Week of atonement

      Полночь. Многим казалось, будто худшее из того, что может произойти ночью в Яме — поножовщина, но Маккензи была уверена в том, что настоящий мрак — двадцать пять пьющих бесстрашных. Они галдели, пели (или просто завывали) и много целовались. Некоторым для этого даже не нужен был алкоголь. Впрочем, стоило Росберг отхлебнуть из стакана, вверенного ей Кристиной, как её тут же потянуло блевать.       В кувшинах были намешаны все виды увеселительного, которые только можно было найти в этих краях: мутная текила, тёплое пиво, чистый спирт. Непонятно почему, но Фор с Эриком тоже были здесь. Периодически прислоняли пластиковые стаканчики к губам, но корчились и отставляли их обратно на стол. Потом снова брали и нюхали из интереса. Казалось, будто они играли в игру — кто определит больше разновидностей. Ну или кого первого вывернет наизнанку. Игра прервалась очень быстро. К инструктору подошла худощавая девчонка с занавешенным волосами лицом. Прошептала что-то на ухо и он, как завороженный, мгновенно отхлебнул то, что держал в руке, следуя за бесстрашной. У выхода Маккензи сумела разглядеть их переплетенные руки, а чуть выше — слипшиеся головы. Они целовались до невозможности ужасно. Она посмотрела на Эрика. Он хмыкнул и вернулся к выпивке.       Медитацию Росберг прервал пьяный в стельку Питер. Он сел задницей на её заправленную кровать, смяв покрывало, и расстегнул верхние две пуговицы хлопчатой рубашки, глубоко дыша. Парня заметно шатало. Они сидели в тишине пару минут, прежде чем Хейес подал голос:       — Знаешь… — Ему потребовалась ещё пара мгновений, чтобы собраться с мыслями и перестать поддерживать сползающий на грудь подбородок ладонью. — Я, наверное, сейчас иду первым в рейтинге.       Маккензи вдруг захотела забыть о ноже, припрятанном под матрасом. Как бы хорошо он смотрелся у парня в боку!       — Ты только не плачь, ладно? Со всеми бывает. — Питер придвинулся ближе. Сел вполоборота и подался вперёд, будто рассказывал важный секрет, который ему доверила другая девчонка, когда он играл в песочнице. Росберг рассеянно повернулась к нему левым ухом. — Ты была очень удачливой, детка. Но мне первая строчка достанется и без члена Эрика, смекаешь? — Отстранившись, Хейес злобно рассмеялся. Пьяные люди так не смеются. Он владел ситуацией.       Росберг сжала рукоятку кухонного ножа под матрасом. Её внутреннее Я, закованное в кандалы, начало безвольно трепыхаться, пытаясь усмирить появившийся из ниоткуда гнев на пустые слова очередного придурка. Она посмотрела на Эрика. Он не мог услышать их разговор или уловить ход её мыслей, но отчего-то с отрицанием покачал головой, тут же теряя к Маккензи интерес. Его руки сжались на собственных бедрах, на шее проступили вены от излишнего поворота головы в сторону от фигуры Росберг: очевидно, он планировал свернуть себе шею прежде, чем она свернёт шею Питеру, потому что дерьмо всё придется разгребать только ему.       Девушка выскользнула на свежий воздух. Свежим он был только в реалиях Ямы — на самом деле холодный воздух щипал нос и слизистую глаза, затхлый запах оседал на языке. Она шла до тех пор, пока не уперлась в Пропасть. Резкий обрыв и полная скорбного молчания темнота. На днях оттуда выскребли очередного слабака. Такие не вызвали у Росберг сочувствия.       Ей сразу представился Питер. Его подтянутое тело, окутанное бесконечной вуалью, глаза, скрытые за тканью картофельного мешка, и руки, стянутые хомутом. Она подумала о том, как легко избавляется от его трупа — просто толкает парня в грудь и он сам, оступаясь, падает в объятья Пропасти.       Тёплая ладонь легла ей на бедро. Прежде, чем Маккензи успела повернуться, перед ней возникла вторая рука незнакомца. Три пальца загнулись, когда ласковый голос прошептал:       — В тебе.       Ей не пришлось угадывать. Придурок сам себя обозначил. И обозначил последнее место, в котором желает оказаться первым.       Питер действовал уверенно как для человека, пару минут назад держащего себя, чтобы не упасть. Росберг вдруг поняла, что не видела, чтобы он вливал в себя алкоголь после полигона, и не улавливала больше от него перегара. Чертов говнюк — хороший стратег.       — Я проломлю твой череп и не зажмурюсь. — Маккензи наступила ему на ногу, больно уперев пятку в кости стопы, и врезала локтем под дых. Хейес тут же расцепил руки и отшатнулся, недовольно шипя. В его глазах промелькнула злоба, но тут же её поглотило что-то другое. Что-то, из-за чего его глаза налились кровью, а зрачок присвоил себе радужку. Им двигала жажда мести и капля похоти.       Местность освещала одна масляная лампа, подвешенная к потолку в проходе к спальням. Сюда, на голую платформу, она бросала лишь унылые объедки от того объема света, что излучала. Маккензи успела выкинуть вперёд кулак, прежде чем туша Питера закрыла ей обзор. Удар пришелся ровно в грудь, но Хейесу, кажется, было плевать. Он обхватил её руки и зажал их над головой, прижал свой лоб ко лбу Росберг. Только тогда он позволил себе отдышаться, и вместе с выдохами из его глотки полезли хрипы. Маккензи попыталась врезать ему коленом, но Питер позаботился и об этом — прижался к вырывающемуся телу пахом, так что в трепыханиях ног не было смысла.       — Ну же, бесстрашная! Борись до конца! — Придурок перехватил скрещенные запястья Росберг одной рукой, вдавливая их в стену. — И это всё, что из себя представляет первая строчка рейтинга? Да брось, должны же у тебя быть хоть какие-то таланты. — Питер опустил глаза, уперевшись взглядом в декольте. Она крепче стиснула зубы. — Ах да. Твоя ебливая натура.       — Я не трахаюсь с Эриком, если дело в твоей ревности. Можешь пойти и засосать его, чёртов мудак.       Он беззастенчиво сунул свободную руку в плотные брюки бесстрашной. Ухватился за задницу, довольно скалясь.       — Тогда он многое упускает. — Хейес не разменивался на любезности: он с жадностью уткнулся в изгиб её шеи, прикусив напряженные мышцы. В одной из вселенных Маккензи наверняка бы насладилась его дерзкими касаниями и сумбурными движениями, но только не в той, где он насиловал её.       Росберг обдало холодом. Придурок исчез так же резко, как появился. Точнее, его отбросило назад, и когда Маккензи утерла глаза рукавом толстовки, то смогла разглядеть массивный силуэт, возвышающийся над парнем. Он пнул Питера по спине, и что-то хрустнуло в теле на полу. Пнул ещё раз, потом ещё, пока Хейес не перестал хрипеть. Он вообще перестал издавать какие-либо звуки, но это, казалось, не волновало Эрика, сжимающего в руке пластиковый стаканчик с выпивкой. Он не пролил ни капли, пока выбивал из придурка дух. Маккензи прижимала ладонь ко рту до тех пор, как Питер не вдохнул. Жадно, с упоением, он маленькими глотками смаковал пыльный воздух Ямы, захлебываясь кровью.       Она подняла глаза на Колтера. В его взгляде не было сожаления или намёка на раскаяние. Он не собирался останавливаться, просто сделал передышку, чтобы глотнуть из стакана, заполненного до краев. В тусклом свете фонаря жидкость отсвечивала бурым. Они заметили это одновременно, кивнули друг другу, и Эрик плеснул алкоголь Питеру в лицо. Росберг отлипла от стены, сорвалась на бег, и носок её ботинка врезался придурку в челюсть. С противным хрустом она съехала в сторону, обезображивая и без того помятую, облитую настойкой морду Хейеса.       Лидер еле заметно качнул головой. Маккензи шкурой чувствовала, как он обхватывает её руки своими, хватает Питера за грудки и сбрасывает с возвышенности. Его тело меркло, поглощаемое мраком.       Она моргнула. Колтер оставался на месте — никто не управлял её руками. Но в конце концов на площадке у края обрыва их осталось лишь двое: девчонка со злым сердце и бессердечный Лидер Бесстрашия, глубоко закопавший отныне их общую тайну.