Место скорби

Дверь хлопает, и Катя вскидывает голову вверх, словно сурок. Папа! Папа — это не мама, он Катю всегда любит. Называет своей принцессой, играет, когда есть время, а когда нет — заставляет играть Олега… Заставлял. Катя поджимает губы, упрямо запрещая себе расстраиваться. Олег — дурацкий! Бросил ее, как будто Катя и правда была в чем-то виновата, как будто это не из-за него она тогда в лагере осталась с этим жутким монстром, который ее бил! Как будто мама с папой из-за Кати на него сердились. Мама, кажется, тоже слышит, что папа пришел, и перестает плакать. Катя не видела, но слышала, как мама всхлипывает, моя полы и готовя ужин. Наверное, мама и раньше плакала, приходя от Пети, просто Катя не обращала внимания. Пока Олег их не бросил, он развлекал Катю, и она не слушала, что там делает мама. Иногда, конечно, мама звала его к себе и долго ругала, и это Катя слышала, но мало об этом волновалась. Подумаешь, Олега всегда ругают! Вот Катю никогда не ругают — она молодец. Не ругали… Олег их бросил, и все испортилось. Папа грустил и все реже играл с ней, мама много плакала и часто говорила, что это все из-за Кати, что Катя довела Олега и доводит теперь ее, а сама Катя молча сидела у себя, боялась, что мама теперь ее бросит так же, как Олег, и скучала. Не по Олегу — он дурацкий — а по временам, когда все было хорошо. Наверное, папа замечает, что мама опять плакала, не идет к Кате сразу. Катя на цыпочках подбирается к двери, прижимается к ней ухом и задерживает дыхание, стараясь разобрать, о чем они говорят. Не получается. Катя чувствует недоброе, но не хочет в это верить. Папа хороший, Катя — его принцесса! А мама… А мама пусть и дальше плачет и говорит гадости, если ей так хочется. Катя не будет обращать внимание, вот и всё. Когда папа все-таки приходит к Кате, вид у него усталый. Катя гадает, из-за работы ли это, или из-за мамы, но не спрашивает. Нельзя думать, что папе из-за мамы плохо: мама от этого начинает плакать еще больше, а папа — сердиться. Даже с ужина в прошлый раз ее выгнал: иди, говорит, и подумай, что можно родителям говорить, а что нет. Катя молчит, а папа заходит к ней в комнату и закрывает за собой дверь. Кате это не нравится. Обычно папа обнимает ее и идет переодеваться, и дверь так и остается открытой. Зато папа закрывал за собой дверь в комнату в тот раз, когда их с Олегом забрали из лагеря. Сказал, что ему надо научить Олега слушаться и не обижать маленьких девочек, увел его, а потом из-за закрытой двери долго-долго доносились крики и шлепки. Катя знала, что папа Олега порет. Порет так же, как порол в лагере, когда Олег бросил ее на кружках. Мама рассказала Кате, что так бывает с теми, кто не слушает родителей и обижает маленьких, и Катя порадовалась, что она — хорошая, не то что Олег. Сейчас уверенности в собственной хорошести у нее нет. — Ты опять расстраиваешь маму? — грустно спрашивает папа, и Кате кажется, что сам он расстроен даже сильнее, чем мама. — Я не виновата! — привычно кричит она. — Ты баловалась на кладбище? — снова спрашивает папа. — Я не баловалась, просто… — По-твоему, кладбище — подходящее место для баловства? Кате как никогда хочется, чтобы Олег был рядом. Если бы он был, папа бы ругал его, а не Катю! —Я не баловалась! — обиженно повторяет она. — Ты расстроила маму, — безапелляционно объявляет папа. — У нее недавно умер Олег, а до этого — Петя. Ты хоть представляешь, как ей важно ходить на кладбище к ним? — У меня тоже умерли Олег и Петя! — А сейчас ты расстраиваешь меня. Катя замирает, не смея отвести глаз от папиного тяжелого взгляда. Но она ведь и правда не виновата! Она просто спросила, почему Олегу не принесли цветы, просто показала, куда их можно было бы поставить, и сказала, что у Пети цветов тоже много! Катя ведь не виновата в том, что по Пете мама скучает больше, чем по Олегу. Просто Петя умер раньше — его дольше нет. Катя тоже сильнее скучает по тем друзьям, кого давно не видела. Папа всего этого не понимает. Он вытаскивает из своих брюк ремень, складывает его пополам и говорит пятящейся Кате: — Детей, которые не слушаются и расстраивают родителей, наказывают. Ляг животом на кровать. Катя не ложится. Она не виновата, у нее тоже умер Олег, ее тоже расстроили! Папа ловит ее, ловко зажимает плечи между локтем и ребрами, а потом происходит ужасное. Катя верещит. Пытается присесть, дрыгает ногами так сильно, как только может стоя, бьет папу по спине — а папа бьет в ответ, прямо по юбке домашнего платья и немножко по ногам. Бьет папа больно и сильно. В какой-то момент Катя думает, что это потому, что своими брыканиями она тоже расстраивает папу, и пытается замереть. Папа выпускает ее и говорит: — Ляг животом на кровать. И сними трусы. Катя не подчиняется. Она же папина принцесса, как он может?! Папа снова ловит ее, сам стягивает трусы, задирает юбку едва ли не до затылка, прижимает Катю к кровати и порет дальше. Еще больнее и сильнее, чем до этого. Еще чаще — по ногам. Катя рыдает и умоляет остановиться. Папа требует молчать, чтобы не расстраивать маму криками, и бьет дальше. Кате кажется, что папа сошел с ума. Как можно молчать, если все так? Папа бьет и бьет, а Катя кричит и кричит. Почему-то дома голос ее не подводит, не пропадает — наоборот, с каждым ударом становится все громче. Папа на секунду поднимает Катю, пристально смотрит ей в лицо, а потом бьет по губам — несильно, но ужасно страшно и обидно — и требует: — Не кричи. Катя не кричит, только скулит и воет в подушку, захлебываясь слезами. Папа бьет дальше — но уже не так сильно. Кате от этого не легче. Папа останавливается, перестает вдавливать Катю в кровать, а боль и ужас никуда не исчезают — накрывают Катю новой волной рыданий. Папа их, наверное не замечает — поднимает Катю, усаживает на матрас, на котором только что заставлял ее лежать, и говорит: — Сейчас ты успокоишься, сходишь умыться, а потом извинишься перед мамой. Катя вспоминает, как летом, после того, как папа выпорол Олега, тот пришел к ней и маме извиняться, и испуганно кивает. — И ты больше не будешь расстраивать маму, — добавляет папа. — А не то… Он угрожающе качает так и не заправленным обратно в брюки ремнем, и Катя шумно всхлипывает. Хочет в ужасе закричать — но не кричит. Крики расстраивают маму. — Ты будешь хорошей дочкой? — спрашивает папа. Катя снова кивает. Папа уходит, опять оставив дверь открытой. Катя ложится обратно на кровать, воет в подушку, жалеет себя и ненавидит их всех. Дурацкую маму, которая расстроилась, дурацкого папу, который ее жалеет, дурацкий ремень, который больно бьет. Но сильнее всего — дурацкого Олега, которые ее бросил. Если бы Олег ее не бросил — маму бы расстраивал он. И пороли бы его. Катя говорит себе, что не скучает по Олегу. Но очень хочет, чтобы он снова был. С ним было лучше.