Week of atonement

      С утра они отправились на полигон. Парней нагрузили особого вида винтовками, которые награждают цель дротиком. Девушкам поручили два флага и две дюжины разноцветных повязок, небольшую аптечку и коробку фонариков. Бесстрашные обосновались в месте, называемом Площадью. С десяток контейнеров, разбросанных по равнине, две смотровые башни и заброшенный парк аттракционов.       Два капитана — Питер Хейес и Маккензи Росберг. Младший Лидер и инструктор устроились на покренившейся берёзе, единственном дереве в округе.       — Выбирай, Пит. Хоть в чем-то ты должен сегодня оказаться первым. — Она смотрела без улыбки или хитрого прищура. Просто цепляла взгляд то за его левую бровь, то за двухдневную щетину. Ей нравилось дразнить, а ещё больше — находиться прямо над ним, в первой ячейке рейтинга.       — За сутки я стану первым сразу в трёх местах. — Хейес показал пальцем на Эдварда, отчего Росберг нахмурилась. Каков был шанс, что из двух инициированных тренеров, сидящих за его спиной, он выберет пусть и мускулистого, но всё ещё неофита? Питер загнул один палец, который у него кривее остальных, и крикнул, не сумев поймать взгляд Маккензи из-за спины плетущегося к нему Эдварда: — В выборе.       Придурок. Росберг недолго выбирала. Она вцепилась взглядом в Фора, затянула ему на шее вербальную петлю и пометила оранжевой повязкой. Эрик опасно сверкнул глазами: в них будто сидели два беса, бьющих камень о камень. Следующим Хейес выбрал его.       Они спрятали флаг в одной из кабинок колеса обозрения. Закинули туда девчонку, что полегче, и та воткнула полотно между ограждающих посадочное место поручней. Если заходить со стороны равнины, усеянной огромными железными блоками, сколоченными на века, оранжевого флага не видно. Придется обойти парк кругом, чтобы выцепить его взглядом среди немногочисленных радужных флажков, которыми украшен полигон вдоль и поперек. Вероятно, раньше аттракционы действительно работали и даже облупившаяся некогда краска блестела на солнце, а в праздники периметр стягивала флажная лента. Сейчас от всего этого остались лишь оборванные куски ткани на поржавевших балках.       Маккензи выбрала северо-западное направление. Она отправила группы бойцов в разные точки местности, надеясь затаиться в углах и обезвредить весь отряд противников из укрытия. На поиск флага отправили самых глазастых и юрких. Целью, разумеется, являлось именно это маленькое дельце, но девушке доставляло неимоверное удовольствие всаживать дротики в людей Хейеса.       Росберг передвигалась лёгким бегом, а отзвук соприкосновений её кроссовок с землёй глушила свежая трава, которой порос полигон. Она пренебрегала мнимым дресс-кодом Бесстрашия: не носила ни тяжелых ботинок, ни плотных жилетов. Вместо этого накидывала на себя бесконечно широкую толстовку, закрывающую собой её огненный волос, прижимала ткань к телу угольной кожанкой. Сделанные по слепку её ноги скальные туфли, обычно предназначавшиеся для восхождений на горы, плотно обхватывали ступни, позволяя маневрировать на выступах и в мелких ямках. Никто не возникал по этому поводу. Никому не нужны были проблемы.       По курсу виднелся последний железный контейнер. Край игровой зоны. За ним — миля пустыря и густой сосновый лес. Маккензи перешла на бег, и, как только преодолела невидимую линию, до которой открывался совсем неверный обзор, радостно топнула, хрустнув иссохшим листком под ногой. Прямо из-за угла металлического блока выглядывал желтый шёлк. Чужой флаг. Они выиграли.       Росберг перешла на шаг. Оттого ли, что приближающаяся эйфория от победы над Питером затуманила всякую бдительность, или оттого, что трава поглощала любые звуки, девушка не смогла определить, когда конкретно стала находиться под прицелом. Ей оставалось два метра до заветной вещицы, как вдруг голень пронзила зверская боль, будто в ногу всадили с десяток пуль. Потрясающие примочки Бесстрашия.       — Я устал тебе повторять, Ведьма.— Донеслось из-за спины. Голос сложно было не узнать. Глупая кличка.       — Не поворачиваться спиной к противнику. — Пусть и задыхаясь от судороги, но заученно прошипела Росберг. Сколько раз она слышала это от него на тренировках? И всё равно продолжала делать наоборот.       — Способная ученица. — Эрик хмыкнул и сел перед ней на корточки. Кожанка Маккензи была вымазана в земле, а рука всё ещё тянулась к флагу. Лидер схватился за его каркас и отшвырнул в противоположную сторону.       — Сволочь.       Она его не боялась. Наверное, именно поэтому они смогли спеться. Нет, в их дуэте не было взаимовыручки или нежных проявлений чувств. Они отрицали адекватное понятие дружбы. Просто если бы Росберг сжигали заживо за её огненные кудри, а в руках Колтера была бы начатая бутылка текилы, он не стал бы подливать её в пламя, а дал бы Маккензи напиться перед возношением. В этом была прелесть их взаимоотношений: адреналин, алкоголь и никакого страха.       Эрик уже было открыл рот, чтобы сказануть что-нибудь такое, от чего потом неделю будет отмываться, но за его широкой спиной раздался победный возглас. Кричал чёртов Питер.       — Эй! — Росберг не обернулась. У неё как-никак есть имя. — Маккензи. — Всё ещё ноль реакции. Кто в здравом уме стал бы шевелить угли?       Питер скоро нагнал девушку, обхватил её плечо своей рукой, обдавая Росберг спиртовыми парами.       — В игре. — Он поднял левую руку с зажатой в ней флягой. Ему пришлось убрать с плеча широкую ладонь, чтобы показательно загнуть второй палец. Маккензи сморщилась, но вряд ли от аромата Питера. Что этот придурок имел в виду и когда он решит показать ей то третье место, в котором станет первым?       Маккензи ускорила шаг, Хейес тоже попытался. Выходило у него из рук вон плохо: он то и дело спотыкался о булыжники и проваливался в выемки. В конце концов Питер тупо схватился за её локоть. Росберг залепила ему звонкую пощечину, отпечаток её ладони украсил его испещренную рытвинами щёку.       — В полночь у нас вечеринка, — Хейес пьяно хихикнул, держась за скулу, — по случаю моей победы. Не то чтобы я рад буду тебя там видеть. Но всё же — это ведь общая спальня.