На эмоциях

      В чистом небе кружили белые чайки, выискивая новых жертв для своего будущего обеда. Море как всегда было добрым и чувственным: в его глади отражалось яркое солнце, в его глуби томилось большое количество разнообразных обитателей, а на его поверхности тихо стояли два морских судна, подплывших к берегу очередного мелкого острова. В Новом Мире любая встреча с союзниками — огромная радость, достойная громкой пирушки, особенно если встреча происходила между вечно активной командой Мугивар и противоположными, вечно спокойными пиратами Сердца. И вот дружелюбная атмосфера царила на весëлом львëнке и жëлтой субмарине, поднявшейся со дна. Ребята недавно пересеклись в открытом океане, видимо, поддевая магнитное поле одного и того же острова. Спустя пару часов плавания они пришвартовались к небольшому скалистому клочку земли, с чëтким намерением отпраздновать судьбоносную встречу.       Немного порыскав по суше в поиске аппетитных хищников, обе команды разбили на пляже лагерь, уже готовясь к вечеринке. Сонный Зоро, под грубые «уговоры» навигатора был отправлен рубить деревья, Усопп с Чоппером перетирали какие-то «особенные травы, которые росли только в подобном редком климате», Робин в компании Пенгвина прогуливалась по территории, изучая еë, на Санни стучал молоточек «супэ-эр Киборга», перекрывая заливистую мелодию поющего мечника. Пираты Сердца, во главе с Бепо, принялись обустраивать временное логово, расставляя импровизированные столы и разводя огромный костëр. Такие настроения не часто блуждали у Соломенных Шляп, вот только, к всеобщему удивлению, несмотря на массовую занятость, вокруг было как-то тихо. Нет, среди мелкого лесочка гулял грохот падающих деревьев, на корабле стоял рабочий гул от распиливания досок и ударов металлической поверхности инструментов о гвозди, а по пляжу разносилась убаюкивающая песня, скрывая шорохи редких листьев. В общем говоря, звуки были, но всë равно как-то тихо, словно чего-то не хватает.       А дело вот в чëм. В каюте Полярного Тана уединились два капитана, скрываясь от приготовлений снаружи. За еле приоткрытой дверью раздавались глухие всхлипывания, принадлежащие одному пареньку в соломенной шляпе. Он редко скулил, впиваясь ладонями в кофту человека напротив, полностью срывая маску беззаботного и глупого парнишки. Ребята довольно долго отсутствовали, не выходя на поверхность, вот только никого из остальных накама это не волновало, а тем более Мугивар. Чем дольше их неугомонный Монки Д. будет шататься где-то вдали, тем спокойнее они проведут вечер, а уж волноваться смысла точно нет, сам со всем разберëтся, если что. Однако никто, или, вернее сказать, мало кто знал, что именно сейчас творится в душе капитана, чем именно заливаются его глаза, и какие до жути болезненные слова опадают с его резиновых уст.       — Я постоянно... Ищу на небе звёзды. Стараюсь всегда первым найти там хоть одну, хоть немного света... Почему-то, я надеюсь, что в них скрыт он... Ло, я... Мне так его не хватает, Траффи...       Луффи ещё сильнее вжался в рубашку пирата напротив, стараясь скрыть подступающие слёзы, но пути назад не было, секунда — ткань полностью промокнет под натиском Мугивары. И никому не стыдно. В последнее время подобные процедуры стали редкой, но важной частью жизни их обоих. Давать маленькому Монки Д. высказаться, выплакаться, так, чтобы вовремя быть сильным. Чтобы не держать более все нарастающие чувства в себе, чтобы отпустить со временем всё накопленное, чтобы не дать слабину в самый неподходящий момент, чтобы оставаться храбрым и непобедимым для своей команды. Накама, безусловно, дороги, но нельзя им ещё раз видеть капитана таким, нет, больше нет. Пират Сердца же другой случай. Отчего-то мальчишка был уверен, что угрюмый мечник не оттолкнёт его, что и произошло в первый раз, когда эмоции стали брать верх. Всегда поможет, всегда направит, успокоит. Это же и значит быть друзьями, верно? Пусть и не в его стиле, однако сопротивляться щенячим глазкам отважного капитана, что вот-вот заплачет, было крайне возмутительно, проще говоря, невозможно. Каждый, пусть и по-своему, любил Луффи, как смелого, доброго, свободного и вольного человека, вот только, несмотря на всю заботу, сам паренëк в шляпе не мог выбрать своей ночной подушкой кого угодно, не разбираясь. Честно говоря, он бы предпочёл не показывать слабости вообще не перед кем, но последние события показали, насколько это необходимо. Да и сам Трафальгар был не против, словно и ему иногда требовалась капля чужого, верного тепла.       — Траффи, я... — Мугивара уже вовсю заливался, еле сдерживая крик, чтобы ненароком не заметила команда, однако кулаки, до боли сжимающие толстовку на товарищеской груди, выдавали с потрохами, — Пусть он обернётся одной из звёзд, пусть присматривает за мной, он обещал...       Совсем недавно Луффи сорвался в первый раз, причём максимально, как говорится, невовремя. Не особо серьёзная драка, что сказать, встревали эти ребятки и сильно хуже — обычная шайка пиратов, буйствующая в одной из деревень небольшого островка. Команда знаменитых Мугивар сделала очередную остановку пару недель назад в прибрежном порту: Лог Пос настраиваться должен был не особо долго, Санни встал нормально, ни штормов, ни резких ветров не обещалось, мирный денёк ожидался на борту. Всего-то и требовалось чего, пополнить запасы местной едой, да может лекарств или книг прикупить, смотря кому что надо. Ожидалось просто, да вот только в этой шумной компании никогда не идёт всё так, как планировалось, особенно с до одури шебутным капитаном, который постоянно ищет, куда бы запустить свои длинные и буйные ручонки.       И неожиданно в долгом и дружном приключении всё обернулось не в пользу тех самых развязных пиратов Соломенной Шляпы.       Луффи, не в силах воздержаться от схождения на интересный остров, в первых же рядах спрыгнул с весёлого львёнка, убегая в сторону какой-то безмолвной деревни по левому краю. Со временем за ним двинули и остальные, приговаривая что-то про неугомонность и взбалмошность их главного парнишки. Всё равно требовались некоторые вещи, так что, пришвартовав корабль в небольшом заливе, другие ребята тоже направились к домам, оставляя на Санни лишь зелёноголового сторожевого пса, который и так предпочёл бы спать, чем лишний раз куда-то наведываться.       Добравшись до нужного места, Мугивары столкнулись с вполне привычным зрелищем Нового Мира — мирные жители оказались заперты под властью каких-то грубых пиратов, возомнивших себя вершителями людским судеб. В маленькой стране царил произвол: мэр давно был убит главарём пиратов, все дома оккупированы, горожане, что по-крепче, одеты рабами, а дети, старики и женщины взяты в плен. Что сказать, картина не особо удивительна, в великую эру множество людей шли по кривым тропинкам, желая наживиться за чужой счёт. Не всем открыта стезя настоящей приключенческой романтики.       И не то чтобы Луффи хотел становиться героем, вовсе нет, он наоборот из тех удивительных и редких личностей, кому всякое геройство в своём лице не оценивалось, принимая подобные титулы синонимом выражения «отдать всё мясо», вот только провизию надо было добыть, а она, как назло, в руках тех самых злодеев. Разве принадлежит вина той команде, которая попросту за продуктами пришла, за то, что придётся побить плохих парней, добывая нужные вещи? Пираты же привыкли отбирать всё, что необходимо заполучить, в чём же проблемы?       Управлявшие деревней люди оказались теми ещё слабаками, разделаться с ними, казалось, раз плюнуть, тем более с неизмеримой силой отважных Мугивар. Когда капитан голоден — ему ничто не помеха! Действия прибывших странников вдохновили и жителей, побуждая их встать на борьбу с вредителями. Среди воинов собирались и женщины, и дети, и бывшие рабы — каждый, кто хоть немного любил свою Родину, поднимался и брал в руки оружие, перезапуская свою страну. Вот только незадача — произошёл первый щелчок для неотвратимых побочных ситуаций.       Виновники торжества, в своей привычной грозности, выстроились особым клином с устрашающим Монки Д. в центре, чуть выдвигая его вперёд. Капитаны встретились лицом к лицу, ознаменуя начало последней схватки. Луффи скрывает лицо в тени шляпы, на секунду задумываясь обо всех жестокостях, которые творил человек напротив, после чего вмиг меняется, затягиваясь безумным огнëм в улыбке.       Которая спала так же быстро, как и появилась.       Не успел он произнести что-то вроде «вперёд, ребята», что сработало бы, как спуск курка, приводя в движение всех его накама, как на площадь выскочил какой-то неожиданно смелый мальчишка, желающий защитить свой дом. Опасности не было, угроза не нависала, внезапно отважный паренëк сам решил выйти на поле боя, чтобы самому взглянуть в глаза тиранизирующим его город пиратам. Но не успел. Никто не успел сделать и шагу, ребёнок не успел сказать ни одного грубого слова, как шальная пуля, выпущенная из старого револьвера мерзкого разбойника, достигла пацана, проходя навылет.       Чоппер не смог пошевелиться, непрофессиональным взором было видно — ранение смертельно, и тут уже ничего не попишешь.       А пират, в нелучших традициях, надменно и громко рассмеялся, оценивая своё действие. И погуби он просто парня, Луффи не получил бы такую сильную травму, какая осталась в итоге.       К пока тёплому телу сразу же подбежал ещё один парнишка, заливаясь рекой бесконечных слёз.       — Брат! Нет, братишка, нет, не умирай! — ребёнок плакал, как только мог, из последних сил обнимая горячий труп, — Братишка! Не-ет! Брат, ты обещал, ты говорил, что мы все вместе будем жить счастливо!       Но старший погиб, не имея возможности высказаться в последние минуты. Он быстро расстался с жизнью, не успев произнести последнего слова.       Душа Луффи как с катушек слетела. Былой настрой моментально исчез, сменяясь бешенством, паникой и скорбью. Все мысли о слабых соперниках испарились, заменяясь ужасом былых лет. Болезненные воспоминания пронзили его давно израненное сердце, накладывая картину из головы на действие сейчас. Зрачки забегали, не зная, куда деться, дыхание сбилось, кровь перемещалась с такой скоростью, с которой не двигалась в момент использования второго гира. Боль стрельнула по всему телу: в первую очередь глаза — они уже тонули в горечи; дальше мышцы лица — оскал перемешался с застывшим криком, пытаясь сдержаться; потом прошлась по конечностям — одновременно и хотелось разорвать отвратительную личность на мелкие кусочки, и было невозможно сделать хоть шаг. Страх сковал движения, зрение, слух, обоняние — все органы чувств погрузились в пучину сознания, в быстром темпе затонув во внезапно накатившем цунами.       Первым ход сделал Санджи. Он скоро пришёл в себя, налетая на врага. Далее и остальные члены команды подключились — роковой выстрел был произведён, пусть и не так, как планировалось, противникам же хуже. Агрессивные Мугивары пугали больше всех кругов ада, являясь чуть ли не их олицетворением. Чоппер подбежал к мальчишкам, со слезами на глазах стараясь обнаружить хоть малейшие намёки на жизнь. Но их всё не было, никакие действия не помогали, перекрывая маленькому оленёнку все попытки оказать первую помощь. Девушки тоже последовали за ним: Нами скрыла детей темпо миража, а Робин уверенно заломала несколько пиратов рядом. Парням же пришлось взять на себя верхушки шайки, с максимальной жестокостью расправляясь с главарём, заканчивая беспредел и тиранию.       Это была первая битва, в которой Луффи не сдвинулся с места, оставаясь позади.       Это была первая битва, в которой главный злодей достался не ему, а кому-то другому.       Это была первая битва, в которой ранее отважный капитан дал слабину, не в силах справиться с нарастающими чувствами.       И команда видела это. Каждый, без исключения, заметил замешательство в глазах Монки Д., граничащее с надвигающимся безумием. Парень чувствовал, как медленно оно продвигается по телу, переходя из низа живота в грудь, перекрывая лёгкие, как оно застревает в бронхах, как выворачивает трахеи и как встаёт комом у самой глотки, закрывая возможности кричать. Он чувствовал, как близко вся скрытая в глубине за два года горечь, обида и злоба подступила обратно к голове, желая вновь заполучить первенство. И впервые за долгое время вернулся тот самый ненавистный страх, побороть который пришлось очень давно и не без посторонней помощи. Ощущение беспомощности, слабости, собственного ничтожества — как же давно не гуляли в сознании Соломенной Шляпы эти сдавливающие изнутри чувства.       Голубая пелена встала перед Мугиварой, скрывая весь белый свет от растерявшихся глаз. Постепенно она предательски стала окрашиваться в красный, наполняясь жуткой кровью дорогого брата.       «Эйс... »       Никто никогда не видел капитана таким. И то верно, на то он и капитан — сильный и уважаемый человек, внутренняя тоска которого всегда скрыта от других. Никто не последует за слабаком, демонстрирующим всем свою беспомощность. Нет, команда не была подобного мнения о Луффи, наоборот, многие переживали за него, при этом безмерно восхищаясь и поддерживая. Он часто ревел по пустякам, ныл, жаловался, по-детски каялся, когда в очередной раз опустошал холодильник или случайно проливал баночку с чернилами на почти законченную карту навигатора. Все знали, каким он может быть, так что ни у кого даже язык не поворачивался заикнуться о чьей-либо бесполезности, как в отношении Луффи, так и для других накам. Каждый исполнял свою роль, был необходимым звеньицем, без которого могла рухнуть вся механическая конструкция.       Но никто никогда не видел капитана таким.       И не должен был видеть.       Собрав все силы в последний путь, Монки Д. моментом унял дрожь и смахнул слёзы, стараясь как можно более гордо и твёрдо стоять на двух ногах, пусть и не выходило нормально шевелиться. Как мог, он натянул привычную улыбку, опуская на часть лица шуршащую соломенную шляпку. Медленным шагом, важный капитан двинулся к детям и, не останавливаясь, положил правую руку на голову взревевшего на всю улицу мальчишки. Он понимал его боль как никто другой. После Луффи подошёл к развалившемуся и побитому главарю, исподлобья наблюдая за этим человеческим мусором в его ногах. Санджи покорно отступил, освобождая дорогу капитану и закуривая очередную сигарету.       Каждый из команды знал, что сейчас стоит вернуться к кораблю, оставляя разбойников один на один с убийственным взглядом резинового человека. И каждый делал вид, что беспрекословно поверил в спокойствие накама, демонстрируя тем самым огромную честь и уважение. Ведь капитан так старался скрыть от команды свою слабость.       И каждый знал, что так и должно быть.       Но каждый уходил с ужасно жгучим пепельным осадком в душе.       Так Луффи понял, что эмоции должны не копиться в нём, а выходить в мир время от времени, вот только как — совершенно другой вопрос. Нельзя было допустить повторения ситуации, ведь, окажись соперник чуть более мощным, малейшая заминка может стоить жизни — и своей, и товарищей. Те моменты, которые он запечатал глубоко в своей памяти, считая их простым пережитком прошлого, не должны были больше так всплывать, обрекая хозяина на беспомощность и ступор. Мугивара потратил огромное количество времени и сил, чтобы заблокировать боль, пропустил через себя последние слова брата много раз, прошёл двухгодичную реабилитацию, полную тренировок, чтобы больше не допустить подобных ошибок, а так же, как говорили Рейли и Джинбей, сделал самое главное — вынес урок. Так почему же сейчас все старания пошли коту под хвост, возвращая паренька в то отвратительное состояние, которое он так ненавидит? Нельзя пренебрегать усилиями всех тех, кто оказал жизненно необходимую помощь, возвращая юного Монки Д. на верный путь.       И вот однажды вечером под руку подвернулся Ло. Пират Сердца мирно отдыхал на палубе дружественного корабля, опираясь спиной о крепкий борт. В пылу какой-то очередной вечеринки, устроенной вечно счастливыми Мугиварами в связи со встречей с друзьями, спокойный капитан решил чуть удалиться от места проведения, покидая пляж, полный песен и танцев. Для Трафальгара всегда лучше подходила обстановка, полная безмятежности и удовлетворения — можно было отдохнуть и вдыхать свежие ночные ветра, наполняясь вдохновением и единством. Он любил купаться в таких вещах, зарываться в воспоминания, заниматься анализом и проводить время наедине с самим собой, подвергая жизнь бесконечным оценкам. К тому же, Санни Го оказался очень комфортным и притягательным судном, на котором приятно пропустить вечерок-другой, наблюдая за игривой командой, шныряющей по песчаному берегу. Несмотря на весь контраст, нравились они Ло, притягивали чем-то необъяснимым. Их поведение часто становилось предметом изучения пирата, особенно в подобные дни, вот и привык со временем, уже не задаваясь вопросами о том, почему и зачем же они когда-то давно заключили альянс. Всё закончилось как никогда лучше, радуя неспокойную душу Трафальгара, пусть и пришлось её изрядно потрепать за всё время приключений с командой неугомонной обезьяны.       Тем вечером Ло тоже размышлял о Мугиваре, пытаясь найти свет разума в его характере, но быстро потерялся, путаясь в то комичности, то серьёзности такого непостоянного капитана. Всё-таки он был чудом, умеющим объединять вокруг себя совершенно разных и своевольных людей, и, к сожалению или к счастью ли, неосторожный мечник тоже угодил в сети этой прочной паутины. И вылезать из неё как-то не хотелось, было тепло и уютно, пусть он и не понимал, почему. В ярком свете костра мужчина неосознанно заметил одну несостыковку, а точнее сказать, крупную проблему. На импровизированной вечеринке обе команды были погружены в песни и танцы: кто-то соревновался в распитии саке, проигрывая абсолютному травоголовому чемпиону, кто-то пытался перепрыгнуть через огонь, крича о «супэ-эр интересной идее», кто-то, особенно добрый, перебирал копытцами, помогая разобраться с готовкой, кто-то обслуживал прекрасных дам, подавая им коктейли, а кто-то просто неистово плясал под чарующие звуки скрипки Короля Душ. Не раз пересчитав всех участников, до Ло дошло, что не так — одного не хватает. И он чётко знал, что весёлый Луффи — это нормально, а вот пропавший Луффи — скорая катастрофа. Вариантов дальнейшего развития событий разом рождается несоизмеримое множество — и это только те, что ограничены сознанием мечника, сам-то он понимал, что вещи, которые может сотворить Мугивара, постоянно выше рамок чужих фантазий. Или сейчас из леса выскочит штук пятнадцать чудищ, или где-то в соседнем заливе один за одним погибают короли моря, или в скором времени с неба свалится целый флот морского дозора — всё что угодно могло последовать за исчезновением капитана в соломенной шляпе, и ни один вариант не был бы удачным, по крайней мере, для всех остальных нормальных людей. А этот болван, очевидно, лишь смеялся бы, приговаривая, как стало весело. Вот уж не хотелось бы.       Буйные идеи моментом покинули голову, как только тёмные внимательные глаза заметили пропажу на трапе. Он медленно передвигал ноги, поднимаясь на верхнюю палубу, после чего устало взобрался на такелаж, совсем невысоко поднимаясь над бортом. Монки Д. казался на редкость задумчивым и грустным, он осел на канатных перевязках, поднимая взор к потемневшему небосводу. Его любимая шляпа шелестела на потоках ветра, лаская слух привычным звучанием. Боясь потерять драгоценное сокровище, Луффи положил левую руку на голову, чуть наклоняясь так, чтобы глаза оказались скрыты в тени соломы. Впрочем, непроглядная тьма и так закрывала доступ к лицу парня, потому видеть его эмоции не удавалось.       — Мугивара-я... — мечник аккуратно воззвал к товарищу, удивляясь его действиям, уж очень непривычно было видеть такое спокойствие, но вмиг отпрянул, сам не понимая, почему прозвище сорвалось с уст.       — А, Траффи, ты тут? — парнишка обернулся, натягивая неживую улыбку, — Прости, если потревожил, я не знал, что ты тут.       И это? Луффи? Извинился перед Трафальгаром? Ещё я выглядит так, словно вот-вот скрутится от кровопотери, совсем нет былой энергии в движениях, не соответствует всё это образу, где запал, где неугомонность и задор?       — Хах, с твоей волей? Не заметил? Будь всегда настороже, Мугивара-я, никогда не знаешь, откуда может прийти опасность, — тут уже для Ло реакция стала нестандартной.       Чувствуя затишье этого ребёнка, сам Хирург Смерти стал говорить более весело и живо, словно пытаясь растормошить Луффи, заражая смехом, как будто кто-то бессознательно поменял их характерами. Но тот не поддавался, оставаясь таким же задумчивым и тихим, предвещая бурю. С силой скорченная рожица сошла с лица Ло, сразу подмечая отсутствие результатов.              — Но ты же не опасен, значит и воля не подействовала, — паренёк неосознанно притих, ещё больше пугая накама, — Слушай, Траффи...       И произошло то, что окончательно добило мужчину, сводя его с ума. Ранее вечно весёлый и неугомонный пират, несущий свою заразную свободу повсюду, накинулся на Трафальгара, с силой обнимая его. Спрыгнул на скрипящие доски, пролетел разделяющее расстояние, набросился на друга, срываясь в плаче. Он двигался так стремительно, словно уже долгое время стоял на краю пропасти, еле-еле оставаясь в душевном равновесии. И вот, борясь с диссонансом эмоций, Луффи враз пожелал противоположных вещей: и высвободить все накопленные чувства, стараясь заглушить ноющие от увиденного раны, и при этом не перед кем не раскрыть своего образа, чтобы больше ни один, даже самый близкий и родной человек, не видел его слëз. Косо-криво, как вышло, но парень так и сделал — и выбрал заложником Траффи, что оказался идеальным вариантом, и моментально зарылся аккуратным носиком в его большую толстовку, пряча в ночной темноте все высвобожденные слëзы.       — М-м-мугивара-я?.. — пират хотел бы отойти, полностью оказавшись сбитым с толку подобной неожиданностью, но тут уже его неспокойное сердце дрогнуло, выражая протест.       Дальнейшие действия в голове Ло происходили, будто в тумане. Его тело попало под контроль очаровательного ребëнка, который так жадно прижимал к себе края чужой ткани. Вот медленно поднимается правая рука, потрëпывая сорванца по жесткой шляпе, вот подключается и левая, неосознанно прижимая маленькое туловище друга. Трафальгар мог до скончания времëн жаловаться на взбалмошность Мугивар, на несерьëзность, на излишнее веселье, на наглость, но он безмерно ценил эту команду, считаясь с огромной силой каждого. И к этому юному капитану он давно успел проникнуться уважением, открыто признав его полезность и настойчивость. И за всë пережитое вместе время... Видеть его таким? Непростительно, любой, кто вызвал у Монки Д. слëзы, должен быть распилен на мелкие кусочки самолично Хирургом Смерти.       Весëлый Луффи — это нормально.       Плачущий Луффи — это разрыв души.       Это был первый день в жизни Ло, когда ему пришлось из последних сил сдерживаться, чтобы не разреветься из-за того, что плачет другой.       Так начались редкие, но чрезвычайно необходимые минуты лечения. Монки Д. быстро вернулся к прошлому состоянию, постоянно носился по палубе из стороны в сторону, с максимальным усердием (что крайне веселило Ло, но он этого до последнего не признавал) качался на качелях, прикладывая большие усилия с каждым взлëтом, ловил с Усоппом и Чоппером рыб, сносил все библиотечные книги, гоняясь за каким-то выпрыгнувшим осьминогом, разбирал (этого не было в планах) какие-то новые железяки Фрэнки, а потом, завершая активные пятнадцать минут жизни, проходил крупным нашествием по кухне, в полëте уворачиваясь от чужих адских ног. Такой капитан, хоть и сильно бесил, но был привычен всем. Ориентируясь на вымышленную статистику, которая случайно возникала в голове Ло, Луффи пребывал в прекрасном настроении около пятнадцати часов в день, спал, чаще всего в койке, примерно восемь часов и сорок пять минут, ещë минут пять у него в день отнимало нытьë от очередных побоев навигатора или плотника, оставляя свободными всего десять минут. И эти десять минут чаще всего копились в течение недели, рождая драгоценное время, которое Мугивара проводил с Траффи, всë же, любая статистика лишь примерна и отражает только средние значения. И чем больше они не виделись — тем дольше потом плакал парнишка, вдавливая ладони в мускулистую грудь. Но после заветного часа маленький Ника всегда хорошел, наполняясь силами для новых приключений.       И Ло так же по-детски радовался, когда получалось так просто помочь ему.       И сейчас в очередной раз союзник тихо подкрался к пирату Сердца, дергая его за низ толстовки и смущëнно опуская глаза. Вытянув капитана с пляжа, где вовсю шли приготовления к пиру, Луффи требовательно, но нежно, тащился на одинокую субмарину, не роняя ни слова. Трафальгар же не то чтобы и сопротивлялся, покорно следуя за своим пауком. Он стал чуть лучше улавливать перемены настроения в мальчишке, и сейчас он чëтко понимал, что не время для смеха, ему нужна помощь. Разве может доктор еë не оказать? Так, в молчании, они и добрались до каюты капитана, залезая на излюбленный диван. Он давно служил местом приëма во время психотерапии, так что тело само двигалось, устраиваясь поудобнее.       — Хэй, что случилось? — Ло пытается аккуратно, как в первый раз, вывести парнишку на слова, давая ему возможность выговориться.       Иногда бывало, что после этой фразы Луффи ещë некоторое время отказывался говорить, видимо, унимая ком в горле, но мечник никогда и не спешил, покорно дожидаясь ответа. В этот раз же не пришлось терпеть томительные минуты безмолвия, как маленький капитан стал пересказывать какие-то байки, которые ему, судя по всему, на ночь читала археолог. В них шла речь о звëздах и безграничном космосе, в котором, по старинным поверьям некоторых древних культур, обитали души всех умерших. Рассказ получался сумбурным и прерывистым, периодически останавливался, пока Монки Д. пытался успокоиться, возвращая связную речь, иногда повторялся и переплетался, словно играл с Хирургом Смерти, стараясь запутать его. Но смышлёный мужчина сразу понял, о чëм говорит накама, вспоминая одну из похожих историй.       Она и правда была грустной.       Живые слёзы Мугивары, видеть которые Трафальгару до жути больно и непривычно, расползались струйками по чëрно-жëлтой одежде, впитываясь в плотные лоскуты. Каждый раз, когда этот маленький ребёнок плакал, хотелось свернуться в клубок, прижаться к нему, и так же неистово рыдать, выливая последние ноты печали вместе с ним. Научиться простым человеческим вещам — слезам, так необходимым порой. Не смеяться, не улыбаться, как они привыкли, не быть серьёзным, смелым и отважным, нет. На секунду почувствовать себя слабым, обычным, таким же обычным, как и тот мальчишка, таким же, как и люди всех четырёх морей. Луффи раньше и был плаксой, вот только вырос, становясь крепче и суровее. Он через многое прошёл, многих потерял, много нашёл нового, развивался, взрослел, научился думать и анализировать, при этом оставаясь для всех таким же задорным и по-детски глупым, как всегда. Лишь некоторые замечали его постепенное становление как мудрого, свободного, отчаянного и счастливого капитана, готового к любым, даже самым абсурдным и жёстким приключениям. И только в душе мечника до сих пор теплится образ еле-еле дышащего парня, отчаянно борющегося за свою жизнь. Только Ло так чётко помнит каждую из тех обжигающих кожу слёз.       Со временем плач изменился. Монки Д. стал тише, но будто бы глубже, сменяя крик простыми, пусть и тяжёлыми, но словами, а это значило лишь одно — время подходит к концу, и скоро в душу парня вернëтся былой запал.       — Он же... — Луффи звучно шмыгнул носом, вытирая последние слëзы, — Он же обещал, что присмотрит за мной...       — Он и смотрит, я уверен, — Трафальгар со всей силы прижал к себе Мугивару, скрывая теперь уже собственные выступившие слëзы, — И он уверен, что присмотрю я.       Вечно спокойный капитан старался спрятать намокшие глаза от вечно весëлого, который сейчас по-идиотски расплылся в фирменной улыбке.       Время закончилось, и паук поймал свою любимую бабочку, что так спокойно и уверенно сама летела в сеть.