Последствия раздражительности

Егор — самый типичный офисный работник на практике в бизнес-компании. Олег Семаков, его начальник и директор компании, стоит признать — человек хороший. Строгий и харизматичный начальник — Егор считает, что ему повезло. По крайней мере, ему очень повезло с тем, что он также очень хорошо умеет скрывать своё похмелье, за что стоит поблагодарить все те вписки, на которые он тащил уставшего от жизни друга Серёгу. Егор сегодня даже не опоздал, хоть и выглядел кошмарно: под глазами синяки, чёрные волосы он ни помыть, ни причесать не успел, из-за чего они топорщились во все стороны, глаза красные, язык заплетается, а сам он едва что-то понимает — голова раскалывается. Стоит ему подняться на свой этаж, его встречает секретарша Олега Семакова. — Доброе утро, Лор, — еле выговорил Егор. Она кивнула, поприветствовав, но не ушла. — Что-то случилось? — Да, Егор, тут кое-что важное, — сказала она, и Егор заметил ярко-розовый блеск на пухлых губах. Лариса, которую привыкли все в компании называть Лорой, была секретаршей эффективной и всегда выглядела стильно. Про таких, как она говорят: «Она хороша, она в порядке». Они зашли в отдельный кабинет, пожалованный Семаковым для Лоры, и она положила планшет для документов на свой рабочий стол. Она пригласила Егора сесть напротив. — С сегодняшнего дня здесь работает Иван Семаков, сын директора. Он здесь по блату, потому что, видимо, надоел отцу своими пьянками. Так как у него практика, курируешь его ты, — кратко пояснила Лора. — Вопросы? — А почему я его курирую? — недоумённый поднял брови Егор и растерянно почесал затылок. — Потому что у тебя уже есть опыт работы, а больше не к кому поставить. Они свою работу еле выполняют, так что Олег Игоревич решил, что курируешь его ты. Прости, я уже ничего не могу сделать, — предупредила Лора. — Директор просто обязан сделать мне надбавку за это. — Я запишу тебя к нему. Удачи, — хмыкнула она. Раз уж Лора пожелала ему удачи, значит, будет какая-то жесть. Егор за этот год убедился, что именно так и бывает, если спокойные люди вроде неё желают удачи. Он вернулся на свой этаж и хотел сесть за работу. Однако Егор увидел кое-что совершенно другое — парня среднего роста, сложившего тонкие ноги в явно настоящих чёрно-белых баленсиагах. Да и одет он был не по привычному офисному дресс-коду: широкие синие джинсы, в которые заправлена большая лавандовая футболка, талию опоясывал чёрный ремень, визуально делая его более худым. Егор, конечно, не любил эту тему с дресс-кодом, но когда делали вот так у него подгорало. Он же явно знает, как нужно одеваться в офис, но почему-то не понимает, что за подобное даже выговор сделать могут. Он поправил чёрную чёлку и, затянувшись, выпустил в потолок пахнущий чем-то кисло-сладким дым. Когда Егор заметил у этого человека ашку, тут же понял, что он — полный долбоёб, перепутавший офис и курилку. Сергей Владиславович тем временем сидевший прямо напротив рабочего места Егора, достал камеру и начал снимать. К счастью, никто не заметил или делал вид, что не заметил. — Это что ещё значит? — поднял брови Егор и сложил руки на груди. — И перестаньте парить здесь! Это запрещено. Парень ничего не ответил. Он убрал ноги со столешницы, потянулся и ещё раз затянулся. Но не выдохнул. Он подошёл к Егору, встал насколько можно ближе и выпустил дым ему прямо в лицо. Егор, в жизни пробовавший сигарету первый и последний раз классе в десятом за гаражами из заклеенных пластырями гопотских пальцев, конечно, закашлялся. «Это чё, блять, щас произошло?» — кричал про себя Егор. — Мне сказала одна секретарша, что должен прийти Егор Алексеевич. Где он? — спросил парень, продолжая парить в кабинете. — Это я, — сказал он. — И я твой куратор, отвечаю за тебя, прошу заметить. Так что никаких больше вейпов в помещении, курилка на парковке. А с одеждой твоей что? Значит перед Егором сейчас этот Иван Семаков. Охота покрыть этого дебила трёхэтажным матом, но он знает, что за подобное можно ещё и получить. Олег Игоревич, каким бы он ни был, не будет сильно рад тому, что куратор накричал на его сына в первый же рабочий день. Но это всё равно какой-то пиздец… Настолько не уважать собственного родителя, который даже на работу пристроил! Для Егора такое отношение было непонятно как минимум потому, что ему с семьёй повезло. А по этому Ване видно, что ему это всё в жопу не упёрлось. — Отец поручил в наставники тебя? Да ты же сам, наверное, месяца три назад работать начал, — Ваня высокомерно усмехнулся и выгнул бровь. Даже закинул свой непонятый агрегат с какой-то гравировкой на немецком языке в карман. На плечо он закинул чёрный рюкзак. — Что ж, значит, можно ничего не делать. — С чего бы это? — Егор начинал серьёзно злиться. Ещё и голова с похмелья болела — и зачем он все выходные безвылазно бухал с Серёгой? Ему ж двадцать два года, а уже после алкоголя на утро уносит так, будто до алкогольной комы недалеко. — Ну, ты ж молодой, тебе нужны репутация и статус. Давай так — ты делаешь за меня всю работу, а я плачу тебе деньги. — Не-не-не, — Егор белозубо улыбнулся, стараясь пробудить харизму, которая, видимо, спьяну тоже заплыла и сидела в обнимку с унитазом. — Я объясню тебе, что и как делать, а ты можешь задать любой, даже самый тупой вопрос. Главное — выполнить свою работу и дать мне проверить. — Может, тебе просто в жопу дать, приплатить раза в два больше, и ты будешь выполнять мою работу, пока я буду тусить в центре? — как ни странно, предложение звучало очень уверенно и так, будто Ваня действительного собирался это сделать. У Зарукина «случайно» куда-то упал телефон, и он наклонился, чтобы поднять его (и не спалиться перед этими двоими). — Нет. Садись за свободный стол, вон тот, — Егор показал рукой. — Сейчас всё принесу и расскажу. Не поймёшь чего-то — переспрашивай. Ваня неохотно поплёлся за ним. Егор же заметил этот наглый взгляд светло-голубых глаз, нос с небольшой горбинкой, чётко очерченные тонкие губы, ключицы, выглядывающие из-под воротника футболки… стоп. О таком думать нельзя. Тем более на работе, тем более рядом с сыном начальника и об этом самом сыне начальника. Нет, конечно, Ваня может быть самым гетеросексуальным гетерастом в этой компании, но Егору в это верится слабо. Но думать о таком про него на работе всё-таки нельзя. Субординация, правила, все дела, которые Егора только подбешивают — в этой жизни слишком много ограничений. Слишком много ненужных ограничений, которые мешают вообще всему. А вообще Ваня — просто долбоёб. Таких ещё поискать нужно, он похуже одного Тимура будет (для такого сравнения нужно постараться). Он то и дело притворяется тупым, как-то пытается задеть Егора, потом ещё и достаёт вейп и начинает парить. Егор полностью выходит из себя и забирает эту штуку, говоря, что вернёт в конце рабочего дня при условии, что Ваня заполнит некоторые документы, которые лежали на столе стопкой в пару десятков сантиметров.

* * *

На обед Егор идёт ужасно уставший, но со своим другом и коллегой, с которым иногда общается — Серёгой и Мишей. Миша сегодня решил побыть добрым и щедрым, так что угощает уже выбившихся из сил коллег. А Егор с Серёгой никогда не станут отказываться, хотя по виду второго трудно даже сказать, что называют его Серёгой — Сергей Владимирович, будьте так добры. Лощённый, с идеальным прямым пробором, в брючном костюме с водолазкой, кожаных ботинках («наверняка какая-нибудь итальянская кожа», — думает об этом Егор) и с наглой рожей — будущих бизнесменов видно сразу. Егор с ним садится на один диван за столиком в кафе недалеко от офиса и кладёт на плечо голову. — Слюней не напускай, — закатывает глаза Серёга, но голову не убирает. Заказ приносят как-то слишком быстро, и ему приходится будить уснувшего на плече Егора. Правда, непонятно что действительно его будит: друг или резкий запах двойного американо. Миша даже немного испугался, когда услышал, что Егор заказал именно этот кофе — от него же может даже плохо стать. — Ебучий Ваня… пошёл нахуй. У нас такой крутой директор, а сын его — ебаный гандон, — вздохнул Егор. — А что с ним? — непонимающе спросил Миша. — Тебе на пальцах объяснить? — разозлённо предложил Егор. — Если можно. — Если кратко, то он пришёл не по дресс-коду, постоянно грубил Егору, парит в офисе и ленится. И взятки предлагает, чтобы он всё за Ваню-белоручку делал, — разъяснил Серёга, и Егор даже поблагодарил его — сил делать этого не было. — Лора сказала, что записала меня в расписание Олега Игоревича, чтобы он повысил мне зарплату на время его стажировки, — немного приободрившись добавил Егор. Пожалуй, перспектива получать больше денег за большую нервотрёпку даже радовала — возможно, он перестанет брать сладости по акции и быстрее накопит на новый телефон. Но сегодня получилось так, что Егор немного разозлился даже на собственную эффективность, благодаря которой и работал тут. Ваня, оставшийся в офисе, очень об этом пожалел. Окна открывать было нельзя, потому что работникам у окна вечно было холодно, а ему — душно. А выйти попарить на парковку не получится — вейпа-то нет. Оставалось только лениво листать ленту соцсетей, положив ноги на столешницу и думать, какой же Егор Алексеевич гандон. Ваня увидел отца, выходящего из кабинета, который нёс в руке свой портфель. За ним следовала секретарша, причём делала она это достаточно быстро для человека, надевшего чёрные лакированные туфли на каблуке. Олег Игоревич даже не взглянул в его сторону, что-то увлечённо рассказывая Лоре. Он вдруг замолчал, и Лора подошла к управляющему, пересказывая слова директора, которые Ваня даже не планировал слушать. Когда все вернулись с обеда, управляющий позвал работников в актовый зал компании. Все удивлённо последовали, перешёптываясь между собой и в надежде, что это просто какое-нибудь мероприятие или что-то подобное, а не сокращение персонала. Ваня идти не хотел, но увидевший его Егор тут же поднял и повёл за собой, говоря с какими-то двумя другими парнями. — Добрый день, уважаемые коллеги, — сказал ведущий в лице управляющего другого отдела. — Наш дорогой Олег Игоревич просил передать, что с сегодняшнего дня объявляется конкурс лучшей планировки офисного помещения. В конкурсе могут принимать участие только стажирующиеся студенты, группами не менее двух человек. Награда — три миллиона рублей, повышение в должности и путёвка в Турцию. Желающие могут подойти и записаться даже сейчас. Набор участников заканчивается через четыре дня, двадцатого февраля. У каждой группы участников должна быть презентация и макет комнаты. Сдать нужно к десятому марта, презентовать свой проект вы будете в девять часов утра здесь, — рассказал ведущий. — Ну и херня, — фыркнул Серёга где-то возле уха. — Согласен, хуйня какая-то, — ответил Ваня, и на них с большими карими глазами уставился Егор. — Да что не так-то, начальник? — Серёг, будешь со мной участвовать? Мне нужна эта победа, — спросил Егор, но друг отказался — ему это не надо. Сергей Владиславович, видите ли, очень любит выёбываться и совершенно не хочет участвовать в конкурсе, чтобы продемонстрировать свои способности. Идите, в общем, Сергей Владиславович, нахуй. — Запиши своего Ваньку, пусть работать научится. Этот конкурс — отличный пример дедлайна. Не думаю, что ему принципиально в этом участвовать. Просто скажи, что делали вместе, а презентуешь ты, — предложил Серёга. Егор кивнул и пошёл к ведущему, чтобы записаться. Вряд ли это приведёт к чему-то хорошему, но денег хочется.

* * *

Егор приехал на съёмную квартиру в десятом часу вечера. Голодный, уставший и сонный. Ещё и почему-то захотелось в туалет, так что он, на всякий случай взял телефон (в этой компании как на бомбе, всегда нужно держать телефон рядом). Вдруг ему начинают приходить какие-то сообщения, мессенджер прямо-таки разрывается от них, и Егор не выдерживает. Открывает, видит, ахуевает, сидя с округлёнными глазами, закрывает приложение… и вновь открывает. И пытается понять, почему Ваня прислал ему свои нюдсы. Нет, фотки, конечно, симпатичные, освещение хорошее, член у него красивый… но Господи блять, где-то умерла субординация. Ничего лучше, чем позвонить Ване и спросить об этом, в голову не приходит. Егор даже не выходит из туалета, тупо сидя на унитазе в ахуе. Отвечает он почти сразу, и голос сильно раздражённый. — Алло? — спросил Егор. — Хуём по лбу не дало? — гаденько ответил Ваня. — Ты что наделал, блять? Нахер ты записал меня на этот блядский конкурс, ебланище, ты какое право на это имел? — он чуть ли не кричал в трубку. — Я… э… про другое спросить хотел. — Про что? — Про то, что ты мне отправил. Ваня заходит в их диалог и понимает, что перепутал рабочий диалог со своим каналом. Он тут же жмёт удалить, но вместо «удалить для всех» по-идиотски невнимательно нажимает «удалить только у себя». «Пиздец», — только и крутится у него в голове. А что делать непонятно, потому что он никогда в жизни не сталкивался с такой позорной проблемой. — Как фотки хоть? — обрёченно спросил он. — Фотки-то секси, но удали их, пожалуйста. Служебный роман та ещё хуйня, — у Егора тоже плохо получается сдерживаться. — Любуйся, пока можешь, — самоуверенно кидает Ваня и сбрасывает трубку. Просто пиздец. И как теперь он будет смотреть в глаза всё оставшееся время стажировки? Ваня думал, что забыл о понятии стыда, но тут вдруг вспомнил. Егор с очень охреневшим от жизни видом положил телефон и закрыл диалог. Это какой-то новый уровень. Дожили, его провоцирует на хуйню уже какой-то придурок, которого он знает часов двенадцать. Так и хочется, конечно, поставить его на место. «Надо будет с ним поговорить об этом, иначе это надолго».

* * *

Не то чтобы Егор имел какое-то повышенное чувство справедливости или как там эта хрень называется. Да и поступал он на архитектурный не для того, чтобы копаться в себе. Но откровенно наглые люди его тоже не особо впечатляли, несмотря на собственную любовь к свободе самовыражения. Как ни странно, этим утром Ваня сидел уже в классических брюках, чёрной вололазке и белой рубашке. Егор вспомнил, что не отдал ему вчера вейп, который он сегодня утром нашёл у себя в сумке. Недовольный подопечный подошёл к нему и протянул руку ладонью вверх, мол, отдай мне мою вещь. — В офисе не доставать даже, а то ещё и меня за эту херню оштрафуют. В случае общения с Ваней стоило забыть о вещах вроде субординации, потому что по-другому он просто не воспринимал информацию. А вот использование более простых и менее вежливых слов не очень громко было гораздо проще и понятнее даже для такого, как Ваня. Он взял под с гравировкой, фыркнул, но парить при Егоре не решился — лучше так не делать. — А что насчёт того тупого конкурса? — спросил Ваня, складывая на груди руки. — Мне нужны деньги и победа. — Так давай скину. Меня-то зачем записал? — Чтобы был. По одному нельзя, — Егор улыбнулся так, как обычно улыбаются покупателям продавцы-консультанты, надеющиеся на покупку в их магазине. — А ты чем в этой компании занимаешься? — Меня отец припахал, хер бы я знал, что это значит, — Ваня всплеснул руками. — Не понимаю, что ему от меня надо. — Раз тебе так не нравится эта работа, можешь уволиться. Ты наверняка не можешь представить, какая толпа людей хочет на твоё место, пока ты тут хуи пинаешь, уж простите за мой немецкий. Хоть бы Гёте зачитал, раз так нравится немецкий. — Да пожалуйста, — закатил глаза он и, немного подумав, действительно начал читать стихотворение: — В полночный час, кляня свой горький жребий, Я, мальчик малый, шел через погост Домой, к отцу, священнику, а в небе Так много искрилось красивых звезд В полночный час… — Так, стоп, хватит, Господи. — Но я Ваня. Егор шлёпнул себя по лбу. Немного приведя себя в нормальное самочувствие, он сказал Ване идти на своё рабочее место, а сам ушёл за бумажной работой. Он, как ни странно, очень послушно и молча, не жалуясь на огромную бумажную стопку, начал выполнять свою работу, хоть и выдавая постоянные ленивые стоны вроде «бляя, ну и параша», «нахуй я сюда пришёл» и тому подобное. Кошмар, конечно, но Егор был доволен, потому что Ваня и вправду что-то делал. Сам Егор чувствовал себя уже лучше, что заметил вечно уставший, голодный и недосыпающий Серёга. Он сходил в ближайшую кофейню, купил им по стакану кофе и подошёл к Егору. — Чего такой радостный? — спросил он, на что Егор даже немного опешил. — Я же вижу, что ты чему-то рад. Лицо попроще сделал, чем вчера. — Ваня реально работает и даже не препирается, — наигранно изумлённо ответил Егор. — Пацан чёт скрывает, значит. Может, уйти пораньше хочет. А ты ему вейп-то отдал вчера? — Да сегодня утром только в сумке нашёл и отдал сейчас. Внезапно на этаже появилась Лора, держащая в руках рабочий планшет в кожаном чехле чёрного цвета. — Олег Игоревич готов принять тебя у себя в кабинете, Егор, — сказала она. Олег Игоревич спокойно ждал Егора в своём кабинете, сидя на офисном стуле с крутящимися колёсиками. Егор зашёл и сел напротив. — Лора говорила, что ты хотел что-то попросить. Только побыстрее, у меня скоро встреча, — сказал директор. — Да, — растянуто ответил чего-то и немного замялся, а потом взглянул на него тёмными карими глазами, будто надеясь, что это не нужно произносить. — Ну, я бы хотел, чтобы вы повысили мне зарплату на время, когда я курирую Ваню. Олег Игоревич тепло рассмеялся. Егор этого не понял и теперь лишь с непонимающим лицом смотрел на директора. — Я думал, ты хочешь уволиться. Я сделаю надбавку в размере… десять процентов от твоей зарплаты. — И за что же такая щедрость? — Ну, ты видел моего сына. Он ужасный работник. Но я считаю, что должен сделать из него хоть что-то, что лучше, чем типичная золотая молодёжь, которая только и делает, что пьёт и курит. — А причём тут я? — Егор нахмурился. — Если вы хотите из него что-то сделать, то почему этим должен заниматься я? — У тебя высокая статистика. А выбирать особо не из кого. Разве тебе не объяснила это Лора?

* * *

Ещё неделя проходит даже лучше и быстрее, чем ожидалось. Ваня почему-то освоился очень быстро, заимев связи с некоторыми работниками, почти идеально ориентируясь в здании и бегал в курилку всего за пару минут туда и обратно. Он уже почти не задавал вопросы о программе, в которой они работают, начав к этому сюрреалистичному бреду привыкать. Егор за эту неделю вообще ничего, что касалось конкурса, не сделал. Даже не начал думать над идеей, считая, что, видимо, вдохновение как-то придёт само. По-нормальному, стоило бы сказать Ване, что он как бы тоже участвует и должен помочь ему с этим. Хотя Егор рад уже тому, что он хотя бы немного, хоть и очень неторопливо, работает. Он увидел уведомление на экране блокировки, в котором говорилось, чтобы он что-то там проверил, но для начала привёз то-то и то-то. Егор, не ожидая подвоха, пошёл. Всё же Ваня сумел внушить доверие к себе. И всё же Ваня — ленивое чмо. Типичная золотая молодёжь по мнению его отца. Он сейчас сидел в баре, выпивал виски с колой, наблюдал, как какой-то чувак за стойкой настойчиво просит дорогой коньяк, чуть ли не умоляя записать на счёт некого Зарукина. Ване вообще трудно поверить, что у человека, посещающего этот бар, нет денег. Но настроение у него было хорошее, а кальян стоял на столешнице, так что он принял решение заплатить за этого лоха. Лох представился Тимуром. Напились они как-то быстро и незаметно. Олег Игоревич сильно охренел, потому что думал, что его сын, наконец, взял себя в руки и начал работать. А этот придурок сидит, пьёт и курит кальян с каким-то долбоёбом без денег. Дожили. Он к нему, конечно, подошёл, даже хотел начать читать морали или что там делают нормальные отцы в таких ситуациях, но ему не дали сказать. Не дала ему ничего сказать рвота, оказавшаяся на его ботинках благодаря незнакомцу, с которым пил его сын. Сам Ваня даже протрезвел. — Ваня, ты же занимаешься проектом с Усольцевым, это что такое вообще? — не выдержав, спросил Олег Игоревич. — Так получилось, — пожал плечами его сын. — Чтобы я такого больше не видел. Иначе я лишу тебя денег, и ты не сможешь жить так, как тебе хочется. Так что иди работай. Ваня понял, что теперь даже отцу врать будет сложно. На самом деле, заниматься этим конкурсом — полнейшая херня, считает он. У него все пути открыты, он в любой момент может улететь куда угодно за границу, пока все остальные еле считают копейки на проезд. Но если говорят, что лишат денег, то явно не врут — значит, придётся помогать наставнику. Но для начала нужно выйти отсюда и протрезветь.

* * *

Егор искренне пытается понять, почему он такой проёбщик. Было ведь целых две-три недели, чтобы хотя бы придумать концепт своей работы, но вместо этого он, как обычно, пинал хуй. Ведь кому нужно подготовка за месяц, когда можно сделать это за неделю, а когда есть две недели — сделать за пять дней, проебав из них три. Но это его не удивило вообще ни на каплю. Он привык так делать. Сегодня ещё было чему удивляться: написал Ваня. Мелкий: Отец сказал, что лишил меня денег, если я не начну работать и не перестану ему об этом пиздеть.

Егор из-за гор:

И что тебе от меня нужно?

Мелкий: Мне нужно помочь тебе с конкурсом. Скажи, что нужно сделать, чтобы отец подумал, что я работаю.

Егор из-за гор:

Ладно. Сейчас скину файл, сделай по нему презентацию, а с макетом что-нибудь придумаем.

Мелкий: Договорились. Это был самый странный диалог в жизни Егора. Как минимум потому, что ему предложили какую-никакую помощь, хоть и явно против воли. Ваня знает, что делает — Егор это понимает. Только вот абсолютно не уверен в том, что ему стоит доверить такую вещь, как создание презентации вместо того, чтобы сказать: «ну сделай что-нибудь или хотя бы сделай вид». Но ведь он решил очень серьёзно доверить такую серьёзную вещь, как презентация. На утро он ещё раз понимает, что доверил что-то человеку, о чьих способностях особо ничего не знает. Но не то чтобы его так сильно волновало это — в конце концов, Ваня является таким же официальным участником, как и Егор. Однако они оба как-то не поняли, в какой момент они настолько решили всё проебать, что вспомнили о макете в последний день перед сдачей, девятого марта, в пять часов вечера. Егор очень заёбанно закатил глаза и, составив список нужных покупок, отправил Ваню по магазинам. Они также решили остаться в офисе, чтобы не мотаться по городу с хрупким макетом, сделанным за хер знает сколько часов перед сдачей. Сходил Ваня быстро, вернулся с пятью разными пакетами. Первым делом достали картон, бумагу и клей. А потом Ваня с заговорщицким видом достал из другого пакета ящик жёлтого «Драйва», несколько упаковок кофе и ещё каких-то мелких закусочек. — Так вот, предлагаю спор, — начал Ваня, на что Егор кивнул, — если мы не закончим эту херню к четырём часам утра, то я тебе отсосу. — Всегда мечтал, чтобы сын моего работодателя отсосал мне, — хмыкнул Егор. — Но я думаю, что мы управимся до четырёх, нужно просто поднапрячься. — Сраные дедлайны, — фыркнул Ваня. Фраза «сраные дедлайны» у Егора ассоциируется с детским садом или начальной школой. Так часто говорила мама, которую он будил где-то в час ночи, чтобы сказать, что нужно к утру принести поделку с шишками на какую-то выставку. Уставшая женщина вставала с постели и будила всех в квартире, чтобы сделать эту поделку, а сына гнала спать. И тогда-то он даже не мог подумать, что когда-нибудь будет заниматься подобным бредом, чтобы получить за это деньги. Сейчас Егор взрослый человек, который не хочет понимать, почему всё так повторяется. Только сейчас это отличается как минимум существованием спора на отсос в четыре часа утра. Покрасив последние крупные детали, Ваня спросил: — Сколько времени? — Ща, — еле поднимая тяжелеющие веки сказал Егор и посмотрел на экран телефона. — Четыре ноль восемь, а что? — Бля-я-я, — протянул Ваня. — Мне типа тебе реально сосать придётся? — Ну типа, — в шутку пожал плечами Егор и хотел продолжить красить детальки акриловыми красками. Они сидели в каком-то кабинете заместителя, который отсутствие уже месяц. Олег Игоревич даже разрешил тут ночевать, если уж на то пошло. На рабочем столе не было никаких бумаг, только закрытые на ключ ящики, лезть в которые никто не горел желанием. Они сами расположились в мягких креслах для гостей. Вокруг лежали пакеты, пустые банки, на столешнице стояли пустые грязные кружки, пахнущие кофе без сахара. В четыре часа утра ещё было тёмно, как глубокой ночью. Но при этом Ваня и Егор, у которых одна клетка мозга на двоих, решили, что заниматься подготовкой к конкурсу в офисе за пять часов до презентации — просто потрясающая идея. Лениво разложившийся на кресле Егор уже еле шевелил руками, выдавливал клей и делал что-то ещё, но слабо понимал что. Да ещё и Ваня с этими своими извечными глупостями вроде «да чё ты, щас тебе отсосу вообще супер будет». Нет, не будет. Он устанет, уснёт, никто не разбудит их, и они проебут всё. Егор не понял, но заснул, положив голову на твёрдую деревянную столешницу, что уже совершенно не волновало. Проснулся он от жара. Еле разлепив веки, он взглянул вниз и увидел — он хочет надеяться, что это сон — как Ваня, пачкая свои форменные брюки, сосёт ему. Ещё громко так, с донельзя кринжовыми пошлыми хлюпами, которые могли бы возбудить его немного в другой ситуации. Субординация реально сдохла сейчас. Увидь их сейчас кто угодно из компании, попёрли с работы бы их обоих. Но сейчас четыре часа утра, на улице темень и единственный, кто мог бы это увидеть — камера наблюдения. Егор не был уверен ни в её присутствии здесь, ни в записи. Потому что может очень неудобно получиться, если кто-то посмотрит запись за девятое марта этого года. Но Ваня в первый же день показал, что его мало волнует, что можно, а что нельзя. И вряд ли его смущала эта ситуация больше, чем Егора. Он вообще не понимал, как, блять, у него, уставшего и сонного, мог встать член от чужого рта (господи, он знает Ваню три недели, большую часть которого Егор предпочитал его не видеть). А тут, здрасьте, приехали — реально сын директора сосёт ему. «Какой кошмар, — думает Егор, но останавливать его тоже как-то не прикольно и как-то лень. Ещё спросонья делать что-то не хочется совершенно, так что он только лениво смотрит вниз, видя угольно-чёрную макушку. — Просто пиздец» Но заснуть обратно не получается так же, как и сделать вид, что он спит. Ваня быстро это понимает и ускоряет темп, отчего Егор вдруг резко и громко простонал, даже не пытаясь быть тише. Если бы у камеры было сознание, то она бы очень ахуела от происходящего. Ваня делал это так же уверенно, как и вёл себя. Егору тут и плакать, и смеяться хочется, потому что с нормальными людьми такое не случается. Но это совершенно не значит, что ему не нравится, потому что он вообще слабо понимает, что ощущает и что происходит. Это с большей вероятностью мог бы быть сон, но тогда к нему будет ещё больше вопросов. Егор настолько рассеян, что упускает момент, когда кончает на пол, потому что Ваня вовремя отходит от него. — Бля-я-ять, — тянет Егор, едва шевеля губами. — Просто пиздец. — Да-да, а теперь смотри сколько времени. Егор смотрит. И орёт внутри ещё сильнее. Шесть часов утра, сдача через три, а макет мало того, что не закончен, так и почему-то весь кривой и едва держащийся. Он хотел бы спросить, но Ваня ответил прежде, чем он подумал, что сказать: — Я заснул на этой штуке. — Ёбаный пиздец, — только и вырывается у Егора. — И что с этим делать? — Может, попросить отсрочку? — предложил Ваня. — Не, ещё докопаются, что мы всю ночь в офисе делали, а макет не успели. Сейчас, у меня тут один вариант есть. Он снимает телефон с зарядки и кому-то звонит. Серёга мог бы поспать подольше, не приходя на этот конкурс. Он и не собирался в этом как-то участвовать. У него и так, считает он, способностей достаточно, чтобы иметь бизнес. Просыпается он в шесть утра от звонка несносного друга, которого охота избить через трубку. — Чё надо? — сонно протянул он, даже не открывая глаз. — Залуп, тут произошёл некоторый пиздец, приезжай в офис. — В смысле «некоторый пиздец»? — он всё ещё сонно мычал. — Шесть часов утра, вашу мать, что надо от меня? — Купи кофе и энергетики и езжай в офис, я тебе по пути расскажу. — Повиси, я умоюсь, — сказал Серёга и быстро поднялся, по пути ударившись ногой об стену и заорав матом. Из полуторачасового пересказа произошедшего он понял, что его друг — долбоёб не меньший, чем этот самый Ваня. И каким бы странным Егор не был, такого с ними ещё не было. Ему никогда не приходилось ехать в офис потому, что они оба заснули, а из-за одного из них перекособочило макет, который держит на слезах, соплях и добром слове. Продавщица Леночка из круглосуточного павильона возле дома очень сильно охренела, увидев у себя в магазинчике Серёгу, который пришёл даже не за пивом в седьмом часу утра. Он охренел от жизни гораздо сильнее, слушая это всё в своей машине. Он никогда так сильно не радовался, что купил машину, и с ним никто не ехал. Про минет от сына Олега Игоревича Егор тоже рассказал, и тут Серёга даже засмеялся от абсурда ситуации. Семь часов утра, два часа до презентации, а он только приехал. Эти двое ещё как-то пытались что-то сделать. Серёга похлопал ресничками от этого вида, и ему стало очень смешно. Однако смешно ему перестало уже через минут пять, когда он помогал с презентацией, редактировал ошибки и опечатки вроде «сабак», и всякой разной дичи, которая возможно только при условии отметается сна и присутствий очень неудобно близкого дедлайна. Дедлайны вообще его никогда Серёгу не останавливали — свою курсовую он писал за две недели до сдачи (Егор говорил, что как-то рано это — две недели до защиты). Зато сейчас они с трясущимися руками все трое собирали этот кошмарный макет, который Серёга был готов выбросить из окна десятого этажа, на котором они и заняли кабинет. Какой бы громкий мат на весь кабинет не стоял, они всё-таки закончили макет и редактировать презентацию за двадцать минут до начала. Конечно, они были окружены мусором и грязными кружками, но убираться не спешили. — Тридцать процентов от гранта мне за эту херню, — сказал Серёга. — Двадцать пять, — решил поторговаться Ваня, который понятия не имел, как будет защищать это. — Мы забыли написать выступление, — протянул Егор и шлёпнул себя по лбу. Последовало тройное уставшее и злобное «блять». — Что-нибудь придумаю, когда выйду на сцену.

* * *

В конкурсе участвовало неожиданно много людей. Но из-за того, что выступать нужно обязательно от двух человек в группе, они распределились на групп пять-шесть от четырёх до семи человек. Егор из-за недосыпа стал ещё более агрессивным, что гораздо больше походило на Серёгу, который спал в офисе на своём рабочем месте, ожидая выигрыша. Ваня не особо сомневался в их победе, потому что выступали они с Егором последние. Защита других проектов была очень слабой, что показывало явную неопытность участников. У него самого, конечно, особо опыта не было, но нужно постараться, чтобы выиграть, и чтобы отец понял, что если Ване нужно, то работал он будет. В актовом зале собрались только участники и организаторы. Олег Игоревич загадочно сидел в первом ряду и смотрел. Лора что-то печатала на планшете, а вскоре и вовсе вышла, чтобы поговорить с кем-то. Сонные Егор и Ваня выпили ещё по кружке крепкого кофе и поприветствовали зрителей. Егор сел за компьютер, чтобы листать презентацию, а Ваня, держа макет в руках, поставил на столик в центре сцены. Краем глаза он заметил, как его отец удивился и на что-то хмыкнул. Ваня в детали вдаваться не стал. Да и соображал он слабо, так что решил, что проще представить, будто он сейчас не перед целым залом непонятных людей говорит, а распинается перед друзьями, только без мата. Егор, листающий слайды, сильно изумился изворотливости этого человека — и как так вообще можно, когда не спал всю ночь из-за этого конкурса? В конце презентации все, конечно же, похлопали. Результаты обещали объявить следующим утром, и Егор, узнав это, отпросился домой, чтобы пос (р)пать.

* * *

На самом деле, ему трудно сказать, что он ожидал выигрыша. Егор, безусловно, хотел первое место, чтобы получить грант, но смотря на макет он начинал думать по-другому. Выступление Вани, конечно, всё вытащило со дна. И каково же было удивление, когда он зашёл в офис в более-менее вменяемом состоянии, и его встретил Олег Игоревич с Лорой. Как только Егор вышел из лифта, начальник его поздравил с выигрышем, вручил чек от своего имени на сумму гранта, путёвку и попросил зайти в его кабинет после работы, чтобы обсудить условия повышения. Сегодня у Егора было настолько хорошее настроение, что он подошёл к Ване. Тот заснул на рабочем месте в привычном положении: откинулся на спинку кресла, закинул ноги на столешницу, непонятно каким чудом не смахнув кружку. — Эй, мелочь, — разбудил его Егор. Ваня еле продрал глаза, но не успел ничего сказать. — Пошли в выходные на свидание? — Пошёл нахуй.