На эмоциях

      Чëртов снег.       В задравшем до глубины души холодном и тëмном мире никогда и никому не хочется находиться. Трафальгар сидел на поваленном дереве, всматриваясь в этот самый снег и частенько погружаясь в сознание самого себя. Насколько белый, настолько же и тëмный, просто чудесное чередование.       Утренний лес пробуждался ото сна, медленно наполняя голые деревья, полные пушистой ваты, ярким солнечным светом. Бойкие лучи прорывались сквозь остатки облаков, задорно играя на гладкой поверхности, сверкая и переливаясь.       Но Ло всë равно не понимал радость такого утра.       Даже от так называемого «солнца» теплее не становилось. Кости, казалось, давно промëрзли насквозь, пальцы почти не чувствуешь, высокие ботинки всë равно завалены снегом, да и с небес идти этот белый чëрт не переставал. Оседал на шапочку, превращая еë в себе подобную, изредка попадал на нос и губы, когда мужчина невзначай поднимал голову, наблюдая за небом, от чего сразу инстинктивно опускал обратно, словно получая мягкий, но такой холодный отказ.       Он не понимал счастья в этом морозе. Не будь пальто достаточно длинным, он бы давно отморозил себе последнее достоинство, благо мечник не так глуп, потому и присаживался в меру аккуратно. Стряхнул, конечно, снег с дерева, однако кора по-прежнему оставалась промëрзшей, покрывшись когда-то ночью тонкой скользкой корочкой. Не особо страшно, всë равно уставше упал на место, причëм так, чтобы крупный слой одежды защищал хотя бы самое необходимое. И всë равно слабо спасало. Навалило чуть больше чем по щиколотку, и это Трафальгар ещë немного предварительно подчистил, он не совсем идиот, плюхаться в большую гору снега и веселиться, словно пятилетка какая-то.       Пятилетка, да?       И почему на снег так больно смотреть? Почему он вызывает чувство горечи, откуда ассоциации со слабостью и безысходностью? Откуда вся эта боль?..       Снег можно только ненавидеть, честно. Идти сложно, вечные сугробы под ногами не позволяют спокойно перемещать конечности, дорожки скользкие, если не обладать должным чувством равновесия, легко и упасть, вновь покрываясь ушибами, а если даже и не упадëшь, то точно все носки останутся мокрыми, захватывая как можно больше снега, словно совком в песочнице. При всëм этом и руки замëрзшие, даже перчатки не помогают, и нос красный, и насморк раздражает. Для доктора подобное, конечно, не так страшно, зато он точно лучше других знает, какие ещë болезни за собой приносит холод.       Ло обречëнно вздохнул. Сам того не замечая, он сделал это уже раз семь, каждый раз вновь обращаясь к небу, после чего забывал и погружался в иные мысли, изучая блестящий снег. Сверху продолжали падать хлопья, обжигая стойкую кожу. Капитан пиратов Сердца давно привык к получению различных ран и повреждений, он же не только врач, но и боец, всë же, потому редко какая травма может по-настоящему задеть его.       Тогда почему этот чëртов снег такой болью отзывается в лице?       «Люблю тебя»       Ненавидеть. Снег и правда можно только ненавидеть.       Ни капли хорошего он не принëс в жизнь парня. Вернее, порой создаëтся ощущение, что нет ничего, что создало бы больше проблем и горечи в юном мышлении. Воспоминания всплыли невольно, как бы сильно Трафальгар ни злился, с собственной головой мало что можно придумать. Не то чтобы, конечно, подобные вещи вообще уходили далеко внутрь, но вот в повседневной жизни редко возвращались, напоминая о не самых лучших временах.       И правда, снег.       — Траффи, Трафии, Траффи! — вдалеке раздался знакомый голос, вот же, как, однако, он бесит.       Иногда даже сидишь и думаешь, кто из этих двух надоед раздражает больше: снег или мелкий парнишка в соломенной шляпе? И правда, как Ло и думал, такой погоде радуются либо дети, либо полные кретины, к счастью, этот недоумок соединяет в себе обе категории. Но сейчас мечник, собственно, как и всегда в любое другое время, крайне занят, потому не горит желанием отвечать на столь задорный возглас. Лучше пока оставить его в покое, кто знает, в какой перформанс превратишься после пары взмахов Кикоку.       — Траффи! — однако гул вдалеке не замолкает, более того, к несчастью мужчины, он становится только ближе.       Нехотя повернул голову, вовсе не желая отвлекаться от столь чудного занятия, как глубокие раздумья. Ну и раздражение, как же впадлу. Среди заснеженных деревьев и в свете утренней зари мелькала знакомая команда, что с раннего времени полна сил и энтузиазма. Парнишка, явно выделяясь в лучах солнца, словно подражая его лучшим качествам, приветливо помахал в сторону Ло, замечая, наконец, отклик, однако в эту же секунду отвернулся, получив прямо в лицо рассыпавшимся снежком.       — Усопп! — ответ не заставил себя долго ждать, и уже через мгновение в тëплых варежках начали скапливаться замëрзшие боеприпасы, знаменуя начало великой схватки.       Любые битвы до этого: Дофламинго, Мировое правительство, Большая Мамочка, Кайдо — всë крайне ничтожно в сравнении с назревающим сражением. Хирург Смерти опустил голову, обречëнно вздыхая. Ну и чего хотел этот дурень? Только из размышлений вывел, на кой чëрт они вообще так рано из кают повыползали? Если некуда силы девать, лучше бы отправились тренироваться или что-нибудь полезное делать. Идиоты.       И опять к небу. Странно, ещë буквально пару минут назад оно было полно темноты и отчаяния, а сейчас, почему-то, так посветлело. Быстро, однако, зимние ночи сменяются утром, да только теплее от этого не становится. Солнце, вроде, есть, выползло из своих глубин заморских, а работу не выполняет, максимум яркость иную выставляет.       А холодные бывшие капли по-прежнему медленно спускаются с далëкой высоты, растворяясь лишь у самого носа доктора. И то, не надолго, ведь, сколько бы ни старалось живое дыхание растопить мороз, одного Ло для всего мира не хватит, и чем дольше он остаëтся на этом поваленном дереве, тем быстрее его окутывают объятия бездушной леденящей смерти.       Откуда только такие ассоциации? Казалось, капитан пиратов Сердца давно научился делить мир на прошлое и настоящее, пресекать любые отвлекающие чувства на корню и более не искать в простом боль и разочарование. Чего ему этот доставший по горло снег, а? Ну летит и летит, что с него взять? Просто падает с небес, замораживая своим дыханием земную поверхность.       — Траффи! — на этот раз уловка не действует, парень стойко игнорирует любые звуки, пытаясь вновь потеряться в глубинах размышлений.       И чего он вернулся, а? Спокойно же... Вернее, так, как может, носился же туда-сюда по белоснежному ковру, вот и дальше пусть развлекается. От каждого шага под ногами приятно хрустит, несмотря на фактическое разрушение сотен тысяч снежинок, на любом дереве хранятся будущие запасы для битвы с Усоппом, чего ему от Ло-то нужно? Да уж, вот совсем не понимает Хирург Смерти, как можно настолько беззаботно радоваться обычному погодному явлению, да и зимний остров даëт о себе знать. И правда, так холодно.       Если честно, Ло глубоко плевать на детские забавы Мугивар. У него забот по горло: в мире не то что хаос творится, нет, хуже, новая эпоха гудит со всех сторон, буквально сочится из каждой газеты, со сменой дня и ночи только ускоряя свой темп. Здесь и волнения о прошедшем совете, и скорые вести о буйствах Чëрной Бороды, и упразднение системы Шичибукаев, и развитие технологий правительства, и смерть правителя Алабасты... Куда ни глянь — сплошная морока, а ведь ему только и хочется, что пиратствовать в своë удовольствие, куда проблем столько? Ещë и этот мороз собачий леденит голову, перекрывая возможность здраво мыслить, да и висок так щемит справа, будто и правда холодной глыбой с большой скоростью зарядили. Стоп, висок?       — Мугивара-я! — стоило понять причину острых изменений, как Трафальгар подскочил, дëрнул головой, стряхивая остатки скатывающегося по щеке снега, после чего со злобой во взгляде начал искать среди белоснежных вершин одну шибко наглую мартышку, посмевшую столь наглым образом потревожить чужой отдых.       А замеченный парнишка и не скрывался особо, из последних сил хватаясь за живот и от всей души хохоча, так искренне и светло, наслаждался недавним действом. Ноги ватные — куда уж выдержать такую забаву, невозможно устоять! Вот и плюхается на спину, дрыгая ногами вверх-вниз, а сам всë так же радостно смеëтся, дëргаясь в мягком снегу. Снаряды выронил и бросил на месте, битва с сильнейшим противником более не имеет смысла, доколе, наконец, появилась новая игрушка. Точно в цель!       — Му-ги-ва-ра-я! — грозная речь пылающей макушки издали сумела произвести впечатление на парнишку, от чего тот на миг застыл, покрываясь каплями пота, но внутренней силы воли оказалось недостаточно, несмотря на множество стараний.       Сдержаться невозможно, когда на суровом лице давнего товарища замечаешь толстый белый мокрый след, в ту же секунду сваливающийся на землю. Забавно! Такой вечно хмурый и грозный, даже сейчас лишь агрессией и веет, а снежок-то как влитой разместился, впервые в своей жизни Луффи настолько счастлив, что попал в кого-то! На секунду аж задумался, как же везëт в этом мире его прекрасному снайперу — можно такое количество народу закидать, явно безоговорочный победитель любого сражения.       Трафальгару такое никак не понять. Ладно команда его ненасытная, пускай резвится с себе подобными, у Мугивары есть накама, так пусть их задирает, ему-то что! Он был занят крайне важным делом, хоть и не сильно сам того хотел, однако... Не слишком ли много в мире войн и бедствий, чтобы так проводить свободное время? Тренировался бы, или думал о чëм... О чëм-нибудь...       «Кора-сан...»       Чëрт, и почему снова? Ло опустил голову, утыкаясь в правую руку. Отчего-то, причëм вряд ли от простого снежка в виске, хотя и лëгкое покалывание оставалось, голова загудела, а глаза задëргались, накатывая на мужчину новой чередой волнений и злости. Какой же чëрт его сегодня так дëрнул, что всë вокруг только и делает, что напоминает о том дне? Холод, с неба так и валят хлопья, ничуть не уменьшаясь, погода давит, давит сама по себе, при этом завораживает, словно тянет за собой, в своë тëмное ледяное царство. Поначалу свет яркого солнца и с виду пушистые снежинки, а после... Только его узники знают, как быстро стужа оборачивается тюрьмой. Не хочется, вообще не хочется прокручивать дела давно минувший дней, да и месть свершилась, чего ещë желать...       Месть?..       Точно, месть же свершилась...       На секунду Ло остановился, искоса поглядывая на пелену сугробов, в которых валялся мелкий капитанишка. Точно, не так много времени же прошло с битвы на Дресс Розе, хотя и кажется после всех столкновений с более могучими соперниками, что приключение длится уже вечность. А ведь на самом деле, сколько ни жалуйся и ни раздражайся, этот ребëнок, валяющийся в окружении белой стихии, намного сильнее, чем кажется на первый взгляд. И пусть не совсем в одиночку, но практически сам он одолел и главный страх Трафальгара, и одного из Йонко, и многих других грозных представителей Нового Мира. А со стороны такой слабый, такой нежный и юный, словно можно хоть сейчас навалиться и полностью заполучить его, даже не вникая в статусы и ту самую силу. Точно, он был не один, ему вечно и физически, и морально, помогали его друзья или как там он их называет. Сражаться ради них, до последнего верить и в экипаж, и в свою мечту.       И невозможно же понять, внутренняя или внешняя сила у паренька в шляпе больше.       Дрожь утихла. С чего бы это?.. Пират Сердца не заметил, как уже секунд сорок вглядывался исключительно в резвое тельце бывшего союзника, роясь в собственных размышлениях, однако за это короткое время пронизывающий насквозь мороз сумел уменьшиться, более не втыкая в кожу мелкие ледяные иглы.       Однако отчего-то только сейчас Трафальгар перестал чувствовать холод. С одной стороны, врачебные навыки из глубин познаний подсказывали, что признак этот не сильно хороший, и мозг на последнем издыхании себе тëплое лежбище обустраивает, да только было в этой мысли что-то такое, что казалось вовсе неправильным, неверным, ошибочным у самого основания. Стоило отвести взгляд — мороз прорывался под кожу и дубил конечности, прогуливался по нервам и останавливал кровь, покрывая организм тонкой корочкой, но здесь... Словно само Солнце и правда спустилось с небес, словно где-то там, наверху, лишь его двойник, скучный и глупый, совершенно не способный даже выполнять базовые функции. Паренëк в шляпе... Засыпан снегом с ног до головы, навалялся в нëм предостаточно, макушка с шерстяными наушниками вся занесена, а одежда то ли промокла, то ли так же оледенела, как краешки кожи на взрослом мужском теле, однако подобная картина всё равно веет... Теплом? Откуда такая текстура мягкости, лëгкости и такой одурманивающей теплоты, когда Ло смотрит на неугомонного капитана союзной команды? Откуда столько... Счастья?       Интерес сам сыграл свою роль. Скорыми шагами Хирург Смерти сократил дистанцию, совершенно не думая о морозе, о заваливающихся в ботинки снежинках, о сковывающей дрожи и усталости. Он навис над смеющимся ребëнком, пытаясь как можно более точно изучить объект своего притяжения. И правда, он намного меньше, чем кажется со стороны, хоть и сам тоже достаточно взрослый мужчина, всë равно удалось накрыть полностью, будто мелкую хрупкую девчушку. Да уж, это и правда слегка потрепало самодостаточность натуры Ло, хоть где-то он чувствует власть, даже если и чëртова улыбка чаровала так, что невозможно было оторваться. Хотя и истинная мощь этого паренька давно не тайна, однако сейчас... Казалось, его смех подобен генератору огромной мощности посреди заваленных лесов, реактивной батарейке в аккумуляторе обогревателя, подобен... От него веет не только свободой, но и чем-то родным, тем, что хочется впитать, прочувствовать каждой клеткой тела, раствориться в этих эмоциях и ощущениях, взять крепче, не отпускать, никогда и никуда, прижаться, согреться... Ближе, ближе, нет, ещë ближе! Тепла всë ещë недостаточно, этого чертовски мало, чтобы прогнать накопленный с годами холод, скорее, ещë ближе!       — Т-траффи? — звонкий голос притих, выводя парня из раздумий.       Совершенно того не заметив, Ло накрыл тело Луффи своим, хватая его вечно цепкие и ловкие запястья в ладони. Такие хрупкие и нежные, но мужчина точно осознаëт их мощь, раз за разом вспоминая силу ударов неугомонной резинки. Не прошло и минуты, как желанная близость перешла в достаточно неловкую позу, при которой туловище, раза в два больше самого парня, нависло над Соломенной Шляпой. Трафальгар перехватил трепыхания чужих ног, останавливая их своими (это оказалось так просто, Господи, неужели эта мелочь и правда сумела побить так много гигантских шишек?), после чего уложил по бокам от тонких ляжек, чтобы предотвратить дальнейшее сопротивление. Внутреннее Солнце манило неподетски, руки всë жëстче сжимались, не обращая внимания ни на ранее пугающий холодный снег, ни на удивлëнные вздохи мальчишки под ним, ни на мелкие покалывания от резких движений застывшими частями. Хотелось тепла, отчаянно хотелось ощутить больше того жара, который нарастал с каждой секундой, согревая душу изнутри, растопить лëд, иметь возможность вновь двигаться, как раньше, свободно вдыхать свежий воздух и не бояться изрезать им гортань и лëгкие. Вдыхать его, вдыхать то, что так близко, вдыхать, как жадный дикий зверь, который ничего не ел неделями, скулит над свежей добычей, как почти умерший человек, почуявший возможность выжить, вдыхать жар чужого активного тела, его пылкий внутренний костëр, вдыхать...       Ло так голоден. И он преступит любые границы, чтобы съесть своë тëплое лакомство.       Маленький, загнанный в угол в зверь, нет ни сопротивления, ни криков, ни ущемления, лишь лëгкая неловкость и явное смущение, коего раньше не видел никто из команды Мугивары. Пират Сердца вжался до предела, искренне ненавидя сейчас духоту чужой одежды, продавил чужими руками толщи снега, желая приблизиться ещë больше, а после впился в чужие губы своими, похищая не первый в целом (если спасение от яда можно так назвать), но явно неожиданный и стеснëнный поцелуй. По коже прошлась волна насыщения, от пережитых ощущений хотелось только большего, так тепло, так, как не было никогда ранее... К удивлению мужчины, тело под ним и не думало сопротивляться, парнишка лишь испуганно закрыл глаза, неумело принимая странное, но такое вкусное угощение, изредка елозя и изворачиваясь. Ло и не спорил, что Шляпа может легко и не осознавать всю серьëзность и наглость произошедшего, вновь принимая действия союзника за очередную странность, но всë равно тоже прикрыл глаза и продолжил, желая хоть так удовлетворить собственную потребность. С каждым движением новая волна мурашек покрывала кожу мечника, неосознанно согревая его, а внутри толстым потоком растекалось возбуждение, отогревая промëрзшие конечности.       Луффи невольно промычал что-то в губы Трафальгара, то ли хрип, то ли стон, но от исходящих звуков сознание только больше слетало с катушек, не успевая догонять давно покинутую всеми крышу. Мальчишка неумëха, ясное дело, что совершенно не имеет понятия, что делать, однако тело само по себе стало больше тянуться к партнëру, изредка прогибаясь, а с уст так и слетали всë новые и новые звуки, раздаваясь глухим отражением в поплывшей голове мужчины. Чëрт, никогда ещë ему не было так хорошо.       Воздуха не хватает, рано или поздно всë равно пришлось бы отцепиться, но Трафальгар вовсе не желал упускать такую редкую (и, вероятно, первую и последнюю в своëм роде) возможность поцеловать игривого мальчишку, потому в завершение лишь жëстче вцепился в его губы на последнем издыхании, при этом не теряя за грубостью полностью противоречащую нежность и слабость.       И правда, тепло...       Нехотя раскрыв глаза, Ло отстранился, любуясь своей работой. Из плена мальчишку он пока не выпускал, если честно, и не хотелось более выпускать, особенно когда с каждой секундой тело под ним становилось всë горячее и одновременно с этим милее. Луффи по-прежнему морщился, жмурился, сжимал веки и чуть дрожал, пряча прежнюю весëлость. С одной стороны, изменëнный вид пугал мужчину, как и возможная реакция ребëнка, казалось, будто его источник вечной энергии понемногу затухал, прекращая подачу заветного тепла, однако ничего подобного не происходило, ведь внутри всë так же грело одно яркое чувство влюблëнности, подпитываясь чем-то новым, какой-то неизведанной внешностью одного из могущественных Йонко. Вечно смелый и храбрый, глупый и чрезмерно активный, а сейчас лежит под Хирургом Смерти, по уши залитый несвойственной себе краской, явно смущаясь от непривычных и странных чувств, порождëнных неосознанным и непонятным ответом на чужие действия.       До чего же умилительно. Луффи, наконец, тоже разлепил глаза, испуганно поглядывая на Трафальгара. Не хотелось осознавать, как много мусора сейчас свалится на пирата Сердца, ведь действовал он, как и подобает моряку, на основе инстинктов и желаний, потому и стыдиться или жалеть не о чем, именно так его воспитывало море, именно этому учил Кора-сан. Даже если объект обожания возненавидит его, он вечно будет благодарен за подаренную возможность вновь почувствовать себя по-настоящему живым и нужным, как когда-то давно, когда был тот, кто искренне смог любить столь одинокого человека, как Ло. Да и не перестанет же паренëк улыбаться из-за таких мелочных действий, а значит, можно впоследствии вечно наблюдать за единственным солнцем, способным так ярко сиять. Но дрожь Луффи окончательно испарилась, будто намекая, что далее всë будет хорошо.       — Вкусно! Ещë! — Мугивара вновь улыбнулся во все тридцать два, ярким светом озаряя по-странному довольное лицо мужчины над ним, но нет в мире силы, способной справиться с таким притяжением, да и кто вообще Ло такой, чтобы не исполнять приказы будущего Короля Пиратов.       На белоснежном фоне покрасневшие ушки явно выделялись, радуя и одновременно напрягая Трафальгара. Кто знает, от холода ли они такие сейчас? Они оба по-своему ненасытные, капитаны разных команд, их союз расторгнут, но ни радость, ни благодарность никуда не делись. Надо же хоть как-то отплатить Луффи за спасение, Ло не любитель оставаться в долгу.       И пусть зимний остров всë так же морозил чувствительную кожу, на мгновение им обоим стало удивительно тепло.