданно закрепилось. Память больше не пропадала, позволяя вспоминать старые-новые слова. Казалось, что эта пустыня помогала ему сосредоточиться, словно её серые пески забирали себе зыбучесть его памяти. Возможно, здесь ему удастся вернуть память о его имени? Ведь когда-то у него же было имя?       Переведя внимание под ноги, он решительно осмотрел множество дорог. Ему следовало выбрать одну, но как он мог понять, какую? На вид они никак не различались.       «Как мне жить дальше?» — вдруг мелькнула в голове мысль. Он вздрогнул. Неужели это принадлежало ему? Тогда, до потери воспоминаний, у него тоже были какие-то проблемы?       Он придирчиво осмотрел каждую из дорог и отвернулся, пойдя в сторону, где ничего не было. Почему-то сейчас это показалось естественным, верным выбором. Ни к одному пути его не тянуло, наоборот, будто бы отталкивало. Зато серый песок стелился под его ногами, словно приободрял и поощрял собственный выбор. Собственный выбор…       Ощущение горящего внутри пламени неожиданно усилилось, причиняя сильную боль. Он схватился за голову, сжал её ладонями, надеясь, что это поможет. Вдруг её стали хаотично заполнять какие-то воспоминания, будто поток воды, наполняющий огромную чашу. Они мелькали перед глазами, пёстрые обрывки некогда целого полотна. Лица — улыбающиеся, гневные, скорбные. Люди — усталые, яркие, ветреные. События — слишком быстрые для кого-то столь маленького, как он. Он маленький? Бесконечная череда образов, складывающаяся в цельную, прочную ленту. То, что не дано живым, позволено знать мёртвым. И нет тайны, которую возможно утаить от мертвеца. Он мертвец?       В этот момент он точно понял, чем же закончилась его жизнь. Не сказать, что это сильно пугало, нет. Он не был уверен, что ему чувствовать. Это было куда понятнее, когда он был жив. Сейчас же, когда нагрянули воспоминания, он не знал, что думать про свою смерть. Ему стоило разозлиться? Или же расстроиться? Чувства к собственным воспоминаниям никак не появлялись, хотя он теперь и видел её с разных углов, словно грязные линзы на очках протёрли наконец и дали разглядеть чёткую картинку. Но единственное, что он не мог вспомнить — его имя.       Он посмотрел вниз, на серый песок, ластящийся к ногам. Ему захотелось зачерпнуть горсть этого песка в ладонь, почувствовать его текстуру, но стоило ему коснуться земли, как он понял, что ничего не ощущает от песка. Почему-то это оказалось более расстраивающим, чем понимание того, что он не испытывает каких-то особых чувств к своим воспоминаниям. Вдруг это показалось даже логичным — сейчас он был среди этих серых песков, а жизнь осталась где-то там, в прошлом. Приняв эту мысль, он продолжил свой путь в никуда.       Вскоре он понял, что все ориентиры — дороги, редкие деревья — остались позади. Но и впереди сначала только вырисовывалась, а сейчас нарастала, нависая над серой пустыней, тёмная жуткая громада замка с высокими шпилями. Он остановился, глядя на неё с неясным чувством узнавания. Ему казалось, что он был здесь однажды, но как и когда? Разве он мог бывать здесь до этого?       Вдруг холод обнял его плечи, такой сильный, что захотелось обнять себя за плечи и сжать покрепче, но руки не слушались. Вдруг стала нарастать тревога, тяжелым комом оседая внутри. И он понял, что начинает чувствовать себя неожиданно живым. Ведь он тревожился, только когда его сердце билось, а сейчас… — О, мой Повелитель… — раздалось над ухом, от чего внутри что-то тонко дрогнуло. Этот голос не принадлежал человеку, в нём не было ничего живого. Он заметил, как над плечом что-то быстро мелькнуло, и тут же почувствовал, как на подбородке сомкнулись чьи-то тонкие, но очень сильные пальцы. Кожу, неожиданно ставшую чувствительной, обожгло холодом. — Повелитель Смерти…       Ощущение присутствия за спиной вдруг пропало, но тут же тёмная высокая фигура появилась прямо перед ним. Она качнулась вперёд и приблизилась лицом к его лицу. И его пронзил тяжёлый взгляд в глаза, пришпилил к месту, словно булавка бабочку. Два ярких, чудных изумруда, холодных, как настоящие драгоценности. Это были единственные цветные пятна на пустом лице, больше похожем на фарфоровую маску. — Ставший выше даров моих глупец.       Это прозвучало как приговор. Перед его глазами замелькали воспоминания. Как он ломал Бузинную палочку, как выкидывал в лесу Возрождающий камень. Как мантия-невидимка, много лет служившая ему верой и правдой, осталась лишь пыльным грузом в дальнем сундуке. Тяжесть в глазах напротив стала ещё ощутимее. — Забыв имя своё, что же молчишь ты, человечек? — вторая рука появилась возле его лица, легла обжигающим льдом на щёку. — Говорить тебе нечего, видно. Ломая мою палочку, смелее был ты.       Бузинную палочку… Палочку Смерти. Он вздрогнул от осознания. Прямо перед ним стояла Смерть. Величественная и прекрасная, но уродливая в своей бездушной красоте. Он попытался открыть рот, но так и замер, не зная, что сказать. Извиниться? Это выглядело бы как насмешка. Что он, беспомощный ныне, может сделать, чтобы искупить свою вину? — Я… — выдавил из себя он. — Я готов понести наказание.       Собственный голос показался ему необычным, и он понял, что произносил что-то в первый раз за всё время, проведённое в пустоте. До этого голос звучал только в его голове. Изумрудные глаза напротив сверкнули отблеском неясной эмоции, но лицо осталось неизменным. Руки Смерти исчезли с его лица, и богиня отстранилась на несколько шагов. Он напрягся внутри, не зная, что последует дальше. Будет ли она судить его прямо здесь? Что его ждёт?       Смерть поманила его за собой и повернулась в сторону замка. Ему ничего не оставалось, как двинуться следом. — Знаешь ли, мой Повелитель, — обратилась к нему Смерть. — Не смог бы ты об искуплении молить, если бы на границе владений моих, Серых Пустошей, не появился. Не будь готов ты, остался б там, в тумане вокруг, покинуть его неспособный.       Смерть чуть обернулась, сверкнув глазами. — Признаться стоит, что отправила тебя туда я из злости, надеясь, что пару-тройку столетий ты походишь там, пока не отпустит меня мой гнев. Но удивил ты меня, мой Повелитель, и за это я подарю тебе милость.       Ворота замка приближались, и вскоре богиня и её спутник подошли к ним почти вплотную. Но у самых створок Смерть остановилась. Он тоже замер. Богиня взмахнула рукой и в ней появился скипетр из чёрного дерева. Ни сказав ни слова, богиня шагнула вперёд и коснулась им его лица. Острый наконечник скипетра скользнул по его лбу, прочертил полосы по щекам и остановился напротив когда-то бившегося сердца. Он растерянно посмотрел на богиню, Смерть лишь сверкнула глазами, ничего не произнеся, размахнулась и… Воткнула наконечник ему прямо в грудь.       Боли не было, несмотря на то, что рядом со Смертью он чувствовал себя так, словно был ещё жив. Было лишь непривычное чувство лёгкости, которого ему не доводилось ощущать никогда ранее. Смерть вынула свой клинок и отошла на несколько шагов, будто бы любуясь своей работой, а он, шевельнувшись, вдруг понял, что не чувствует ни рук, ни ног. «Лёгкость» всё никак не проходила. Его охватил страх. — Не страшись, мой Повелитель. Превращение в духа есть наказание твоё. Но и условия свои тебе я поясню.       Смерть приблизилась и прикоснулась к его телу. Вдруг он увидел себя, словно со стороны. Он выглядел как святящийся серебристый силуэт, просто зависший в воздухе. Без лица, без каких-то выделяющихся черт. Лишь на месте глаз мерцали два ярких пятна. Что за форму он принял, он не смог бы сказать сейчас, и лишь много позже ему удалось понять происходящее. — Дух теперь ты, и больше не человек. Лишь время и верность вернет обличье тебе людское, но и тогда ты будешь со мною связан непременно. Работу непростую тебе во искупленье я поручу. Вернись в прошлое, исправь содеянное и предотврати несотворенное. Пусть всё пойдет по пути иному, а не справишься если…       Смерть посмотрела на духа, и её холодные глаза вдруг показались не двумя драгоценностями, а настоящей бездной. Он ощутил, как дрожит что-то внутри, так похожее на его суть, живую мятежную душу. — Не справишься если, для начала тебя оберну мошкой, да пошлю подле крутиться гнуси душевной. И до тех пор, пока не надоест мне. И потому не рискуй неудовольствие моё вызывать, — богиня отошла на несколько шагов в сторону, и испуг улегся внутри. Осталась лишь тревога за полученное задание. Сможет ли он?.. — И не страшись. Над другими духами встанешь ты особняком, выделенный мною в особую категорию. Иные ждут вплоть до падения небес поименования, ты же будешь назван и выделен мною, сможешь безымянным приказывать. Не останешься без поддержки моей.       Дух почувствовал, что сейчас узнает нечто неимоверно важное, что-то, что раскроет его суть, словно цветок в лучах рассвета. Имя… Это единственное, что ему не удалось вспомнить. Во всех его воспоминаниях не прозвучало имени. Ни когда женщина с огненными кудрями впервые взяла его в руки, и он её увидел и рассмеялся; ни когда встречал верных друзей; ни когда умирал. — Имя твоё было — Гарри Джеймс Поттер. А теперь ты повелевающий, именованный Харольдом, и остальные склонятся духи пред тобой, — Смерть повелительно взмахнула рукой, и дух ощутил нечто похожее на мурашки. Это чувство охватило его, и если бы он все ещё мог наблюдать себя со стороны, то увидел бы, как его серебристый силуэт подсвечивается по контуру неясными огоньками. — Отправляйся теперь же.       Смерть не добавила ничего на прощание, но Харольд ясно услышал все не высказанное. И кару, которая обрушится на него в случае неудачи. И пожелание успеха. А потом все вокруг полыхнуло серебряным, закрутилось в спираль и погасло.