На эмоциях

      — Ты — полный идиот!       — Я ещё и виноват, да?       — У нас много топографических кретинов в команде?       — Ты на кого тут стрелки гонишь, вшивый кок?!       — Как будто не ясно, тупоголовый Маримо! Я же сказал тебе не отходить от рынка, а ты куда побрёл?!       — Сам же и потерялся, ещё и меня винит! Я отошёл мечи наточить, как и планировал, твои пакеты с барахлом совсем не прельщают!       — Барахлом?! Так там и твоё драгоценное саке валяется! А Нами-сан попросила докупить недостающие вещи к новому году! И с тобой пошёл только потому что она сказала! Так бы ни в жизнь, а всё равно потерялся!       — Да не потерялся я! А сам-то, неужели не знаешь, куда идти?!       — То есть всё же признаёшь, что потерялся?! А я просто побежал тебя возвращать, как только шевелюру у опушки леса заметил, так хрен ли ты так ходишь быстро?! Мы теперь чёрт пойми где!       — Это просто ты медленный!       Вечерний промёрзший лес опутывал с головой, постепенно погружаясь во тьму ночи. Кто бы что ни говорил, а зимний остров отлично справлялся со своими функциями, частенько подмораживая кончики ушей. Ничего не поделать — холодно. И пусть заснеженные тропинки давно исчезли, засыпанные миллионом снежинок, звонкие людские голоса прорезали тишину голых деревьев, нарушая их покой. По колено проваливаясь, они вышагивали в одном направлении, наигранно высоко приподнимая ноги.       Бесило? Бесило. Бесило не на шутку. Новый год совсем скоро, а отпраздновать, как назло, не успевают. Солнечный Санни Го и так еле успел добраться до нужного острова, по пути пересекаясь с горами неприятностей, а сам банкет, по словам многих едино согласных, просто обязан был отмечаться в нужном антураже. Снегопады, ёлки, разноцветные сверкающие огни и, самое главное, тематическая еда, идеально завершающая атмосферу родных деревень. Они всегда так отмечали. Причём все, куда ни глянь. Да, может, снег и не всем удалось увидеть, однако приняли решение, что именно так и должно быть. Близкий круг, согревающие напитки и настоящее тёплое волшебство. На то Новый год и нужен! Чтобы всем вместе насладиться чудом.       Хотя по еде оставались сомнения, мол, что угодно пойдёт, а ещё лучше гору мяса, оно как раз с праздником ассоциируется, отлично настроение поднимает, да и в компании всё вкусно и хорошо. Только возмущения длились не особо долго, вовремя останавливаясь кулаком и грозным напоминанием, что, помимо основных блюд, обязательно нужно закупить ароматное какао, свежую икру, хорошее дорогое саке (как от сердца оторвала), вино, палочки корицы, апельсины, специи, а также различные украшения и гирлянды для ёлки. Хорошо хоть с мандаринами повезло — целый сад персональный, только вот всё равно создавалось ощущение, будто не поздоровится любому, кто съест больше дозволенного. Потому, возможно, лишь возможно, так, на всякий случай, следовало прикупить и их.       Однако остров не встретил дружелюбием, но оно и не удивительно, где ещё найдёшь людей, которые добры к пиратам без причины? Привыкать не пришлось, явление частое, но решение отмечать именно здесь принял сам капитан, а ему перечить никто не станет. Добраться до другого — нет времени, не хотят примиряться и ладно, можно просто не высовываться и сильно не агрессировать в ответ на такой же негатив. Мало ли какие травмы, поделом, пока Санни цел и невредим, им хватит и друг друга, чтобы полноценно насладиться отдыхом. И неважно, что в основном для пира повод не нужен, с причиной и интереснее, и веселее!       Потому поделились на подгруппы. Кто-то занимался костром, кто-то украшениями, кто-то подготовкой подарков. Какой Новый год без подарков? Усопп с Френки специально разработали особую гирлянду, которой обвесили борта, Нами с Робин пошили красные шляпки с белыми верхушками и похожие колпаки, Чоппер занялся особыми ароматными травами, способными очаровать вечер ещё и приятными благовониями, а остальные рубили лес, таскали брёвна, писали рождественскую музыку. Кто-то просто бродил по всем накама, ненамеренно докучая, но это не казалось столь раздражающе, ведь в итоге всё должно было быть хорошо. Даже если по обыкновенности дела пойдут наперекосяк — это тоже норма, с которой, признаться, иногда немного забавнее.       А кого-то в маскировке сослали в город по делам. Не то чтобы она сильно скрывала личности, но в толпе дураков им не выделяться, потому и прокатило, позволяя затариться нужными продуктами, не тревожа жителей. В некотором роде и их можно понять, когда уж встретишь в широком море хороших пиратов? Страх — не признак трусости, а лишь знак любви и искренней заботы о ком-то близком. Потому пустяк, на который невозможно обижаться.       И если покупки увенчались успехом, то вот дорога обратно доставила немало проблем. Куда идти ещё минут десять назад казалось ясным, но пути словно сами пересекались и путались, вынуждая плутать из стороны в сторону. Куда идти? К кораблю. Где он? У берега. А берег где?       Где-то, где лес.       Звучало логично, однако, как выяснилось, лес этот на острове не единственный, а потеряться в нём при уходящем солнце проще простого. Холодает, света становится всё меньше, а сугробы с каждым шагом захватывают всё большую часть ноги, создавая впечатление, что в следующий раз оставишь вместе с терпением ещё и ботинок. Идти — тяжко, пакеты бьются и мешаются, нет, приподнять их не проблема, да только ладони мёрзнут, как и сохранность продуктов под вопросом. А если ненароком долбануть об ветку и испортить любимое вино Нами-сан? В щепки разобьётся, но до борта доставит.       Сумерки, сосны, тьма. Снег окрасился свинцовым оттенком, теряя солнечный блеск, а равнодушные деревья не помогали, кажется, наоборот сгущаясь в непроходимой плотности. Мерещилось, будто всё живое здесь пропадёт, со временем окоченев и сгинув в полной тишине, если бы не скрип подошв с хрупкими снежинками под ногами и громкий спор утерянных в гуще, что бурей разносился по округе.       — Идиот! Маримо-болван! Бракованный компас у тебя в черепе вместо мозга, и то он намагничен на одни лишь катастрофы! — Санджи суетливо перехватил пакеты поудобнее, ногой заламывая мешающие ветки впереди, а после наскоро проверил покупки на наличие повреждений, повезло — ничего критичного.       Спички, огоньки, хлопушки, сладости и другие вкусняшки, собранные по вкусам под разных членов команды. Он всегда так делал, кому ещё знать о личных вкусовых предпочтениях, кроме как коку, изо дня в день подготавливающему блюда к столу? Все мелкие, но лучезарные радости, купленные для предновогоднего ужина на Санни Го. Теперь же эти радости периодически отсыревали под хлопьями снега и бились о выступающие сухие кусты, немного портясь. А вдруг в нужный момент хлопушки не сработают, будучи повреждёнными и промокшими? Ужас…       — Это всё ты виноват! Почему мы не могли вернуться сразу же, я ведь знал, куда идти!       — Ты сам потерялся, — холодно раздалось в ответ.       Зоро шёл чуть впереди, разрубая заточенными катанами ёлки. Он предпочитал не оборачиваться, протаптывая мелкую колею, но и в споре проигрывать не собирался, каждый колкий удар умело парируя. Почему люди, равные ему, могут указывать, что делать и куда ходить? Он сам волен выбирать, как сам может и сходить в мастерскую в центре города. Честно может. И не нуждается в няньке, тем более в настолько назойливой.       — Твоё «чувство направления» — это клинический диагноз! Когда ты уже запомнишь?! Неужели так сложно?! Ещё и тупой? Мозги отключились?       — Я сказал, это не моя вина! Если бы ты не орал первую половину пути о том, что мы должны вернуться, и не сворачивал бы кучу раз в другую сторону, мы бы уже давно были на Санни и пили саке!       — Ага! Да ты изначально попёр в противоположный конец, если бы я тебя не свернул, мы бы пришли к утёсу на той стороне острова! Это только ты здесь — необучаемый кретин!       — Сам кретин, бровастый! Даже так, добравшись до берега, могли бы пройти по краю и быть у корабля!       — Через дня два — возможно, и то если доверимся мне! Уже в новом году добрались бы! А теперь в этой темени всё равно не видно ни зги!       — И чья это по-твоему вина?       — Твоя, конечно же, кого ещё?! Ты знаешь в команде ещё таких круглых идиотов?       — Знаю! Круглого и завитого!       Раздражало. И почему он вынужден тратить время на эту бестолковую водоросль, вместо того, чтобы заниматься приготовлением блюд? Ребята наверняка заждались, столько салатов, запечённая курица, особый гарнир… На одну только разморозку уйдут часы, не говоря уже о нарезке и прожарке! Ребята обещали подсобить, к его приходу намыв все овощи, хоть он и отказывался, не желая сдавать свои обязанности другим, но всё равно! Сейчас не поможет, а ведь Робин просила особый кокосовый мусс, а Нами — глинтвейн… Истинный позор для кока!       — Я не смогу смотреть им в глаза… — запутавшись в мыслях, Санджи поник, вновь рассматривая пакеты в уже изрядно покрасневших ладонях.       Смятые, мокрые, заснеженные. Позор. Слава Богам, что хотя бы не метель — руки без того морозило неслабо, да и тело постепенно начинало зудеть. Поход не казался сильно долгим, вот и одежда явно не для глубоких экспедиций, а единственные перчатки его порвались в недавней атаке, потому остались на Санни под присмотром и обещанием Нами-сан заштопать. И даже так перед ней облажался! Пусть и ситуация произошла не из-за чужого нападения, нет, просто Санджи сам неумело прокрутился, нанося очередной удар, отчего ткань зацепилась за щепки сломанной бочки, оставляя большую дырку. Просто не свезло!       Холодно. Санджи ёжился, чувствуя проникающий под кожу мороз. Ботинки промокли, отвратительно хлюпая, уши и нос краснели, медленно ослабевая ощущения, сопли раздражающе текли, от чего приходилось вечно шмыгать, а вскоре коченело и остальное тело, превращая первоклассного кока в единую льдышку. Изредка останавливаясь, начинал дышать в ладони, пытаясь хоть немного отогреться, но попытки смотрелись тщетными, внутренний пар угасал вместе с ним — бесполезно. А вид широкой полуголой спины нараспашку перед собой разжигал агрессию ещё больше, невольно проникаясь и за него! То ли холодно, то ли уже жарко, особенно пока глаза горят искренним праведным гневом.       Он мёрз, но скорее умер бы, чем признал это вслух перед этим железнобоким идиотом.       — Да хватит тебе так орать. Неужели устал? Не только тупой, но ещё и слабый.       — Чего сказал?! Да просто бешусь от мысли, что в одну из самых волшебных ночей в году вместо общения с Нами-сан и Робин-чан я брожу с тобой по лесу! А путь назад мы хер отыщем, даже если попробуем найти свои же следы!       Ророноа на время остановился, придерживая рукой одну из особо капризных еловых веток, а после развернулся к основной причине их плутаний. По крайней мере по его мнению. Мнётся, еле шагает, а на каждый куст брезгливо отворачивается, проверяя свои драгоценные безделушки, постоянно шмыгает, не успевая утирать собственные мерзкие сопли. Явно потом отправится на обследование к Чопперу, ну до чего же слабый человек. Замерзает, пальцы сдирает, ещё и жаловаться успевает. Никогда не нравилось, как он огрызается, лучше бы молчал и делами занимался, чем бессмысленно болтал.       Идиот. Тьма не позволяла полностью рассмотреть чужое тело, но экстрасенсом быть и не нужно — ладони кока краснели и трескались под тяжестью покупок. Промокшие насквозь чёрные брюки, припорошённые снежинками, не самая согревающая куртка, накинутая поверх привычного костюма, вдобавок нараспашку. И кто вообще из них должен жаловаться? Он видел, чувствовал, знал, но совершенно не мог представить, как повлиять на подобную ерунду. И что прикажете делать?.. Попросить подержать пакеты, чтобы хоть застегнулся? Да он же хрен доверит кому свои ценные продукты! Тем более, что-то подсказывало мечнику, что уж точно не ему. Как вообще бороться с упрямством?       Не отдать же этому кретину свои перчатки? Он их и не примет, как ни старайся. А унижаться перед ним Зоро не собирался тем более.       — Чего уставился?! Если сейчас пойдешь обратной дорогой, я тебя тресну!       — И как мне это навредит? Ты с такой силой и блоху не прибьёшь, — довольно ухмыльнулся, и правда, его движения заметно замедлились, здесь только дурак не уклонится; пусть и не нравилось, но остановка невольно морозила, потому Санджи на чистых инстинктах поднёс руки ко рту, вновь в них выдыхая, — Хах. Ещё и сдался какому-то холоду? Настоящий слабак. Мёрзнешь — так иди быстрее.       — Это ты остановился! — взвизгнул Санджи, но зубы его предательски выстукивали дробь, выдавая общую степень окоченения, однако проиграть в споре с зелёноголовым мхом выше его достоинства. — Я не мёрзну. Меня греет мой неконтролируемый огонь гнева внутри! И если не хочешь познать его на своей шкуре — руки в ноги и шагай!       — Кх, — тот же, в свою очередь, грубо оттолкнул ладонью бровастого и всё-таки сменил направление, на этот раз поворачивая вправо.       Сам напросился. Значит придётся поправить цель.       — А. Ну. Ка. Стоять! — Санджи же не сдвинулся, злобно сжимая целлофан, пусть и слепые угрозы не возымели должного эффекта, пришлось пустить в ход атаки, вытаскивая ногу из-под толщи снега, — Стоять я сказал!       И почему на идиотов никогда не работают простые слова? Вот всегда так — без грубой силы не обойтись! Да, поднять вышло с трудом, однако, судя по всему, гнев действительно придавал энергии, позволяя сделать неплохой замах. Зоро пришлось чуть пригнуться, но ботинок всë равно застрял у травянистой макушки, с глухим стуком останавливая беглеца.       — О. Так и знал, что там пусто.       — Ты чего творишь, бровастый… — мечник разозлился, но отвечать не стал, как не стал и скидывать чужую ступню со своей головы, тот лишь распрямил спину и поднял руку, указывая куда-то в сторону, — Туда хотел.       — Куда?       В просвете между вековыми елями показался тёмный контур — низкий домик с покатой крышей, почти полностью утонувший в сугробах. Видимо, старая лесная хижина, охотника или просто какого отшельника, любящего проводить время в уединении. Бревенчатые стены, запертые окна, кирпичная каминная труба на верхушке и редкие прочищенные тропки. Видимо, не слишком заброшено было место, или кто заглядывал в него время от времени, надеясь полюбоваться глушью природы. Однако Санджи, сколько ни старался, не мог вспомнить особых ценителей подобного в их скромной компании из двух человек.       А Ророноа, не говоря ни слова, скинул с себя башмак, спокойно изменил курс и направился к строению, вызывая немало возмущений.       — Куда? Эй! Я сказал, мы идём к Санни, а не исследуем местный колорит!       — Мы остановимся здесь, — бросил Зоро через плечо, без проблем добравшись до входа, — Пока какой-то сопливый блондин не превратился в сосульку. Хотя, думаю, для тебя это уже вопрос ближайших пяти минут.       — Чего сказал?! — сколько ни противься, последовать за ним пришлось, хотя бы чтобы спокойно вернуть обратно.       Мечник же оттолкнул скрипучую дверь, что на удивление не оказалась закрытой, и невольно впустил в помещение мутный серый свет. Внутри пахло свежими соснами и странным теплом, строили явно на совесть, может, не лучшее спасение, но вариант уж точно надëжнее, чем уличный снегопад. Осмотрелся ещё раз — вполне сносно, есть огороженное место под камин, без проблем можно разжечь огонь, вдалеке, видимо на кухне, старый, но рабочий чайник, стол и стулья. В центре гостиной же, перед предполагаемым пламенем, толстый ковëр из шкуры медведя и удобные с виду пуфики, рядом с которыми так и манила стопка одеял, будто всё это время только и делала, что ждала своего часа или заблудших путников, как специальное пристанище. Мысленно одобрив пространство, согласно кивнул и обернулся, когда у двери наконец объявился и запоздалый Санджи, который, проклиная всё на свете, ввалился следом.       — Да куда тебя опять понесло! Нам нужно к кораблю, ты вторгся в чей-то дом, а я, если ты не понимаешь с первого раза и нуждаешься в повторении, скажу опять, я не..!       — Мёрзнешь, — закончил за него Зоро, отрывистыми шлепками сбивая снег с плеч. — У тебя губы синие, а сам ты трясёшься как осиновый лист. Признай уже, что слабак.       — Это не от холода! — рявкнул Санджи, но всë же вошëл на время, ставя пакеты на потрëпанный деревянный стол. — Это от бешенства! От осознания, что я застрял в глухой тайге с навигационным кретином в самый канун Нового года!       — Значит, будешь греться гневом. Удобно. В целом, меня не волнует, как, просто сиди тут.       — Сиди тут?! Издеваешься? Мы должны возвращаться!       — Достал уже орать. Я тебе не жить здесь предлагаю, согреешься и продолжим, я не горю желанием тащить на себе окоченевший труп.       Чëрт. Бесит! Злит! Слов нет просто! Это проявление заботы у него такое или просто отражение тупости? Они не могут остановиться, просто не могут, до Нового года меньше получаса, нужно в срочном порядке уходить и пытаться отыскать друзей! Тем более они нагло вторглись в чужую жилплощадь, а если вернëтся хозяин? Тем более этот остров терпеть не может пиратов! Да, не выглядит так, будто место особо населëнное, однако одеяла чистые и свежие, вся мебель цела и ухожена, только близ подоконника немного отсырела из-за высокого слоя снега. В любом случае, так нельзя! Пусть они и пираты, но…       Да хрен с ним. Спорить с придурком — задача повышенной сложности во все времена. Санджи раздражëнно хмыкнул и упал на один из кухонных стульев, закидывая ногу на колено, пока у порога вновь не раздался скрип входной двери.       — Так. Стоять. Ты куда, чëрт возьми, намылился?!       — Дрова рубить, — холодно раздалось в ответ.       О, Боги. Нет, это же истинное проклятие! За что вообще мир его так ненавидит? Мохнатая макушка, чуть дëргаясь, сбросила с волос хлопья снега и вытащила катану, явно показывая свои намерения.       — Нет. Нет. Не-а. Нет. Никуда ты не пойдëшь. Либо мы оба уходим, либо ты не уходишь из поля моего зрения. И никуда. Я повторюсь, никуда! Не выходишь, — Санджи вскочил, быстро добираясь до мечника, и в категорическом отрицании сложил руки перед собой в крест, высказывая протест. — Для тупых. Никуда.       — Со мной ты не пойдëшь, там слишком холодно для таких слабаков.       — А сам?! Неужели не мëрзнешь, там не лето всë же! Ещё и ночь, да и нахера тебе вообще дрова сдались?!       Претензии кока, казались, летели в пустоту, разбиваясь о пустой газон. В целом, так оно и было, Санджи никогда не сомневался, что внутри его мохнатой черепной коробки отсутствует хоть что-то дельное. Пустота. Идиотизм. И сбоящий компас. Нет, выпускать потеряшку наружу — себе дороже, потом придëтся искать не только корабль, но и его самого. А создавать себе лишние проблемы не хотелось.       — Камин. А сильным людям холод не страшен. Я порублю вон то дерево и вернусь. Если так хочешь, наблюдай из окна, буду в твоëм поле зрения.       — Идиот. Нет и точка, — Санджи покосился, уже по привычке вытаскивая из кармана пиджака зажигалку и сигареты, что очень некстати всë-таки отсырели и отказывались тлеть, подтверждая худшие опасения, — Вот дрянь. Хоть выжимай.       — Да мне как-то побоку, — проигнорировал Зоро, швыряя в бровастого свисающую с крючка шубу, — Сиди и грейся.       И не успел Санджи вновь возразить, ловя брошенную в него вещицу, как деревянная дверь захлопнулась, пряча по ту сторону исчезающий образ охотника за пиратами.       — Это, вообще-то, чужая одежда. Идиот.       Кошмар. Настоящий кошмар во плоти: они не только потерялись в лесу, но ещё и заняли чей-то дом, а вечный топографический кретин смылся с места преступления, надеясь порубить дрова. Глубокой ночью. В зимнем лесу. В снегопад. За что ему такое наказание?!       Однако в чём-то Зоро прав — выходить и бессмысленно плутать по тëмному хвойному лесу звучит как не самое лучшее и правильное задание. В какой-то степени согреться, отдохнуть и дождаться рассвета выглядит намного логичнее, просто… Тоска… Санджи выдохнул, повесил шубу на место, заменил еë на одно из сложенных у камина одеял и отошёл к кухне, присаживаясь за стол. Рядом располагалось старое, но по-видимому крепкое окно, за которым еле различимо орудовала знакомая тень. Там темно, холодно и снежно. И правда.       А тут тепло.       Они могли полностью замëрзнуть, в итоге так и оставшись там. Не хотелось признавать, но иногда и дураков посещают мудрые мысли. Однако согласиться с ней значило принять то, что Новый год, волшебную ночь уюта, гирлянд и огней придëтся провести… В тихой компании не самого лучшего накама.       — Отстой… — согласился сам с собой, сильнее укутываясь в шерстяное одеяло на маленьком стульчике.       Улицу видно слабо, однако у крыльца висела парочка стеклянных фонарей, которые, судя по всему, Зоро зажëг, когда покинул помещение. Уж по свету даже он сможет отыскать дорогу обратно, пусть и владений далеко не покидал, послушно разрезая лишь несколько деревьев рядом с избушкой. Одним махом повалил на землю, не уклоняясь от опавшего снега, избавился от веток, обработал стволы, порубил на дрова. Неужели действительно беспокоится и хочет развести огонь? Глупости же, зачем ему, если сам сказал, что ненадолго… Смущает. Однако выглядит уверенно и красиво, каким бы дураком ни был. Небольшое наслаждение, можно сказать, Санджи сам невольно засмотрелся, всё сильнее размышляя о предстоящей ночи. Они вряд ли скоро отсюда уйдут, если его теория верна. Он что, теперь в долгу перед Маримо? Вот уж точно — кошмар во плоти. Таким оставлять положение дел нельзя! Да и на Санни хочется… Вот так вот: всё и сразу. Хоть бы с одной из проблем справиться, иначе создаëтся впечатление, что жизнь летит под откос. Подумать только… Новый год! Новый год с зелëноволосой водорослью! И пусть здесь действительно намного теплее, слишком горько оставлять прекрасных дам без сладостей. И уже не сильно ясно, чья это вина в большей степени…       А вдруг они волнуются? Робин-чан, Нами-сан, капитан? Или отправились на поиски, из-за них отменяя праздник и для себя?! Вряд ли, конечно, неприятно признавать, но их компашка известна особыми потерями, могут исчезнуть на пару дней, никто и не хватится. Иногда в чрезмерной вере есть и что-то негативное… От осознания ещë тоскливее — сильнее скрутился, обнимая руками колени. Грустно… И одиноко. Как когда-то давно в большом, слишком большом для ребëнка доме, который казался пустым. Забавно, даже эта брошенная избушка намного уютнее праздников в те года… Но больше ничего не попишешь, можно лишь плотнее обернуться пледами и греться в тени будущего костра, смыться больше не вариант — придётся ждать рассвета и только тогда, когда будут видны хотя бы границы чащи, двинуться назад, пропуская всё веселье. Ещё и лишая части той радости остальных накама, у него же с собой все эти пакеты, хлопушки, ароматные части глинтвейна, сладости!       Стоп.       Точно…       Оглянулся — и правда, подходит. Подскочил со стула, замечая неподалёку на столе крепкий канделябр с большим набором целых свеч. Это ли не подарок? И пусть он знал, что не обязан, но всё же, если и потерялся, Санджи оставался поваром, причём первоклассным, потому прямая обязанность никуда не делась. По привычке засучив рукава, от зажигалки поджёг фитили, и живой светло-оранжевый свет пустился по когда-то заброшенным бревенчатым стенам, отбрасывая гигантские тени мужских рук. Освещая свою новую зону действий, кок развернул некоторые из пакетов, довольно улыбаясь. Тишина хижины разрушилась, разбавляясь глухими потрескиваниями, а былая тьма рассеялась, теряясь в красоте, точности и изяществе умелых движений. Всегда приятно наблюдать за чем-то настолько особенным. Любые старания в итоге не напрасны. Просто такова жизнь.       На мелком огне можно подогреть воду и растопить порошок, растирая комочки в единую густую бархатистую пасту, отдающую сливочным привкусом, нежно влить в смесь тёплое молоко, добавить крошку соли, плавно помешивая, довести до однородности, как появится нужная пенка. Это же так легко.       Время пролетело быстро, как всегда и происходит за любимым делом. Потрёпанный столик, старые, но чистые кружки, редкий огонь и медленное кипячение. Удалось сварганить и несколько питательных брускетов, складывая воедино необходимые ингредиенты. Что ни говори, он — профессионал, потому через минут пятнадцать гостевой домик, окружённый сугробами, наполнился терпким ароматом шоколада и новогодних закусок, созданных из подручных средств.       Может не идеально, но для таких условий сойдёт. Тем более, за что бы кок Соломенных Шляп ни взялся, всё выходило безупречно вкусно и чисто. Потому остаётся только надеяться, что мохнатая голова, если вообще за это время не свалил и не заблудился, сможет оценить столь неловкий жест благодарности в свою сторону, пусть и потерялись они исключительно по его вине. Теории о том, как раздражающий ходячий куст примет его угощения, отчего-то вызывали тревогу, смешанную со странным трепетом ожидания и неловкости, но разбираться в чувствах не хотелось. Будь что будет, потому, отбросив подальше раздражающие мысли, охватил ладонями чуть треснувший стакан, наполненный свежесваренным напитком, и пару секунд погрелся о него, ощущая, как жар просачивается сквозь кожу и степенно уносит его переживания вместе с мелкой дрожью. Это ведь просто Зоро. Может и не самый обыкновенный, и не такой же, как создание с кровью Винсмоуков, но по-прежнему человек, живой человек, который обязан понимать и знать, что такое холод. Да уж. Санджи не мог до конца признаться, зачем именно всё это делает, однако вбив себе идею, что просто исполняет долг, тяжело вздохнул и направился к выходу, попутно захватывая чужую куртку и пару тарелок с едой. Должно помочь откупиться и, неясно за что, поблагодарить.       Глупости, но выбора нет.       За них всё давно решил случай.       — Держи, — стоило выбраться наружу, как почти сразу пересёкся с мечником, что, к удивлению, всё это время продолжал обрабатывать поленья для розжига камина в одном кимано.       Морозный воздух с непривычки неприятно опалил лицо после уюта хижины, а фигура полураздетого мечника только сильнее настораживала. Казалось, будто он уже давно оброс коркой льда и походил скорее на скульптуру, чем на жизнеспособное существо. В целом, не то чтобы до этого моховая голова являлась чем-то особо похожим на человеческое. Трава и на дне морском трава, что с неё взять, уже поразительно, что вообще на месте, потому, не теряя ни секунды на внутренние препирания, шок и смех, протянул ладонь вперёд. Густой пар активно струился, резонируя с прохладой улицы, однако жест доброй воли кока встретили с недоумением, вопросительно приподнимая бровь. Какая муха укусила?       — Это что? Откуда? И зачем мне?       — Просто держи, накинь и пей, — Санджи силой вручил охотнику на пиратов кружку и упёрся в стену, облокачиваясь на шершавую и промёрзшую древесину, — И там ещё еда есть.       — Хах. Полевая поварёшка. Забавно, — в ответ Зоро усмехнулся, но угощение принял, на скорую руку набросил куртку, не стал перечить и устроился рядом с накама на один из поваленных стволов, после чего воцарилось комфортное молчание, наполненное далёким воем ветра и хрустом снега под подошвой.       Они всегда так. То ссорятся, то молчат, на базовые слова уже практически не способны. Не для них все типичные диалоги и речи, скорее подходят просьбы убить или защитить. И по-прежнему верят друг в друга сильнее остальных, считают равными и достойными зваться теми, кто они есть. А насмешки в речи стали уже настолько обыденными, что заполняют мысли быстрее начала диалога, заранее зная, чем всё кончится. Странные. Как всегда странные. Сидят плечом к плечу в белом забытьи и молчат, уставившись в лесную гущу. Но связь, построенная на множестве ран и довольно долгом пути, чувствовалась острее любых препираний и издёвок, она никогда не требовала слов и пояснений, ведь такой подход чересчур сложен для двух прямолинейных придурков, больше понимающих кулаки, чем замысловатые фразы. Неужели каждому бывает настолько трудно сказать обыкновенное «спасибо»? Да и что вообще это было, проявление нежности? В лице кока подобные действия настораживают, не заболел ли часом? Он мог. Или так влияет отсутствие сигарет?       А как ещё поступить? Напрямую — неловко, не в их правилах, намёками — ещё хуже. Так и выходит, неуклюже, волнующе, но почему-то тепло, прямо как стакан с какао, проникающий согревающим кипятком сквозь перчатки. И это самое тепло странным образом растекалось из точки соприкосновения по всему телу, заставляя сердце биться чаще, чем от одного лишь мороза. Неужели этот придурок и правда думал, что быть всё это время на улице так уж холодно? Он же не лежал без дела, да и дух внутренний греет, вот же идиот. Хах, а ведь мог притащить саке, раз говорил, что тоже покупал. Жмотяра.       Но Зоро всё же принял этот скромный жест, изучая чуть ли не белоснежное какао, в котором медленно растворялись падающие с неба снежинки. Проследил, как одна из них растаяла, превращаясь в еле заметную точку на молочной глади, и оставалось в этом зрелище что-то завораживающее, но удивительно мирное. Тихий снегопад, луна, Новый год и снежинки. Снежинки… Снежинки ли? Или же что-то иное, опадающее с зимних елей?       — Сюда колючка упала, — на автомате выпалил мечник, по-глупому пялясь в кружку.       — Ну так контролируй свою шевелюру. Я здесь причëм.       — Хах, — и нечего ожидать, эта издёвка в тоне, кажется, никогда не покинет их общение, становясь неотъемлемой частью, но сейчас она казалась не столько колкой, сколько ленивой и по-настоящему уставшей. Вот блин, кок, снова ведь замëрзнет, всегда такой — никогда о себе не думает, только бы помочь дорогим людям, разве не истинный кретин? А на иголку плевать, даже так выглядит вкусно, потому Ророноа, глухо усмехнувшись, поднёс какао ко рту, отпивая прямо так, ничего не вынимая. — А неплохо.       — Ага. Напомни потом добавить шевелюру в рецепт, — отвернулся к лесу, но уголки губ дрогнули, выдавая скромную улыбку. — Не за что.       Какао с привкусом хвои? Растерянность от этой с виду бредовой идеи сменилась тихим удивлением. Раньше он не мог и подумать, что подобное сочетание может быть… Уместным. Но здесь, в этой ледяной пустоши, в окружении тьмы и лёгких горений пары уличных подвешенных у крыльца фонарей, где запах смолы и старого снега витал в воздухе гуще любого аромата, оно казалось не столько ошибкой, сколько уникальным своеобразием. Горьковатая, терпкая нота сосновой хвои, растворившаяся в сладкой молочно-шоколадной смеси, она виделась будто отголосок этого леса, этого вечера, этой вынужденной остановки. Непривычной. Чужеродной. Но по-своему… Честной.       И согревало оно иначе, чем идеальное какао из камбузного фарфора. То затрагивало только тело, а это, со случайной маленькой колючкой внутри, словно касалось чего-то глубже — напоминало о том, что они здесь, сейчас, затерянные, одинокие, уставшие и обмёрзшие, но всё равно вместе, что намного лучше доставшего одиночества детства. И в этой мысли, пусть против всякой логики, но таилась своя, странная сладость.       Да нет… Невозможно же.       Потеряться в идеях казалось нормой, тем более после такого потрясения, но как только удивление прошло и растворилось, словно та самая снежинка в кружке, реальность накрыла с новой силой. Тонкий пиджак под припорошëнной курткой окончательно перестал обманывать тело. Ледяная сырость от брëвен, на которые он опирался, просочилась сквозь ткань штанов, медленно леденя и остальное тело. А главное — руки. Пальцы, ещё недавно согретые треснувшим стаканом, теперь коченели на морозном воздухе, теряя гибкость, становясь чужими и деревянными. Поморщившись, Санджи сунул их в карманы, не желая так открыто демонстрировать слабость, но толку было мало — ненадëжная подкладка уже промёрзла насквозь. Чёрт, а ведь и правда холодно… И противиться этому не имело смысла, он не знал, чем там особо бойким накачался мечник, что не мëрз в такую холодрыгу столько времени, но ему самому тайные искусства оказались недоступны, потому, поëжившись, с досадой констатировал про себя тот факт, что снова замерзает. Стиснул зубы, чтобы они не выдали его уязвимость стуком, и невольно дëрнулся, пытаясь встать. Он же не обязан теперь всё время сидеть рядом с Зоро и молчать?       Хотелось уйти обратно — там немного, но действительно теплее, да и дрова уже готовы, можно вновь обернуться одеялами, присесть у камина и попивать другую порцию какао… Тëплые мысли на деле согреться не помогли, но из них всë равно выдернули, а движение прервал резкий звон, проникший сквозь густую пелену снегопада и немую завесу леса. Сначала далёкий, словно эхо с Небесного острова, потом чуть явственнее. Знакомый… Точно, они ещё в городе видели процесс подготовки, потому легко могли понять, что именно это значит. Низкий, торжественный, рождественский удар колокола, знаменующий скорое начало праздничных фейерверков.       И тот чистый звон плыл над заснеженными полями, пробивался сквозь чащу, касался ветвей, обсыпанных инеем, и доходил до их глухого уголка.       Раз.       Первый удар, что отсëк все прошлые мысли. Новый год. Он наступал прямо сейчас, без них, без команды, без тостов и смеха на тёплой палубе. Санджи замер, вслушиваясь, дыхание застыло в воздухе, холод зудел в пальцах, в щеках, в кончиках ушей, и вдруг стал не просто неудобством, а частью этой огромной, звонкой ночи, которая катилась над миром, не спрашивая ничьих планов. Уходить в тепло, как ещё буквально пару секунд назад, больше не хотелось, ведь тот звук означал лишь одно — скоро небо заполнится ярким сиянием миллиона мелких цветных огней.       И несмотря на обуздавший мороз, за этим зрелищем хотелось наблюдать. А под пологой крышей домика отдалëнных свечений не увидеть. Да и слишком напрягающие воспоминания и схожие картинки — глядеть на что-то чарующе прекрасное из-за запертой решëтки.       — Чëрт… — выругался Санджи, сильнее сжимая кулаки.       Глупость ли? Да, возможно, но таковы желания. Его глупость, его личная, мелкая прихоть, созданная вокруг образов трудного детства. В таком контексте и потерпеть не такая большая проблема. Кому не нравятся салюты? Он всегда имел слабость к красивым вещам.       — Чего не валишь обратно в берлогу? Мёрзнешь ведь, — удивительно, но на секунду показалось, будто в его голосе не было прежней насмешки, только сгусток раздражения и странного нетерпения, граничащего с досадой и, быть может, беспокойством?       — Не твоё дело, — огрызнулся в ответ Санджи, не отворачивая взгляда от чёрного неба.       Ничьей жалости и заботы он не просил, желая разобраться самому. Это не та проблема, где бы требовалась чужая помощь. Подождать совсем немного, и можно будет спокойно зайти обратно, засыпая в тепле до самого утра. Никаких ведь проблем, верно? Тело контролировать всë сложнее: зубы стучат, руки трясутся, волосы застывают, покрытые снежинками, отчего становилось только холоднее. Если он уже абсолютно точно пропустит празднество в ночи, то хоть фейерверк увидеть обязан, чересчур обидно терять всё разом. Санджи чувствовал, как холод пробирался под одежду, сковывая рёбра, но отступить сейчас — значило признать поражение. Не перед Зоро. Перед этим проклятым лесом, снегом и тишиной, которые хотели украсть у него даже подобную мелочь.       После раздался недовольный выдох, слишком знакомый, чтобы не обращать внимания, а за ним и сомнительное движение, которое коку не удавалось понять до последнего, причëм настолько, что пришлось оторваться от втыкания в небосвод. Зоро сорвал с левой руки свою плотную перчатку и швырнул её Санджи прямо в руки, пока тот со ступором наблюдал за пугающим поведением охотника за пиратов.       — На.       Не дожидаясь ответа или протеста, мечник поднялся и шагнул ближе, пока его рука, ныне свободная от утеплений, схватила оледеневшую кисть Санджи, грубо запихивая еë к себе. Слишком решительно и быстро, не давая ни секунды на осознание или сопротивление. Просто зажал эту закоченевшую ладонь в своей, сунул образовавшийся беспорядочный клубок из пальцев и ткани в глубокий карман своего кимоно и прижал снаружи, пригвоздив к бедру.       — Хватит дурью маяться. Они и так как женские. Береги ладони, кок.       Чего?! Что он вообще..? Но не успел пойманный должным образом возмутиться, как вдалеке раздался громкий свист, подтверждающий его недавнюю догадку. Началось! Уже не колокол, нечто иное — звонкий протяжный вой, а следом за ним хлопок, разрывающий тишину на части.       Санджи вздрогнул всем телом, резко дёрнув головой вверх — не на Зоро, не на свою зажатую ладонь, а в чёрную пустоту неба над лесными верхушками. Лишь инстинкт, бегущий быстрее мысли, скорый взгляд, полный немого, отчаянного вопроса, и нескончаемые поиски. Он бегал зрачками из стороны в сторону, сверху вниз, в другие углы, даже в самые мелкие проблески света, надеясь отыскать то, чего так отчаянно ждал.       Но там ничего не было. Только бесшумное падение снега над их головами и густая мгла меж сосен, пожирающая без остатка. Словно их маленький островок с двумя фонарями на крыльце — единственное спасение в этом смертельно опасном тëмном лесу.       Потом второй хлопок. Уже чётче, уже точнее. Новый свист, полëт, хлопок, ещë один, ещë, будто целая вереница. Салют. Это определённо были салюты. Их праздник, их огни — они существовали, они гремели в каком-то другом, недоступном мире, но оставались скрытыми за заснеженной чащей, лишь изредка отдавая мелким сиянием среди плотной хвои. Невозможно. Они не могли настолько далеко уйти!       Санджи замер, весь превратившись в ожидание. Впился сверкающими глазами в самую гущу темноты, как тот запертый маленький ребëнок, не теряющий веры в чудо; смотрел туда, откуда доносились звуки, чуть ли не перестал дышать, словно боялся спугнуть. Каждый новый сухой разрыв заставлял его сердце биться чаще, мол, сейчас. Сейчас вспыхнет. Совсем скоро! Прорвётся сквозь лесной покров. Хоть одна золотая нить, хоть один отблеск…       Но чаща молчала и не пускала. Звуки оставались пустыми, жестокими, крайне жестокими обещаниями. Ни всполохов, ни радужных вееров, ни даже намёка на отсвет в небе. Только эти дразнящие хлопки, которые растворялись в зимнем безмолвии, не оставляя после себя ничего, кроме горького разочарования, будто та самая хвоя в сладком молоке.       Хотя бы теперь они знали, в каком направлении идти утром. По крайней мере один из них точно запомнил. Действительно, свернули не туда. И пусть, что только звуки, зато теперь есть ориентир.       Печально.       Рука в кармане Зоро непроизвольно сжалась — уже не от холода, а от досады. Он всё ещё смотрел вверх, но взгляд заметно потух, теряя недавний интерес. У него отобрали все радости торжества, включая настолько незначительную деталь, ставшую последней надеждой. Обидно и больно. Правда больно. Всё, что оставалось от праздника, — это эхо, которое даже не хотело делиться своим светом.       — Придурок… — беззлобно раздалось рядом.       Чëрт. Нет времени даже брыкаться или спорить — ночь окончательно испорчена, его явный интерес не остался незамеченным. И плевать. Всегда можно попробовать и в следующем году, но кто может знать, вдруг их приключения уже закончатся, пути разойдутся, вдруг они кого-то потеряют или что-то произойдëт?.. Новый год — не тот праздник, когда нужно размышлять о плохом, но пропустить его, зная, что это мог быть последний шанс… Никто не хозяин морю и судьбе, потому никому и не велено знать, что произойдёт в будущем…       Они по-прежнему стояли так, прикованные к месту невидимым зрелищем, в странном, вынужденном переплетении рук, слушая, как где-то там, где-то далеко, люди встречают Новый год. Наверняка и накама веселятся, позабыв о потерях, а они здесь, в тишине, слушают лишь праздничные отголоски. Нельзя винить тех, кто сделал выбор в пользу собственного наслаждения, но неужели их картина такая уж полная без частички экипажа? Неприятно, но от этого ещё больнее… Санджи поник, он никогда не умел контролировать свои эмоции, будучи с детства чувствительным. Может, иногда и хорошо оставаться хладнокровным бойцом…       — Эй, — голос Ророноа вывел из мыслей, но обращаться к нему не хотелось, всë равно, что бы он ни сказал, всë станет глупостью, бесполезной и ненужной, как и вероятная жалость, — У нас есть свой фейерверк.       Что. Санджи медленно опустил взгляд с пустого неба, не до конца понимая, правильно ни он всë услышал, однако охотник на пиратов не смотрел в ответ, куда-то отворачиваясь. Свободная рука мечника исчезла где-то за поясом, разбирая плотные складки накинутой куртки. И он действительно вытащил его. Не из промокшего пакета с отсыревшими покупками, а из-под тёплой нательной харамаки, всë это время хранящей сухость. Достал, как ни в чëм ни бывало, длинную тонкую палочку в простой бумажной обёртке. Он даже не посмотрел на неё, просто перехватил в пальцах, раскрыл упаковку и опустил металлической смесью вниз.       Санджи замер, тупо пялясь на тонкую палочку. Действия накама и правда вызывали недоумение, неужели это своего рода ответка на недавний жест доброй воли? Или же всë-таки жалость, созданная на основе столь яркой печали? Да уж… Его разочарование, огромное и беспомощное, наткнулось в итоге на это маленькое, но чрезмерно конкретное «вот». Прямота в их отношениях порой зашкаливала, но на такую выходку в моменте просто не нашёл слов. Только беззвучно выдохнул струйку пара, которая смешалась с дыханием Зоро.       Ладно, пусть будет игра по его правилам. Глупая, дурацкая, максимально странная, но, признаться, немного приятная игра. Санджи не стал вырывать свою правую руку из чужого плена, чуть ли не позабыв о ней, с наслаждением теплясь в согревающих касаниях, а вместо этого его левая ладонь, одетая в перчатку мечника, неуклюже нащупала в своём кармане родную зажигалку, уже не раз выручившую его в этом холодном приключении. Неловкость не исчезла, однако любопытство пересилило, вынуждая закончить эту сомнительную затею. Щёлк. Морозный ветерок пытался задуть вспыхнувшее пламя, но ему это не удалось, приятно радуя повара.       Хоть что-то этой глуши не удалось испортить.       Немного наклонился, поджигая, и кончик бенгальского, коснувшись огня, зашипел, распадаясь на золотистые звëзды.       Только не в небе. А у их ног.       Ослепительный живой фонтан бело-золотых искр, что вырвался из металлов, ударил в снег, создавая крошечную чашу из света. Огоньки яростно скрипели, отскакивали от снежной корки, рассыпались алмазной пылью и гасли, оставляя чёрные точки-ожоги на белизне. Это был не шумный свист и полёт ввысь, а сверкающее падение вниз, обращённое только к ним двоим. Свет отражался в полированных зубцах мечей рядом с Зоро, в широких зрачках Санджи, в миллионах снежных кристаллов вокруг, превращая простой сугроб в волшебную солнечную сказку. Их маленький салют на их маленьком островке.       Неужели не похоже? Принцип-то один. Та же химия восторга, та же физика чуда. Та же хрупкая, горящая красота, которая живёт всего мгновение. И осознание того, чья бестолковая голова это придумала, согревало сильнее любого костра. Сердиться уже невозможно. Оставалось только принять этот странный, корявый, но их чувственный новогодний подарок.       — И правда, — тихо согласился Санджи, смирившись с тем теплом жизни, которое стало ему доступно.       Ведь оно на самом деле никогда и не было плохим, всегда мелькая где-то неподалёку.       Так они и стояли, не расцепляя рук — одна в кармане, согретая, другая, в перчатке, всё ещё сжимающая догорающую палочку, и смотрели вниз, не отрывая глаз. На свой странный, маленький, но личный перевёрнутый салют. На их собственный, никому не принадлежащий, персональный островок света и тепла посреди тëмной и холодной пустоты.       Новый год. Новые проблемы и приключения, новые битвы и сокровища. И нет времени на разочарования и печали, когда так много ждëт впереди. Новые противники, новые друзья и союзники, пусть и старые накама, которые всегда заботятся о тебе, даже если с виду — бесчувственная гора ледяных мышц.       Гора мышц, способная додуматься до маленького фейерверка в простом сгорании металлической смеси. Поверить сложно. Настоящий идиот. Но благодаря ему они живы.       И в этом неровном, но тёплом свете, среди враждебной зимней сказки, они на минуту перестали быть заблудившимися и стали просто двумя дураками, спор которых теперь освещали не давно ушедшее солнце или потрёпанные фонари на крыльце, а простой бенгальский огонь, купленный для праздника, который всё-таки наступит. Пусть и чуть позже.       И всё же со временем Санджи признался самому себе, что греет его давно уже не вспыхнувшее в душе пламя гнева.       Может, это и не покажется простым людям настоящей благодарностью, однако они оба знали, что обычными словами друг друга не понять. Всегда есть действия и колкости, таящие в себе намного больше, чем могло бы показаться. Даже если не хочется признаваться в чëм-то, отрицать то, насколько неожиданно красиво сгорали звëзды в их руках, было бы глупым.       Ведь, получается, Зоро спас ему жизнь? И с подобным знанием теперь придётся как-то спокойно жить дальше. Ничего не поделать, остаётся только улыбнуться и принять это, как часть своего будущего, как важную деталь и в этом, и в новом, и в последующих годах. Как ни крути, разочарование окончательно покинуло голову, наполняя её одним только наслаждением. Хорошо, что они не сгинули в плену леденящей чащи. Оба. Выжили.       Всё же иногда и в его заботе можно отыскать что-то приятное.       — С Новым годом, придурок, — порой неясно, как может улыбка человека блистать ярче огней.       — Ага, — тихо последовало в ответ; как заворожëнный, мечник тоже смотрел на ослепляющий блеск бенгальских и на то, как быстро их сияние исчезало в снегу. — И тебя, вшивый кок.