Последствия раздражительности

      Ваня хочет считать себя взрослым человеком. Ну, правда. Он же не какой-то лох, а поступил на бюджет в Питер, живёт тут, даже ходит зимой на пары уже второй год. Это повезло ещё, что сейчас весна началась, но под ногами всё ещё слякоть, смешанная со снегом, который ещё не оттаял. Ну, небо как обычно серое, а сам он как обычно идёт, опустив голову вниз. Потому что в Питере всегда нужно смотреть под ноги. А то наступишь на очередной пласт льда, спрятавшийся под грязным снегом — и сразу в больничку. Не то чтобы он боялся, но не хотел туда попасть, ведь выпадет из жизни как минимум на неделю, и придётся догонять весь тот пиздец, который его одногруппники проходили чуть в меньшей спешке, чем он. Ну, как минимум не за одну ночь, хотя такие ебанутые тоже встречаются.       С Егором он встречается, когда приходит в шарагу перед второй парой — извините, конечно, но баббл-ти сам себя не купит, а начинать день без него — выше его сил. Егор только усмехается, смотря на стакан, но не хочет ничего об этом говорить, потому что уже не удивляет. Ну прям совсем.       — Даже наши одногруппницы не приходят ко второй паре, чтобы успеть выпить этой параши, — всё-таки не может удержаться от комментария Егор. Ваня даже глаз не поднимает, молча глотая через трубочку.       — Просто не все могут позволить себе это.       Пара по семантике проходит привычно: Ваня пытается не заснуть, но глаза всё же закрываются где-то на середине занятия. Егор даже не пытается его будить, потому что очень пытается учиться, пишет конспект. Он ещё шутки вкидывать, но этот выёбщик с баббл-ти вырубился, и ему оставалось лишь пытаться успевать мысли профессора. Хотя это было трудно, потому что он, этот пузатенький дедок в закатанном пиджаке с заплатками на локтях, то и дело если не бубнил, то путался в собственных словах. Егору казалось, что, в целом, проще застрелиться, чем сделать конспект по семантике в этой шараге. В аудитории вообще всех почему-то тянуло в сон, и Егор эту тягу отрицать не мог совсем. Возможно, этому способствовал мягкий голос профессора, возможно, слишком сильная духота из-за того, что помещение забыли проветрить.       Впрочем, это уже совсем не так важно. Да и до сессии ещё времени прилично, так что можно чуть расслабиться, чтобы потом начать готовиться за несколько дней (естественно, сдать всё идеально).

* * *

      В перерыве Ваня продолжал выёбываться недопитым стаканом баббл-ти. Он уже успел рассказать историю о том, как же его заебали бабки с утра в метро, которые пялятся на него слишком агрессивно. В целом, такого взгляда должно хватить, чтобы он уступил, но Ваня тоже пидрила, вообще-то. А на кассе в «Пятёрочке» — это было ещё вчера вечером — был какой-то дед, который не мог оплатить заказ, потому что просто не мог найти нужный сорт яблок на экране. Всё, что делал Ваня за его спиной — слишком громко вздыхал и закатывал глаза. Казалось, ещё чуть-чуть — и он сможет рассмотреть мозг во всех блядских подробностях.       Утро было щедрым на раздражающие вещи, и он настолько устал злиться на всё, что его окружало, что теперь просто засыпал на ходу. Естественно, это не касалось любимого хобби — выебонства. Егор который раз удивляется тому, как можно понтоваться, просто стоя со стаканом в руке, но Ваня почему-то делал это отлично. Наверное, будь у него такая профессия, он имел множество последователей. Потому что выглядеть пафосно с уставшими глазами — это талант.       В их сторону отчего-то или от кого-то бежал какой-то чувак с крайне безумным взглядом. Таких ебанутых даже Ваня редко видит, а это с учётом, что ему крайне повезло каждый день натыкаться на какого-нибудь ебашарика. Такие ебанутые могли бы быть в качестве главного героя в любовном романе 2015, если бы у него было иностранное имя и внешность раз в десять посимпатичнее. Такие ебанутые — абсолютный тип Вани.       Так вот, этот ебанутый. За ним бежал ещё пацан в полицейской форме. Однако он выглядит слишком молодым, чтобы уже служить, и Ване кажется, что он просто из соседнего училища. Только вот первому вообще срать хотелось, он даже по сторонам не смотрит, а потому вместо того, чтобы врезаться в стену, врезается в Ваню и его баббл-ти. Проходит где-то секунда осознания, что теперь этот дар богов на его шмотках. А чуваку, который это сделал, совершенно наплевать: он только оглядывается и, заметив, что за ним никого нет, встаёт рядом, чтобы восстановить дыхание. Ваня снисходительно ждёт, пока это одноклеточное сделает это, чтобы просто накричать, схватив за ворот толстовки:       — Ты ебанутый? — конечно, ответ очевиден, но на него смотрят с крайне охреневшим видом.       — А что?       — Бля, да иди нахуй, хуйло ебаное, — Ваня толкает его локтем в грудь и идёт в сторону лестницы.       Егору с одной стороны извиниться хочется за поведение другана, с другой — он знает, насколько он вспыльчивый. А этот так и не понял, в чём суть проблемы.       Ваня дожидается Егора в туалете. Это с самого начала оказывается тупой затеей, потому что, ну, а что делать? Только переодеваться. А ещё хотел начать неделю с новых вещей, купленных ещё в субботу. Он надеется, что это отстирается, но всё ещё злится. Еблан мог бы и под ноги смотреть.       — По-моему, всё-таки лучше тебе пойти в общагу, — говорит Егор.       — Да я понял уже, — закатил Ваня глаза и двинулся к выходу.       На самом деле, день правда дерьмо. Он даже не начался, а Ваня уже грязный и выглядит так, будто по нему уже проехал грузовик. Ване даже кажется, что лучше бы так и было, потому что это больше походит на причину его уставшего лица. Хочется вломить кому-нибудь (или кое-кому определённому) за испорченное утро. Только вот по этим худеньким светлым ручкам слишком хорошо понятно, что даже пощёчина не может нанести хоть какого-то урона. А драться он никогда не умел, все подобные мероприятия обходя стороной и надменно смотря из-под чёрной чёлки.       Добравшись до общаги, переодевается в спортивки и растянутую футболку, а грязные вещи относит вниз, в прачечную. Обратно поднимается уже гораздо медленнее. Лениво устроившись на скрипучей кровати, которая ещё год назад служила общагой для страшных-престрашных клопов, Ваня зашёл на сайт знакомств. В целом, ему не так уж и были нужны какие-либо отношения сейчас, но насчёт партнёрства он ничего сказать не может. Да и хочется иногда побыть с человеком не из его шараги. Ну, и поебаться, конечно, тут обсуждать нечего. Только вот в сон клонить начинает спустя пару анкет, и он, лайкнув какую-то одну, отложил телефон и уснул.

* * *

      Проблема дневного сна именно в том, что после этих самых дополнительных часов отдыха становится будто хуже. Иногда у Вани после такого голова болит даже сильнее, зевает и того больше. И он совершенно выпадает из жизни на ближайший час, пытаясь подняться и понять, что вообще происходит, и где он. Это действительно тяжелее, чем кажется. А потом он ещё резко вспоминает про какую-нибудь слишком большую домашку и хочет сдохнуть уже по-настоящему, потому что опять ничего не успевает из-за того, что пытается отдохнуть. Это вообще самая худшая часть дня.       Оклемавшись от того, что должно было быть отдыхом, берёт телефон и видит кучу уведомлений в чате группы. А ещё пару — от кого-то с сайта. Конечно, он правильно расставляет приоритеты и заходит во второе, видя, что у него случился мэтч с каким-то дохуя выёбистым парнем, и он даже написал ему. Естественно, Ваня не тупой и сначала смотрит в профиль этого человека. Несколько фотографий, самая первая — мужчинка в костюме стоит со стаканом кофе на фоне окна небоскрёба и светло-голубого неба. На второй он уже сидит в бежевом салоне какой-то тачки, и на его запястье Ваня заметил какие-то пиздатые часы — не то чтобы он был знатоком брендов, оттуда и характеристика «пиздатый». Не то чтобы чувак был каким-то дедом — ему точно не было тридцати.       А когда Ваня заглянул в мессенджер, то глаза от шока чуть не вылезли. Сергей: Привет, увидел, что меня лайкнул такой человек, как вы. Может, встретимся? Или сначала так пообщаемся?

Ваня:

Можно сразу встретиться, вы же видели, что мне нужно в этом приложении. И вообще, может на «ты»? А то некомфортно.

Сергей: Без проблем. Где и когда ты хочешь встретиться?

Ваня:

Выбирай сам. По дате — могу в пятницу вечером.

      Кто ж, блять, знал, что после такого блевóтного утра ему настолько повезёт с возможным партнёром. Сам Ваня вообще не знает, что об этом думать. Это выглядит идеально: дорогие часы, машина, фото в многоэтажке и слишком хорошо сидящий на нём костюм. Ну, и не «бля, поебёмся вечером?» вместо приветствия. А такого с ним ещё не случалось — пиздец как повезло на этот раз. Об этом точно нужно написать Егору:

Ванюша-хуйлуша (записано у Егора):

Бля, мне такой чел написал. Я в таком ахуе, это пиздец как ахуенно выглядит.

      Пока ждёт ответа, он открыл окно и закурил. Однако ему стало холодно слишком быстро, и он накинул мастерку, смотря на очередную пробку на дороге. Людей на улицах ещё мало, потому что слишком холодно и грязно. Ваня и сам не очень любит гулять в такую погоду. Остаётся только надеяться, что этот Сергей повезёт в хорошее место на этой же шикарной тачке. Егор: Чеее, да ну нах, это невозможно. Это какой шанс, что тебе напишет какой-то крутой чувак?

Ванюша-хуйлуша:

Ты меня недооцениваешь или пытаешься здраво смотреть на вещи?

Егор: Давай без выебонства, я знаю, что ты с таким навыком был рождён для Питера. Ты уверен, что это не развод?       Ваня тут же скинул скриншот переписки, и через пару минут пришёл кружочек, где Егор крайне шокировано смотрел на это. Егор: Ладно, надеюсь, тебе правда повезло. А то совсем грустно получается.

Ванюша-хуйлуша:

У него такая крутая тачка. Я не разбираюсь, но бляха муха, это слишком пиздато выглядит.

      Ваня по-другому не может это объяснить. И понял, что не может ждать аж до пятницы. Это ж ещё четыре дня, считая понедельник! Он может и передумать!

* * *

      Оказалось, что парня, который столкнулся с ним, знает почти вся шарага. И он, на самом деле, достаточно популярный. Хотя весь его образ из слухов — сплошное олицетворение кринжовых пацанов, которые были популярны в 2016, если он не ошибается. Ну, всё вот эти «бэд бои» с эмоциональными качелями, которые вечно накуренные, с похмелья или на отходосах. Они носят кожаные куртки и ублюдски дорогую обувь. А ещё доёбывают каждую девчонку в короткой юбке перед ними, потому что пикап это не прикол, это — стиль и диагноз на всю жизнь. Ваню даже образ подобный раздражает, что уж говорить о реакции на то, что такие люди всё ещё существуют и находятся совсем рядом с ним — в соседней, блять, группе. Ещё больше удивляет и раздражает его тот факт, что он постоянно таскается с кем-то новым, будь то парень или девушка. Ну, а худшее — есть люди, которым это одноклеточное позорище природы нравится.       И зовут это существо…       — Тимур? Даже имя — хуйня из-под коня, — фыркнул Ваня, попивая на этот раз латте.       — Ну, что поделаешь, — пожал плечами Егор. — Люди разные бывают.       — Но это… просто отвратительно. Я хочу заняться каким-нибудь боксом, просто чтобы въебать этой противной роже.       — Ты и дня в зале не выживешь.       — Пошёл нахуй, — он фыркнул.       Тимур этим утром проходил по коридору совсем один, даже не шутил не с кем. Он выглядел слишком серьёзно для того, кем являлся. А ещё держал картонную подставку для кофе. Один стакан он держал в руке, другой явно намеревался дать кому-то. Ваня чуть не умер на месте, когда это остановилось рядом с ним и тупо улыбнулось.       — Шоколадный баббл-ти со сливками, да? — спросил Тимур, протягивая стакан с трубочкой.       — Э-э-э? — Ваня скорчил такое лицо, будто ему в стакан кто-то нассал. — Чё-ё-ё?       — Ну, я вчера облил тебя им. Это типа извинение.       — Круто, пошёл нахуй.       — Даже не возьмёшь?       — Конечно, возьму, — Ваня не настолько гордый. — А теперь можешь идти.       Когда он отошёл, Егор охреневше вытянул подбородок и выпучил глаза.       — Нихуя себе.       — Сам в ахуе, — пожимает плечами Ваня, безмятежно открыв баббл-ти. — О, это из той же кофейни, где я беру обычно.       — Да вы рождены друг для друга, — усмехнулся Егор.       — Фу, — снова скорчился Ваня. — Это отвратительно звучит, больше не говори так. А то я пойду на бокс, чтобы выбить тебе пару зубов.       — Ну, зато после этого я смогу научиться свистеть.       Ваня закатил глаза.       — Как думаешь, через сколько времени я продрищусь после латте и этого? — вдруг перевёл он тему.       — Пять минут максимум.       И всё же Ване гораздо сильнее симпатизировал Сергей в пиздатой тачке с пиздатыми часами. Как он может променять того, от кого несёт кучей денег на одноклеточное? Хочется удариться головой — тут же появилось нетерпение и ощущение, что время течёт слишком медленно. Дожить до пятницы теперь выглядит невыполнимой задачей, потому что он должен практически пробираться сквозь рутину, как сквозь джунгли с мачете. Но и тут ситуация хуже, чем джунгли: там хоть элемент неожиданности есть, а тут — совсем плохо. Каждый день одно и то же, а если и что-то новое, то точно что-то, что заставит лежать от усталости в грязном сугробе под ногами людей.       Нет, ему точно нужно сваливать из этой шараги как можно быстрее. Если получится — заканчивать экстерном. Он тут не выживет.       И, конечно, не сможет закончить экстерном. Ишь, размечтался. Ещё бы на работу устроиться, с которой в армию не пустят — вот вообще рай на земле будет.       — Ты меня слушаешь вообще? — спросил Егор.       — Чё?       — Хуй через плечо, с тобой что случилось?       — Да просто… — Ваня почесал затылок, даже не понимая, что сейчас произошло. — Я устал.       — Прошло только две пары. А ты ещё ко второй пришёл — считай, одну отсидел, а тебе ещё и баббл-ти бесплатно подогнали, — вздохнул Егор. — У тебя какие-то серьёзные проблемы. Сходи на консультацию, не знаю, а то это ненормально.       — Ага, чтобы мне потом сказали, что у меня биполярка, а отец — галлюцинация? — фыркнул Ваня.       — Ты слишком категоричен.       — А ты — пошёл нахуй.       Егор слишком привык, чтобы реагировать на это вялое «пошёл нахуй». Ваня слишком часто делает это, чтобы не привык абсолютно каждый человек в группе.       — Просто я пиздецки жду вечера пятницы, — вдруг признался он.       — О-о-о? И что же будет вечером пятницы? — заинтересовался Егор.       — Встреча с чуваком с сайта знакомств.       — Это какое-то слишком официальное название для того, чтобы просто почебурекаться, знаешь?       — А чё это вообще за слово такое «почебурекаться»? — Ваня закатил глаза.       Егор никогда не думал, что придётся объяснять, почему он использует именно это слово. И вот почему: «ебаться» — слишком смешно, а «трахаться» — слишком пиздато. «Чебурекаться» же — идеально по-русски и без сильного налёта надежды на лучшее. Ну, потому что Ване надеяться на лучшее — как яд пить. Вдруг он потом вообще нормальным станет, проблемы с головой проработает и не будет срываться на рандомных людей с улицы. У него так и истории закончатся, и причины говорить, почему он плохо себя чувствует — потому что просто не будет этого. Но Егору кажется, что он до этого не доживёт.       А Ване кажется, что он не доживёт до пятницы.       Однако она наступила слишком быстро. Так быстро, что он даже ничего не понял, когда увидел сообщение после пар. Сергей спросил, сможет ли он прийти и, получив ответ, попросил адрес, чтобы приехать за ним. Ваня охотно ответил и тут же откинул телефон, хватая ртом воздух.       — Пиздец! Полный пиздец!       Недовольный сосед попросил быть потише. Он не нравился Ване. Честно, Ване вообще мало кто нравился. А этот человек — кажется, его зовут Андрей — мало кому нравился. Он постоянно гонял по общаге в трусах и палёных тапках от гуччи. А ещё редко моет голову и по выходным встречает плейлист пацанская треков из «Яндекс. Музыки», мешая Ване спать. Так что внутренняя токсичная сука сейчас радостно трубила: «Туда тебя, мудила!», и он совсем не желал что-то с этим сделать.       Егору Ваня тоже написал. Ну, то есть сначала сказал, что за ним заедут, а следом скинул кружочек, где он закрывает рот и орёт в себя. Егор посоветовал не забыть купить упаковку резинок в аптеке, на что Ваня снова послал его. И тут же понял, что не знает, что надеть. Но одежда была гораздо меньшей проблемой, чем голова, которую он забыл помыть. Ваня надеется, что успеет забежать в душевую раньше кого-либо. Иначе он не сдержаться, и свидание сорвётся из-за ареста за умышленное избиение человека.       Короче, Ване нужно поработать с агрессией.       Но после того, как соберётся.

* * *

      Ваня посмотрел в зеркало и понял, что собрался очень быстро и несмотря на это выглядит пиздец ахуенно. Ну, это абсолютно искренняя оценка.       Под куртку нацепил штаны, с которыми, кажется успел срастись — прямые чёрные джинсы, обычную лимонно-жёлтую футболку и, конечно, зимние ботинки, из которых вылезать ещё рано. Он даже надел пару колец, которые обычно не носит. Каждый раз отмечает ведь, что нужно почаще носить, красивые ведь, и всё равно забывает. Через десять минут приходит Сергей говорит, что подъехал и ждёт у общаги. Ваня захватил небольшую сумку и пошёл.       И ахуел. Он увидел крайне симпатизирующего ему человека с крайне шикарной тачкой. Он понятия не имел, что за машина, но уже был готов дать ему прямо там. А сам человечек был одет в чёрный костюм и длинное пальто и почему-то в чёрных солнечных очках. Возможно, это могло придать ему крутости, но Ваня не понимал, как можно выглядеть ещё круче. На такой-то машине и в таких-то шмотках, кажется, ну нельзя выглядеть ещё более пиздато. А Сергей это делал совершенно спокойно.       На самом деле, это могло бы быть красивым моментом в фильме. Потому что, ну, если так подумать, то это клише: богатый парень на крутой тачке подъезжает к общаге парня или девушки, которую ждёт, пока люди рядом стоят либо в шоке, либо давятся собственной завистью. Но только это не кино, а клише — слишком старое и приевшееся. Да и этих самых людей у этой самой обоссанной общаги почти нет. Есть, конечно, те, кто вышел покурить, но они совсем не обращают внимание. Максимум — на секунду переводит взгляд, но тут же его отводит, а потом, вспомнив что-то очень важное, кидает недокуренную сигарету в грязь-снег и уходит.       А Ване почему-то так неловко, что хочется развернуться и убежать.       — Привет, — Сергей снял очки.       Ване едва удаётся невнятно поздороваться в ответ.       Когда ему открывают дверь к пассажирскому сидению и ждут, пока он сядет, Ваня вообще в ахуе. Он ощущает себя быдлом в палёном «адидасе», сидя в машине с каким-то приятным сладковатым запахом. Он не может понять, да и вряд ли это так важно. Сергей быстро заводит тачку и пытается выехать из запутанного двора общаги.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Да, э-э-э… да. В порядке. Просто отлично.       Ваня чувствует, как падает в глазах человека, который первым предложил ему встретиться. И вообще написал первый. А он сидит как лох позорный. Потому что, ну, он вообще ни разу не был в такой ситуации. Ему даже начало казаться, что его продадут на органы — он достаточно здоров для этого. Ведь не может быть всё так хорошо.       — Почему ты волнуешься?       — Да нихрена я не волнуюсь, — пытается Ваня обмануть самого себя. — И куда мы едем?       — В ресторан. Если что, не забывай, что можешь называть меня так, как тебе удобно. Может, тебе из-за этого некомфортно. Если что-то не нравится — сразу говори. Мы же взрослые люди.       — Ла-а-адно, — Ваня даже чувствует, как его выражение лица становится всё тупее и тупее. — Серый — норм?       — Как хочешь, я же сказал.       Когда Ваня видит ресторан, он понимает, что на оплату одного ужина там никогда не насосёт. Он даже выглядит так, будто там таких, как он, туда никогда не пускают. В зале все сидят в простых дизайнерских вещах — ему так кажется — однако он замечает ещё и обилие украшений, которые явно не дешёвая бижутерия из подземки.       Серый — это звучит как оскорбление, но Ваня понимает, что полное имя звучит как-то слишком официально — вновь отодвигает для него стул, когда они подходят к забронированному (!!) столику. Там, как обычно, стоят соль, перец, лежат столовые приборы и салфетки. Серый всё ещё замечает напряжение.       — Что-то не так?       Конечно, блять, не так. Ваня чувствует, что лоханулся, не спросив, куда они пойдут. Эти окислившиеся кольца, под которыми уже начали появляться бирюзово-зелёные следы, эта футболка из массмаркета, которую он взял по скидке, ботинки, купленные три года назад — всё это заставляет сомневаться в собственном праве находиться здесь.       — Порядок, — отмахивается он.       Вскоре подошёл и официант — даже одна его рубашка казалась дороже всех вещей в шкафу Вани — отдал меню и карту вин. Он увидел цену и попытался подавить крик от понимания, что на бокал такого придётся брать кредит.       — … а я ещё я возьму пиво. Вань, что будешь?       — То же самое, — рефлекторно согласился он.       Самое последнее, чего ожидал Ваня — абсолютно подробное обсуждение их партнёрства. Честно, он больше ждал огромную тарелку устриц и лягушек. Или теракта. А тут — совсем новое и непонятное. Хотя вроде всё понятно, но даже самому как-то стыдно становится. А для Вани стыд — чувство слишком уж редкое. Не то чтобы он так часто обсуждал в ресторанах с ебать богатыми мужиками, что и как в него будут пихать, а что — нет. Потому что, справедливости ради, люди в отношениях не всегда готовы такое обговаривать у себя дома. А тут — такое серьёзное соглашение. Только печатной версии контракта не хватает.       Ване кажется, что контракт появится, когда они останутся в каком-нибудь отеле наедине. И что придётся подписывать его кровью. А тут-то его и поймают страшные чуваки, занимающиеся продажами на чёрном рынке, и, порезав на кусочки, заберут все органы. Хотя с Анастейшей Стилл такого не случилось — ей просто психологические травмы нанесли эти отношения с обосрышем Греем. Он надеется, что ничто из его опасений не сбудется. Ему ещё такого треша в жизни не хватало.       — …так в отель или ко мне? Тебе как удобнее?       — А ты как хочешь?       — Мне без разницы, вот спрашиваю, — Серый смотрит на него из-под каштановой чёлки слишком серьёзно для человека, который собирается его выебать.       «Да ты и в тачке меня поиметь можешь, не жалко», — думает Ваня, но решает отложить это предложение на потом:       — Давай к тебе.

* * *

      — Да какого! Ёбаного! Хуя! — возмущается Ваня. Справедливости ради, это вполне логичный гнев. Егор, который зашёл к нему за какой-то незначительной хернёй и абсолютно между делом спросивший, как у него дела, слышит эту историю уже второй раз. Он даже сел рядом, чтобы послушать, что на этот раз выкрикнет его поехавший друг. Но, кажется, из раза в раз ничего не изменится.       — Он ведь сказал, что не может. Так в чём проблема? — спросил Егор. Видимо, не стоило этого делать.       — В том, что я думал, что он меня выебет сегодня. А Серому позвонил кто-то бессмертный, что-то поорал в трубку, и он сказал, что встретимся в следующий раз.       — Ну, следующий раз — значит следующий раз. Он же не сказал: «Всё, больше не хочу тебя видеть!», так что ты орёшь?       На самом деле, Ване действительно нужно успокоиться. Но это слишком сложно, потому что он ужасно зол. Его так ни разу не обламывали. Даже чуваки, в стиле которых написать: «Бля мож поебёмся?» (орфография сохранена), никогда не кидали его так. Хотя его и не кидали даже, если честно. Просто отменили секс — с такими важными людьми нужны только достаточно выёбисто-важные формулировки. Только вот злости его не умаляет.       — Короче, я в следующий раз его первым поцелую.       — Вау, какой ты быстрый.       — Нахуй иди.

* * *

      Серый ненавидит свою работу. Нет, вот так: Сергей Владиславович, гендиректор, нахуй не переносит свою ебаную работу. Да, вот такой он человек. Но единственный плюс, который всё ещё держит его в этом страшном месте, — дохуища денег. Вот прямо настолько их много, что можно хоть каждый уик-энд гонять в ДЛТ и покупать новый гардероб.       «Надо будет перед ним извиниться и купить что-нибудь», — думает он.       — И в чём же проблема на этот раз? — спросил Серый у секретарши Наташеньки, которая сама была не рада происходящему.       — В проекте приписали несколько лишних нулей. Когда отчёт читали, сильно удивились, попросили бухгалтерию пересчитать — тот, кто писал отчёт, ошибся.       — Ой бля-я-ять, — Серый ударил себя по лбу, не в силах сдерживаться. — Это кто-то из стажёров сделал?       — Да. Вы хотите его уволить?       — Нет, просто понизь зарплату.       — У стажёров и так минимальная ставка, — усомнилась Наташенька.       — Понизь. И скажи, чтобы научился пользоваться калькулятором.       У Серого все маты закончились. Сергей Владиславович же вновь показал страшную сторону человека, которому нужно заехать на работу после её конца, потому что кто-то там что-то не так сделал.       Когда Наташенька ушла, он решил посидеть в кабинете на случай, если разозлённый студентик решит доебаться. И… конечно же, так получилось. Только он, этот стажёрчик, даже не пытается быть вежливым, не понимает свою ошибку. Даже в дверь не постучался. А вдруг его директор тут всякими непотребствами занимается? Ну, это совсем не дело. Так вот, стажёрчик: весь побледневший от количества работы (это при том минимуме, что он только из-за лени успевает делать), с синяками под глазами, весь лохматый и… ну никакой, в общем. В простой футболке и какой-то тёплой кофте, джинсах, грязных ботинках — в офисе дресс-кода нет, Серый это правило убрал совсем недавно.       — Как грубо, — сказал он и закатил глаза. — Вы ведь стажёр, а я директор. Да и вообще, могли бы и постучаться, банальная вежливость.       — Хуёвый из вас директор.       «Интересно», — Серый решил не перебивать его.       — Я тут работаю, значица, не высыпаюсь, а потом ещё и на пары иду. А мне ещё и зарплату понижают! Да это же копейки! И чего вы молчите, а?       — Заметьте, пожалуйста, что из-за вас весь бюджет компании мог… — хотелось сказать, что всё пойдёт по пизде, но он же культурный, — в общем, из-за этих лишних нулей распределение бюджета не совпало бы с действительностью.       — А что будет с бюджетом после лишних денег с моей зарплаты?       — Деньги никогда не бывают лишними, — Серый откинулся на спинку кресла. — Как тебя зовут?       — А вам зачем? — стажёр усмехнулся.       — Потом узнаешь. Увольнять не буду, можешь не беспокоиться.       Конечно, Серый заставит ненавидеть его эту работу совсем другими способами.       — Тимур.       — А фамилию?       — А узнаете сами. Я пошёл.       Серый быстро моргнул несколько раз. Это было реальностью. Если честно, он мог бы считать себя плохим человеком, но с такими запросами идут к психологу или мучаются мыслями по ночам. Но вместо этого он просто пишет Ване: Сергей: Хочу извиниться, что так получилось. Когда сможешь встретиться?

Ваня:

Завтра свободен?

Сергей: Да, конечно.

Ваня:

Завтра в два часа. Место на твой выбор.

      Ваня просто ебать как хочет пищать. И он совсем не знает почему, хотя недавно злился на него — и вот он уже радуется. Он даже не уверен, что должен радоваться.

* * *

      Что ж, Ваня снова считает себя ущербным рядом с Серым. Он рядом с ним как младший брат-школьник выглядит в этой своей толстовке на замке под курткой выглядит. Его руки в перчатках — наверное, в кожаных — идеально подходят для тонкого руля винтажного Линкольна. Сегодня у него даже парфюм другой: что-то свежее и древесное. А ещё Серый выглядит так, будто проспал часов шесть — Ване этот взгляд знаком.       — ДЛТ? — Ваня округлил глаза. Самообладание слетело сразу же.       — Согласен, мне тоже больше ЦУМ нравится, — невозмутимо ответил Серый. — Но мы не успеем съездить в Москву на выходные, верно?       Ване кажется, что он спит. Это всё ведь просто, блять, невозможно, потому что, ну, он не настолько везучий. Ему на одну вещь оттуда кредит придётся брать лет на десять, а Серый ещё возмущается, что ему вообще другое место нравится.       От цен хотелось рыдать.       «Нахуй он меня притащил сюда? Может, мне ещё и на айфон новый насосать? — думает он, медленно шагая за ним в павильон Прады. — Хотя, в целом… можно».       Ваня взглянул на первую попавшуюся белую футболку и, увидев цены в тридцать тысяч, тут же отшатнулся. Серый стоял рядом и рассматривал новую коллекцию, пока рядом терпеливо стояла консультантка. Ему приглянулось длинное пальто, кожаный пиджак и ещё что-то. Ваня совсем не мог подумать, что его с этой кучей одежды отправят в примерочную. Помимо простого кожаного пиджака, Серый подкинул ещё и короткий, чуть выше талии длиной, и Ваня ахуел. Хотя больше всего ему понравилась кожаная куртка, ему купили все эти вещи.       Ваня эти несколько часов в ДЛТ в полном ахуе, потому что, ну, он даже боится спросить, сколько они уже потратили. В Версаче он посмеялся над шёлковой кораллово-красной с синим рубашкой, в Сан-Ларан — над чёрными ботинками с квадратными носами — и получил их.       — Что хочешь поесть? — спросил Серый, когда они сели с пакетами на лавочку.       Ване сказать вообще нечего. Это всё — какой-то прикол, что ли?       — Что не так?       — Ну… ты много денег на меня потратил.       Ваня растерял весь пыл и агрессию. Он должен был предъявить ему за вчерашнее, но теперь смотрит на пакеты и даже заставляет себя забыть о ценах и как-то не получается. Он не может злиться, хотя есть за что. Ну, как он считает. А сейчас видит это всё, вместе с искренним непониманием его чувств. Слов совсем нет.       — Всё в порядке. У меня их много. Так куда пойдём есть? Что хочешь?       — На твой вкус.

* * *

      Ваня чувствовал себя амёбой, пока они не сели в машину, чтобы поехать домой к Серому. Он смотрит на пакеты, лежащие на заднем сидении, секунд пять, но совсем не верит, что это правда.       Но пытается собраться. Потому что это совсем не дело. Они тут, значит, едут чебурекаться — нахуй Егора с этими его фразочками, вот чесслово — а Ваня сидит, как лох и пялится в одну точку. А руки, на которых уже нет перчаток, выглядят ещё круче. Он жалеет, что не смог рассмотреть их вчера. Они, блять, не такие прямо ахуенно большие, но пальцы длинные и аккуратные, тонкие с ярко видимыми костяшками. До куда же он одними пальцами сможет достать?       Ваня очень надеется, что не выглядит неловко. Хотя ему действительно неловко. Серый даже полотенце с халатом ему выделил, попросил в душ сходить.       «Блять, да у него даже душ ахуенный», — Ваня даже злиться начинает.       Всё слишком хорошо. Это невозможно. Ване кажется, что он должен быть каким-то конченным маньяком — и это будет настоящим изъяном, который, по его мнению, заставит понять, что не может быть всё настолько хорошо.       Но всё правда хорошо. Ваня пытается расслабиться и перестать думать, но получается только второе. На Сером такой же халат, на (блядской нахуй) тумбочке несколько пакетиков с резинками и бутылочка смазки. Сам он сидит на краю, с кем-то переписываясь крайне агрессивно. Но, увидев Ваню, телефон убирает и тут же получает поцелуй. Да такой, что его сразу к кровати прижимают, губы кусают сразу до крови, и он просто кладёт руку на его затылок. Другая ложится на талию, но он не собирается пока делать что-то другое. Даже этот поцелуй показался ему слишком неожиданным, но таким, что он может только и лежать слегка в шоке. Тем временем Ваня устаёт быть в таком положении, и он просто садится на него.       Честно, Серый и сам просто в ахуе. Он даже не знает, куда деть руки, потому что хочется всего этого человека потрогать, обласкать — так, чтобы у него изо рта только стоны выходили. Ведь сейчас Ваня смотрит с какой-то странной усмешкой, и он даже не уверен, что он делает это специально. А ещё стало жарко — и Серый совсем теряется. Мысли тоже заканчиваются, так что он просто проводит кончиками пальцев по немного влажной после душа коже. Он не дотягивается, а садиться ему лень, так что руки дотягиваются только до талии и тонких длинных ног. Их охота закинуть себе на плечи, но не то чтобы они были настолько широкими. Но нужно обязательно попробовать.       — Сверху или снизу? — спросил он.       — Ты ещё и спрашиваешь? — Ваня закатил глаза.       — Не, ну, а вдруг сегодня ты по-другому хочешь.       — Хер там.       Ване, видимо, что-то пришло в голову — удивительно, что в такой ситуации можно вообще о чём-то думать — и он спустился к его коленям на пол. Серый прикрыл рот рукой, почувствовав тёплое касание собственной разгорячённой кожи. Нет, Ваня ещё смотрит на него с лицом, которое ну совсем ничего не выражает. Вот просто берёт и смотрит ему прямо в глаза, а Серому стало неловко. Настолько, что он чувствует, как краснеют уши и шея. Когда язык только едва касается головки, он уже готов орать, но делает это в себя — потому что нельзя его прерывать. Ваня кажется полным мудаком, когда проводит по члену языком слишком медленно.       Хочется взять его за волосы и… ну, конечно, Серый это сделает: можно. Обговорили ведь всё, так что он делает это, хоть и не сильно смело и резко (как этому ублюдку внизу бы понравилось, по его же словам), но кладёт ладонь на затылок, перебирая волосы в руках и насаживает. Не то чтобы быстро, но этого хватает, чтобы у Вани появилось ощущение, что его сейчас выебут в рот. Но этого не происходит, и ему это не нравится. Сказать он об этом почему-то не может, так что просто продолжает то, что начал. Хотя это сложно, учитывая, что член в рот просто так не помещается — приходится расслабить горло, что он почти ни разу не делал. Ване везёт, и рвотный рефлекс не напоминает о себе, но дальше он точно не пойдёт.       Над ним слышат только низкие стоны, но Серый закрывает рот рукой.       «Я тебе ахуенно отсосать собираюсь, а ты мне тут ещё и выёбываешься?» — Ване хочется фыркнуть или закатить глаза, но как-то не получается.       — Хватит, поднимись.       Голос властный — и он кажется тем, кто точно не заглушает стоны. Ваня тянется к его шее и кусает. Серому кажется, что его сожрут к утру. Вот именно в таком положении: растрёпанным, с краснющими ушами и шеей, в свалившемся с плеч слишком большим халатом. Не то чтобы он был против. Ваня вообще ему кажется странным: вот он был неловким, говорил, что на него потратили много, а сейчас — кусает губы и шею, совсем не стыдясь. Надо что-то делать с этими халатами — только мешает эта ткань всё рассмотреть.       Пальцы у Серого ебать длинные, но входит он ими мучительно медленно, и Ваня начинает злиться. Потому что, блять, надо как-то побыстрее это всё делать. То, что он чувствительный не значит, что его так уж легко порвать. Он просто хочет, чтобы Серый перестал уже медлить.       — Заебал, быстрее давай, — фыркнул он.       — Ты слишком узкий для этого.       — Нахуй иди.       Он ничего не ответил, но действительно ускорился. Ваня сам не заметил, как зачем-то закусил руку.       — Больно?       — Нет, давай быстрее. Я тут сдохну, а ты даже вставить не успеешь.       Серый, кажется, только хмыкнул и к двум пальцам добавил третий. Ваня, наконец, убрал руку и простонал — это получилось слишком громко. Даже как-то неожиданно громко. Серый вообще не знает, что от него ожидать — ебучая бомба нахуй.       Вот прямо сейчас он, к примеру, сказал: «Нахер убери пальцы и вставь уже», — и он не может не послушаться. Это звучит как-то слишком агрессивно, хотя в данном контексте стоило бы сказать немного по-другому, но Ваня, видимо, вообще всё это в рот ебал.

* * *

      Ваня уже неделю ходит довольным овощем. Егор этого прикола выкупить не может. Что с ним там сделал этот богач на Линкольне, купивший ему кучу шмоток?       — Слушай, а у тебя всё норм вообще? — спросил он, пока они вместе курили.       — Да заебок всё, — отмахнулся Ваня. Хотя это действительно было правдой. — А что?       — Обычно ты более… агрессивный, — замялся Егор. — А в последнее время совсем другой. Счастливый, что ли? Ты же у нас эмоции по-другому выражаешь, тебя хер пойми.       — Это моя изюминка, — он закатил глаза и затянулся.       — С такими «изюминками» к врачу надо.       — Да иди нахуй. Всё у меня в порядке.       — А что с днём рождения будешь делать? Есть варианты?       — Нажрёмся, как обычно.       — Я тебе предлагаю у меня на хате устроить вечеринку. Юбилей у тебя же, хули, надо обмыть. Побольше людей позовём, что думаешь?       — Можно.       У него вообще как-то вылетело это из головы. Наверное, даже хорошо. Он уже успел посекститься с Серым. Да и просто поговорить, вот честно. Серый, на самом деле, человек поинтереснее: рассказал немного про работу, где бы хотел ещё погулять и что не может ничего сделать с тем, что ему нравится «Пошлая Молли». Ване после такого про себя рассказывать нечего: ну поступил на бюджет, ну подрабатывает иногда, когда всё совсем херово, ну ненавидит зиму в Питере. А ещё спросил, конечно, понравилось ли ему в прошлый раз. Хотя трудно не понять: у Серого стоны тоже вышли не менее громкими, чем у Вани. Настолько, что, наверное, услышь их кто-то, не смог бы сразу понять, кто там кого ебёт. Но на всякий случай нужно всё-таки спросить.       А вот вопрос о дне рождения возвращает в реальность. В особенности, бедного и заёбанного жизнью Ванечку. Нет, он может продать все шикарные шмотки, но его положение не настолько ужасно. Деньги ещё есть, он не жалуется. Только вот они точно закончатся после юбилея — вот честно, звучит так, будто ему лет шестьдесят, и он радуется, что до этой даты дожил.       — Я же могу позвать Серого?       — Конечно, почему нет?       — Ну, хата-то твоя.       — Да зови. И попроси, чтобы тоже скинулся на бухло, я же еще людей позову.       Серый охотно согласился и даже спросил, что ему подарить. Ваня смущается от такого даже после секса и сказал, что присутствия будет достаточно.       Егор к нужной дате успел организовать вообще всё. Ваня не то чтобы какой-то там странный асоциальный челик, постоянно сидящий дома и шугающийся людей. Но так же нельзя сказать, что ему в коммуникации было легко, потому что всё всегда портил его откровенно говёный характер. Он всегда отталкивает окружающих первым, а Ваня не собирается показывать себя другим человеком каким-то дебилам, которые ему нахер не обосрались. Ради хуйни не напрягается — такой человек. А Егор такой человек: более мягкий, что ли.       И это совсем не значит, что он не может накуриться в ноль и валяться где-нибудь.       — Анашá? — нахмурился Ваня. — Это чё ещё за парашá?       — Ты умеешь каламбурить? — усмехнулся Егор. — Ты после марихуаны сдохнешь наутро. И эта «парашá», как ты сказал, вообще начальный уровень.       — Тащи нормальную траву.       — Сорян, денег не хватает, — Егор пожал плечами.       Ваня позвонил Серому.       — Он сказал, что принесёт хорошую траву.       С Серым как-то всё слишком сложно — если говорить о впечатлении Егора об их «отношениях». Изначально он был просто партнёром, но Ваня уже третью неделю твердит о дорогих подарках и ужинах в пиздатых ресторанах со звёздами Мишлен. А сколько он говорил про чёрный Линкольн Континентал — уже не вспомнить. Егор даже боится спросить, действительно ли он хочет трахнуться с ним в этой машине. Больше всего он, конечно, надеется, что никогда не узнает правду.       Ваня, если честно, не заметил, как день рождения наступил. Самым худшим фактом стало наличие пар в пятницу, которые ему пропускать ну нельзя. Так что после учёбы Ваня чувствовал себя даже хуже, чем обычно. А вот когда зашёл в общагу за вещами перед тем, как поехать к Егору, Андрей передал: «Зашёл какой-то мужик, ебать на выебонах, передал тебе пакет, я на кровать положил». Единственным подарком от соседа стало отсутствие громкого мата на всю комнатку, пока он пытается тащить очередную катку в Доте. Ваня с охреневшим лицом подошёл и увидел пакет с надписью ЦУМа — видимо, Серый успел сгонять в Москву — а оттуда достал коробку со скромным логотипом Прады.       «Ну ахуеть», — думает он, открыв коробку. Серый подогнал ему красный велюровый костюм с коротким пиджаком. А ещё подкинул чехол с чёрными очками-кошками и открытку с надписью «С днём рождения! Это ещё не всё, так что жди».       Ваня даже боится представить, сколько это стоило. Он, конечно, написал, что подарок ахуенный. Серый просмотрел сообщения, но ничего не ответил.       «Занят, наверное», — думает он и тут же получает сообщение: Серый: Надень его сегодня.

* * *

      Люди начали подъезжать только к вечеру. Все гости приносили с собой ещё бутылки алкоголя. В основном, конечно, пиво да сидр, но были те, кто отличился, притащив грузинское вино. Ване в целом было всё равно — главное, чтобы хватило на всех. Егор как-то слишком многих позвал.       — Твой папик написал, что подъедет минут через десять, так что надевай свой костюм, — предупредил Егор. Ваня одарил его непонимающим взглядом. — Слушай, я тоже не знаю, откуда у него мой номер. Я его ему не давал. Так что беги.       Ваня понял, что хочет спросить у Серого, но сначала действительно нужно было переодеться. Не мог же он по улице идти в сраном велюре от Прады, вот ну честно. Так что чёрные джинсы с толстовкой он быстро кинул на кровать Егора и надел костюм с чёрной футболкой. Он так разволновался, что забежал в туалет, проверить причёску. Но хуже ничего не стало, а голова всё ещё была чистой.       От звонка в дверь он ожидал, естественно, Серого. Так что сам побежал открывать, чуть не упал и пролил на кого-то пиво, за что получил кучу мата. А за дверью оказался вообще не Серый. Абсолютно полярный ему человек, чистый кусок говна с рюкзаком, полного позвякивающих бутылок. Блядский Тимур в блядской кожаной куртке, которая совсем не подходит для такой погоды. Только вот его с этой ублюдочной ухмылочкой вообще, кажется, ничто в этой жизни не способно остановить. Ваня незаметно для себя скукожил лицо.       — Эй, с тобой всё нормально? — спросил он.       — Ты какого хера… — к Ване тут же подошёл Егор:       — Дыши, дыши, я сам не знал, что он придёт.       — Изначально я тут, чтобы занести травку, которую передал Сергей Владиславович.       Ваня аж рот открыл.       — А ты…       — Он на меня работает, — спокойно добавил Серый из-за спины Тимура.       — Отвратительно, — он закатил глаза.       — Полностью поддерживаю.       — Я зато пиво принёс. Полный рюкзак, — он отдал его внезапно подошедшему Егору (Егор, между прочим, пожалел, что сделал это).       Ваня тем временем по-быстрому пристроился на диван и распаковал пакет. Как по канонам американского кино с шикарными съёмками, трава лежала отдельно, бумага — отдельно. И всё бы ничего, только Ваня не настолько в этой жизни преисполнился, чтобы сделать эту ебучую самокрутку. К нему бесцеремонно плюхнулся Тимур и усмехнулся, видя непонимающие глаза. А потом он быстро и крайне серьёзно скрутил косяк, вложил его в тонкие пальчики и поджёг.       — Обращайся, — он хлопнул его по плечу. — Дай-ка мне.       Ваня затянулся, Тимур — за ним.       — Слушай, это моя трава, съеби нахуй, — фыркнул Ваня.       — А то что?       Естественно, Ваня не имел никакого шанса даже просто угрожать ему. На него посмотришь — и сразу видно, что непонятно как он выжил вообще в этой страшной стране и как пережил гоп-стоп нулевых. Только сейчас он выёбывается, затягивается и чувствует, что откинется через пару затяжек.       — Пиздатая трава, — сказал он Серому, пристроившемуся с другого бока.       — Знаю, — он положил чёрный кожаный портфель (видимо, не успел переодеться с работы, а потому сидит весь такой официальный, в этом костюме и футболке) на колени и достал оттуда небольшую коробку. — Снимай.       — Что?       — Футболку, говорю снимай, — Ваня послушался и почувствовал, как кожи касаются холодные цепочки. На руке он тоже чувствует холод металла — часы от очередного бренда. — Как тебе?       — А раздеваться для чего нужно было? — он нахмурился.       — Реально, забери пиджак, — фыркнул Тимур, который всё ещё не ушел.       — Так эффектнее.       Ване сказать нечего. Егор даже побаивается подходить к ним, чувствуя непонятное напряжение. Серый и без того его настораживал: номер его где-то достал, принёс пакет травы, которая пошла так хорошо, что Ваня кайфанул со второй затяжки. Это постараться надо. Нет, понятно, конечно, что ни один человек, занимающийся бизнесом, не может быть полностью чистым, но такого Егор даже ожидать не мог. Казалось, что это какой-то тупой фильм, особенно сейчас, потому что теперь их встречу не прерывает ни рутина, ни звонки, ни даже не самое хорошее состояние всех троих.       Серый и сам не очень уже обращал внимание на этого Тимура, который просто чёта сидит и с кем-то общается. Ему думается, что он ебанутый даже и без наркотиков — просто люди иногда такие бывают. Не то чтобы он мог похвастаться тем, что сам какой-то слишком адекватный: иначе не было бы тут ни травы, ни Тимура. Тот взял уже вторую бутылку из рюкзака и не обращал ни на кого сильного внимания. Просто сидел, пока остальная толпа что-то там говорила друг другу, пьяно общалась и пыталась рассказать историю, но в который раз захлёбывалась смехом и забивала на это.       Ваня вдруг поворачивается к нему и целует — нет, кусает губы. Серый совсем этого не ожидал, но уже чувствует, как руки пытаются забраться ему под футболку. Вон, достали уже её из-под пояса брюк. Серый отстраняется только для того, чтобы прошептать на ухо предложение уехать — но Ване не хочется. Егор, отошедший поссать, успел застать только последнее и понял, что не хочет этого видеть. Ваня берёт пиво из руки Тимура — он застыл с открытым ртом на пару секунд — и тоже его целует. Наверное, держи он сейчас бутылку, она бы сейчас разбилась. Оказывается, его можно застать врасплох — практически того, кто только так и общается. Но докапываться до Вани он будет только завтра — ему слишком нравится, как он его целует. Хотя он вроде бы никогда не думал, что ему может понравиться, как его губы могут к хренам откусить во время поцелуя.       — Ты хочешь и с ним?.. — Серый хмурится и, получив кивок, не думает больше что-то говорить — но Ваня и его берёт под руку, уводя в какую-то комнату. А Тимур, кстати, тоже с ними.       Он как раз-таки и валит Ваню на кровать, не прекращая с ним целоваться. Серый чувствует себя лишним, намеревается уйти, но Ваня еле успевает взять его за руку. Становится жарко, хочется открыть окно, но даже просто встать сил нет. Он лишь отстраняется от Тимура и привычно кусаче целует Серого. За кровь, естественно, не извинился, потому что это тут совсем не к месту. Ваня ощущает холодные руки Серого на лопатках, под тёплым пиджаком (он, конечно, быстро отлетает в другую сторону), его губы на шее, оставляющие короткие влажные поцелуи на ней и плечах.       Он садит его к себе на колени, спиной к себе, а руки опускает на вздымающуюся грудь. Металлические блестящие золотом цепочки идеально лежат на бледной коже, которая явно давно не была на море. Тимур тоже не лох и времени не теряет: садится перед ними на пол и стаскивает ярко-красные брюки. Ваня, наверное, пожалеет об этом пиздеце утром, но сейчас он предпочитает наслаждаться жизнью. Он даже кладёт голову на плечо Серому, когда его пальцы касаются сосков — не то чтобы он был настолько чувствительным или эта ласка была какая-то слишком необычной, но и не то чтобы это было совсем плохо. Пока он отвлёкся на одни руки, внизу, на внутренних сторонах бёдер почувствовал другие. Эти руки уже не такие белые и тонкие, тут — чуть грубее непонятно от чего ладони, загорелая круглосуточно кожа. Пока Серый обжигает его холодной нежной кожей, от Тимура ощущается по-настоящему горячие прикосновения.       Ваня утром точно будет в полнейшем шоке.       Тимур, следует догадаться, развёл его ноги и опустил голову к светлой-светлой коже, чтобы укусить его. И не один раз.       — Ну ты чего делаешь? — хмыкает Серый прямо у уха. — На такое разрешение спрашивать надо.       Тимур остаётся в непонятках, смотря на их поцелуй. Он даже бровь на секунду приподнимает, пытаясь понять этот кринж. Но сдаётся тоже быстро, притрагиваясь к полувсташему члену.       — У тебя как-то быстро встал. Кончаешь ты тоже быстро? — усмехнулся он.       Ваня закатил глаза, но ничего не сказал.       Тимур несколько раз провёл рукой по стволу, чё-то там потрогал головку, из который чёт слегка выступила смазка. И — реально неожиданно — опустился головой на член. Не то чтобы сразу на всю длину, но Ваня громко простонал и выгнулся. Серый, вспомнив, что тот регулярно по какой-то причине ходит в очках, снял их и положил на тумбу. А то если на лицо кончат, хер отмоешь потом. С ними или без них — лучше не стало, зато сосать стало удобнее, и теперь он опустился до конца, заставив Ваню прервать цепочку коротких тихих стонов одним, который явно был слишком громким, чтобы его не услышали.       Сам Ваня, если честно, себя сейчас не очень понимает. Конечно, было бы ещё страннее, будь у него в голове много каких-то рассуждений, но не настолько же. Он в такой ситуации: что-то чувствует и там, и тут, а сам по факту ничего не делает, только чё-то там стонет да слегка двигается. Хотя, если не подумать, то так тоже очень даже заебись. Как будто бы он вообще мог сейчас трезво мыслить — а это если добавить ещё те ничтожные глотки пива и затяжки.       Толчки снизу учащаются и ускоряются, и он, опустив голову, видит, что рука Серого легла Тимуру на затылок, трахая чужой, блять, рот чужим, блять, членом. Ваня в ахуе уже, а ещё он не успевает вытащить член изо рта, отчего кончает ему в рот, и Тимур закашливается. Серый как ни в чём ни бывало достал из пиджака салфетку, и он сплюнул сперму туда. А Ваня почувствовал, как прохладная кожа коснулась его снизу, медленно спустившись от груди до бёдер.       — Блять, — говорит Серый. — Неси мою сумку, стажёрчик, она на диване.       — А с какого это хуя я должен это делать? — нахмурился Тимур. — Твоя же сумка, ты и тащи.       — Тебе быстрее.       Тимур цокает и не собирается уходить. Серый закатил глаза и вышел. А когда вернулся, то увидел, что Тимура пытаются сожрать, кусая за шею. Увидев, что Ваня уже стягивает с него кремовый лонгслив, он даже не сразу решил напомнить о своём существовании. Он даже успевает порыться в портфеле, чтобы достать резинки и смазку.       Обратно пристроившись на кровать, он выдавливает на руку прозрачный гель и согревает в руках прежде, чем коснуться пальцами входа. Ваня вполне удобно для Серого и не очень удобно для себя встал раком (зато всё видно, чё вы, это не я сука какая-то, не надо мне тут, блять) и ввёл один палец наполовину. Тимур тоже решил повыёбываться: часть смазки выдавил прямо на копчик Ване — от резкого холода он даже вздрогнул — и тоже вошёл одним пальцем. Ваня в ахуе жёстко уже сейчас: его прямо сейчас ебут в две руки, и он совсем не жалуется. Даже стонет, потому что правда приятно, хотя с Серым, видимо, по-другому не бывает. Даже Тимур не смог это испортить.       Когда в нём уже четыре пальца — по два с человека (господи прости) — он понимает, что хватит. Уже достаточно он растянут.       — … всё, хватит.       — Что-то не так? — спросил Серый. — Тебе больно?       — Да член уже свой давай.       Серый мог бы посмеяться. Мог бы, будь он сейчас не возбуждён. А он, ну, тоже прям совсем, вопросик у него колом стоит, сделать он с этим ничего не может. Так что он исполняет то, что ему приказывает человек совсем в другом положении: весь мокрый и липкий, успевший уже пару раз кончить от ласк, но которому мало. Достаточно становится только тогда, когда член в него входит медленно, заставляя растянуться ещё больше. Ваня комкает в тонких пальцах простынь и стонет, даже не думая, что кто-то может их слышать. Это вообще не их проблема сейчас, если честно.       Его гораздо больше волнует, что Серый, который понял, Ваня привык, положил руки ему на поясницу и за неё натянул до конца. Послышался какой-то слишком жалкий, но всё ещё громкий стон, от которого небось стены всей хаты и пары соседних квартир содрогнулись. Но как будто бы это всё: его просят, чтобы ускорился, и он не может не послушаться. Ваня надеется, что кровать они не сломали.       — … да блять, — шикает Серый. — Прости.       Ване вообще слегка похуй, что в него всего лишь один раз кончили. Серый отмоет, он это делает хорошо.       С Тимуром гораздо быстрее, хотя, правда, приходится поменять позу: теперь Ваня сверху. Только вот он слишком устал, а потому бёдра уже сами раздвигаются, впуская член в себя. Тимур его даже не придерживает: держит изо всех сил, чтобы не упал, не забывая насаживать за талию вверх-вниз.       Дальше Ваня ничего не помнит, кроме громкого мата — вырубается.

* * *

      — Блять, ну и пиздец же, — Ваня сидит на кухне с Егором, осознавая произошедшее с больной головой.       — Ты… блять, у меня даже слов нет, — Егор закурил косяк. — Вот такая хуйня только с тобой и происходит. И если ты сейчас скажешь хоть слово про ебать ахуенный секс, то я выброшу тебя из окна.       Ваня, готовящийся сказать именно об этом, тут же закрыл рот. Егор был полностью прав: только с ним подобная хуйня и происходит. У Егора в жизни немного другие приколы и истории: как он, например, прямо на устном экзамене пытался открыть ответы. Ректор долго ржал. Ваня тоже. А вот когда дичь совсем другого рода произошла с Ваней, стало уже не так смешно. Больше грустно. Лучше постельное бельё сразу выбросить.       Тем временем Тимур, которого с утра растолкал Серый, помогал ему убираться в квартире. Пожалуй, Егор до этого думал, что Серый — достаточно нормальный чувак. Но прошлая ночь доказала — у всех с башкой какие-то проблемы. И что некоторым абсолютно похую, в чьей кровати кувыркаться с такой громкостью, что слышно из туалета на другой стороне квартиры.       Серому после этого случая стало настолько грустно и кринжово, что он подогнал дорогущий комплект постельного белья. Егор не думал, что количество денег партнёра его друга может коснуться и его. Ещё и таким образом. С Тимуром Ваня предпочитал не пересекаться, но не то чтобы он его избегал. Когда тот к нему подходил с очередным стаканом баббл-ти, он зачем-то глядел на циферблат часов от гуччи, делал вид, что думает и, приняв стакан, тут же посылал. Егору каждый раз оставалось лишь хлопать ресничками.       — Ну ебать ты зажравшийся, конечно, — усмехнулся он.       — И что? — Ваня сделал глоток. — Ни я, ни он ничего друг другу не должны. Только я не понимаю, на кой хер он мне постоянно что-то приносит.       — Встречаться с тобой хочет, наверное.       — Фу, блять, — Ваня закатил глаза.       Егору слишком сложно не троллить Ваню. С Тимуром ситуация правда непонятная: ни здрасьте, ни до свидания, только вот тебе чай, давай поебёмся вечером — и сразу идёт нахуй. Этой своей ебучей походочкой, от которой у Вани почему-то такая злость просыпается, что он с собой сделать ничего не может. Он просто стоит и злобно пьёт баббл-ти, поглядывая на пиздатый брендовый циферблат.       И в который раз Егор, выходящий вместе с ним из универа («обоссанной шараги», как говорит, естественно, Ваня), видит ахуенный чёрный Линкольн хуй знает какого года. Впрочем, машина-то правда шикарная. Но Егор спешит удалиться, лишь бы на эту кринжовую парочку не смотреть.       — Ты этого ебаната недостаточно работой загружаешь, что ли? — хмыкнул Ваня, сев в тачку.       — Не я этим занимаюсь. А что с ним?       — Да опять баббл-ти купил и трахаться позвал. Заебал уже, вот честно.       — Ну, я на это никак не могу повлиять. Законно, по крайней мере.

* * *

      — Серый, — вдруг сказал Ваня после десяти минут молчания. Он как раз парковался рядом с очередным дорогим рестораном, на обед в котором придётся в лучшем случае брать кредит.       — Что?       — Трахни меня.       — Может, сначала поедим, а потом остановимся где-нибудь?       — Я хочу сейчас. В этой злоебучей машине.       Серый не знает, плакать ему или смеяться. Хотя в этом случае: сделать то, о чём просят или пытаться воззвать к здравому смыслу. К сожалению, они обе не были такими людьми, которым важен здравый смысл и вообще какой-то смысл (нахуй он вообще нужен, конечно, но это уже другой вопрос). Повезло, что хоть стёкла затонированные — любовь к понтам не прошла даром — и никто их видеть не будет. Слышать — возможно, но кому в нормальном психологическом состоянии захочется слушать чужой секс, вот ну правда?       Так вот, секс.       Ваня перебирается на заднее сидение, Серый — за ним, прижимая к бежевой коже салона. Они целуются, как и всегда: Серый не может и не хочет беречь губы от укусов, прикрытых поцелуями. Они у Вани слишком быстрые и слишком выбивающие его из колеи. А ещё он руки на шею ему кладёт и к себе притягивает, а он только руками по обе стороны от его головы за сидение держится. Кожа неприятно прилипает к потным ладоням, но как будто бы сейчас это так важно.       Если Ваня сказал, что хочет, чтобы его трахнули в злоебучем Линкольне — так оно и будет. Серый чувствует: он не имеет права отказывать столь настойчивому человеку (он даже не смущается теперь в брендовых бутиках, когда ему что-то покупают, даже сам выбирает крайне охотно), ему хочется подчиниться ему. Трудно этого вообще не сделать. У него ведь голос такой звонкий и хриплый — от сигарет. Серому нравится. Ему вообще всё в нём нравится, каким бы конченым ублюдком он ни был.       Ведь он сейчас лежит под ним, одетый в одну Праду да ещё что-то (вещей этих стало так много, что Ваня не помнит, что и откуда, а Серый и подавно; он только и успевает это бабло немереное отрабатывать). И совсем не противится, когда футболку задирают, а руки касаются светлой нежной кожи. Такой чувствительной от каждого прикосновения холода. Он стонет даже когда эти, блять, руки не доходят до сосков и медленно спускаются к пряжке ремня. Серый пытается не торопиться, потому что с Ваней торопиться нельзя — его иногда прямо-таки хочется замучать долгой сладкой прелюдией — но он совсем это не контролирует. Он даже громко матерится, вспоминая, что оставил смазку в портфеле, а потому приходится крайне неудобно изогнуться, чтобы достать её. Ваня вдруг оттягивает плотный ворот водолазки и кусает его за шею просто по приколу. Привыкли уже оба, Серый с этим делать ничего не хочет. Он еле-еле спускает плотные чёрные джинсы вместе с трусами — получается не с первого раза, а потому они чуть оба не заржали.       Смазанные два пальца входят не без усилий. Но всё-таки входят, а Ваня уже на них очень громко стонет и насаживается, как может. Он даже ещё пару раз успевает укусить Серого, но тот уже не обращает внимания. На трёх пальцах он кончает, а Серый слегка в ахуе. Но не прекращает. Как будто они обычно всего один раз кончают и расходятся, ну.       — Достаточно или ещё растянуть?       — Давай уже, — фыркает Ваня и тут же чувствует, как в него входят. Потихоньку-помаленьку, зато горячо пиздец. Это слишком неожиданно, а потом он ещё раз стонет так громко, как обычно не делает и притягивает Серого за шею, кусая губы. Он даже в поцелуй стонет. А Серый в этот момент думает, что невозможно быть ещё более горячим — но Ваня каждый раз разъёбывает его. Его, на самом-то деле, сейчас и без наркоты прекрасно по салону размазывает. Он чувствует, как силы заканчиваются — гораздо быстрее, чем хотелось бы, хотя Серый только-только вошёл полностью.       Хочется сдохнуть. Жарко и душно, что дышать нечем, но они всё ещё целуются — на этот раз Ваня не кусается, потому что силы у него закончились — не думая, что ужасно вспотели. После такого бы в душ или джакузи в пентхаусе, но сейчас они могут позволить себе лишь открыть все окна в машине.       И попасть на первую полосу со следующим слоганом: «Гендиректор компании по продаже и производству виски любит сладких мальчиков». Хорошо, что газеты сейчас никто не читает. Хорошо, что всем на всё уже давно стало похуй. Ну, наверное.