Последствия раздражительности

Егор — мент, и ему не жаль. Даже не обидно. Не то что бы эта работа так ему нравилась: она оказалась полнейшим разочарованием. Хотелось чего-то более приятного после таких страшных мест, как училища, в которых он побывал, чтобы просто получить образование. А ещё без опыта не везде берут, даже если много денег у папочки. А денег у отца Егора хоть жопой жуй, ну вот честно. Их можно вообще все в евро или доллары перевести, куда-нибудь заграницу спрятать и свалить потом, если совсем всё плохо будет. Потому что отец их быстро заработает. Он ведь не Егор, который творит хуйню с этими деньгами. Ну, вернее, попал он в участок вообще не потому, что хотел там работать. Просто как-то раз вытворил хрень, а отец, чтоб жопу важной фамилии прикрыть, и погнал Егора в участок по блату. Взяли, конечно, не сразу. Но взяли — правда, то был то ли друг, то ли знакомый отца. В основном были жалобы после каждого действия. Потому что Егор про ментов знал немного. Так что всякие там уставы нарушал абсолютно не специально, просто привык ведь так жить. Для него было круто творить полную дичь, не отчитываться начальству, пока не приставили напарника, который ебало может хорошенько начистить. Пиздаболом быть не перестал, но концентрацию снизил. А ещё ему каким-то образом понравился парень из института, располагающегося почему-то слишком близко к отделу. Видимо, будущие экономисты — или кто они там — слишком часто бывают на грани, чтобы не впихнуть ружье в чехол от гитары. Хотя Егор, вспоминая студенчество, думает, что абсолютно каждый студент был готов это сделать. — Чё ебальник счастливый такой? — спросил Серый, увидев ещё более глупое, чем обычно, лицо Егора. Егор сел напротив. Кофейня, соответствующе пахнущая, с интерьером в тёплых светлых тонах, с мягкими диванчиками, круглыми столиками — а ещё толпами людей, которые, казалось, не заканчивались. Серёжа такие места не очень любит, но кофе — очень даже. Так что готов потратить перерыв на то, чтобы посидеть здесь с Егором, которому заебумба абсолютно всегда. — Да так, — он ещё тупее улыбнулся, подпирая подбородок рукой. Серёжа молча закатил глаза: раз, два… — Ну, я такого парня встретил! Такой… — три. Прорвало. — Вау, я даже не знаю, чё сказать, он ахуенно выглядит: ухоженный, на новенькой блестящей тачке. Правда, он меня чуть не сбил на пешеходке. И нахуй послал. Тип, чё я так невнимательно хожу. Я сел в тачку, номер на бумажке написал и вышел. — А воздушный поцелуй послал? — Серый даже не заметил, как бровь выгнулась. — Конечно, куда без этого, — усмехнулся Егор. — Он студент, наверное. Из той шараги, которая близко, потому что он орал какому-то чуваку, что опаздывает, потому что ехал чуть ли не из Подмосковья и заебал заправляться. — Звучит, как пиздёж, — Серёжа старался не подавать заинтересованного вида. А ещё крайне громко вытягивал кофе из трубочки, так что на них периодически оборачивались люди. Он только факи показывал и рожу строил. — Ну, не знаю, — Егор пожал плечами. — В жизни всякая хуйня происходит, сам знаешь. — Как ты представляешь себе ехать на машине, блять, из Подмосковья в Питер на чистой машине? — Да я ебу? Хочу напомнить, что ты с похмелья в Финляндии месяц назад проснулся. — Почему ты так любишь это напоминать? — Серый скорчил ужасное отвращение, сложив руки на груди. — В третий раз. Если правильно помню. — Ой, пошёл нахуй, — он закатил глаза. — Пошли работать, там опять бомжа искать нужно.

* * *

Если честно, то Егору как было, так и осталось скучно на работе. Ну нечего ему там делать, а документы он обычно скидывает на Серого. Нет, не то чтобы он отдавал всю ответственность Серёже, просто сам Серёжа как-то сказал: «Лучше тебе нахуй не трогать отчёты». Хотя Егор писал достаточно интересно, простыми словами, хоть и отвратительным непонятным почерком. Один из первых отчётов даже увидел начальник, реакцию которого было сложно предугадать: сначала он молча с безучастным лицом пробежался по тексту, а затем у него поднялось давление и пришлось выгнать Егора с Серёжей со словами: «Прочь с глаз моих!». Больше Егор бумажки не заполняет, потому что Серый боится преждевременной смерти мужичка, который уже несколько лет подряд обещает повышение аж до генерал-майора. Не то что бы Серёжа дальше оперативника за эти несколько лет продвинулся. А больше и делать в участке-то и нечего. Ну, как минимум из-за того, что ничего с фрагментами из фильмов про крутых полицейских или хотя бы бздошных русских мусоров — не было. Только бюрократия, запах дешёвых чернил в шариковых ручках и сигаретного дыма. Потому что Серый курильщик со стажем, а Егор так, пробует иногда какой-нибудь чапман-хуяпман. Ну, наверное, Серёжа просто слишком много стрессует. Егор это часто подмечает и предлагает выпить в пятницу. Но Серёжа нажирается, накуривается и чуть ли не лезет на шест, выталкивая танцовщиц. Ну, или зажимается с каким-нибудь очередным красивым ебанатом в туалете. А Егор не знает, что делать. Хотя понимает: крыша у Серого едет конкретно без достаточного количества отдыха. Отсюда и вся эта хрень, потому что сам Егор натусил, ещё когда был студентом. И сейчас достаточно немного бахнуть, даже если это просто коктейль с минимальным градусом, сесть на такси и лечь спать дома. Или очень громко орать, играя во что-нибудь на плойке. Может позволить, хули. Сегодня он снова видит того парня: тот бежит с кофе и рюкзаком до универа. Его встречает чувак в чёрном, чуть повыше, и Егор уходит. Ну, он опаздывает на работу. А Серый за опоздание таких пиздов вставит, что ни один начальник даже не подумает: спросить об этом или нет. Потому что Серёже надо проработать проблемы с агрессией, а то точно крыша поедет к хренам. — Ещё минута, и я бы достал дробовик, — холодно отрезал Серый, смотря на растрёпанного Егора. — Я сомневаюсь, что тебе хоть кто-то бы выдал оружие. Ты же ёбнутый. — Пошёл нахуй, — фыркает он. — И так ничего не происходит, ни за что не платят. — Слушай, я не удивлюсь, если со следующего понедельника ты будешь в одни и те же часы тусоваться в переулках и продавать наркоту. — Я в шаге, чтобы не заебашить себе плантацию. Больше в участке делать было действительно нечего. Серый опять что-то там подписывал, а Егор пинал хуи. И думал про того парня: ну как можно быть таким вау, а вести себя как хуйло? Или у него стандарты завышенные? Через неделю они закрыли какое-то небольшое дело, которое рассматривается как чуть более важное, чем пропажа бомжа. Начальник потащил их на корпоратив в ресторан, но Егору и Серёже было скучно. До того момента, как в дверь въебалась чёрная матовая гоночная тачка. Звон стекла, крики, громкий мат — только сопровождение для вышедшего оттуда знакомого на лицо парня. Его встретил менеджер-армянин с таким выражением, будто кто-то сказал, что теперь гей-браки на территории РФ узаконили. А ещё читалась злость и напряжение в широких, но сгорбленных плечах. Конечно, менеджер тут же накинулся, взял его за плечи и начал трясти со словами: «Ты хоть знаешь, на сколько меня оштрафуют?» — а чувак лишь сладко улыбнулся и достал карточку из кармана. — Купи себе кофе и успокойся. Я просто поужинать сюда пришёл, — он даже фыркнул и сложил руки на груди. — Ну и сервис: даже к свободному столик не отвели. — Вы только что врезались в дверь на машине, прошу заметить, — недовольно напомнил менеджер. — Я мог бы и полицию вызвать. — Ну так вызывай, — усмехнулся он и сложил руки на груди. — Чего в угол смотришь? А, там же вся мусорня питерская. — Вы… — Я же сказал, зачем пришёл, почему я вообще ещё стою здесь? — фыркнул он, смотря на часы. — У меня не так много времени. Быстрее. Егор очень не специально выходил из туалета. Увидев, что во вход въебалась тачка, он даже присвистнул. А потом увидел того, кто его чуть не сбил несколько дней назад. — Правила дорожного движения всё ещё не знаешь? — усмехнулся он, глядя на замешательство в его глазах. — Менеджер, не бойтесь, он со мной пойдёт. — Слышь, мусор. — Почему не позвонил? Я же оставил тебе номер. — Нахуй мне менту звонить? — А почему бы и нет? Да не дёргайся, всё нормас будет. Никто тебя арестовывать не собирается, все за столиком уже в говно. Как зовут хоть? — Нахер тебе это? — Как тебя зовут? — Ваня, — выдавил он и закатил глаза. — Я Егор, очень приятно. — Пошёл нахуй. Такое простое и глупое имя — совсем не для того, кого так назвали. Потому что Ваня — это ебланище с соответствующим видом. И точно не весь такой тонкий, светлый и со взглядом острым, который Егору нравится пиздец. Он сам по себе немногим ниже Егора, и ноги у него тонкие, длинные — как весь он, впрочем. И ему ахуительно идут сраные баленсиаги за пару сотен тысяч, блядские чёрные джинсы с дырками, которые были в тренде где-то в 2018-ом, огромная футболка с полоской принта глаз Давида на груди под ярко-бирюзовой олимпийкой. И при этом на одном из тонких — Егор от этого кайфует, если кто не понял — запястий не менее дорогие часы. Ролексы какие-нибудь, наверное. И нос с горбинкой — как ёбаный европейский аристократ. Хотя, если честно, ещё не ёбаный. — А поехали в отель? — предложил Егор. Тупо — да, прямолинейно — хуже некуда. — Я с мусорами не трахаюсь, пока, — он снова блядски сладко улыбнулся, показал ему средний палец и направился к выходу таким же неторопливым шагом. Егор пошёл за ним, но слишком быстро, так что обогнал его. — Ну поехали в кофейню! Посидим там мило, и я куплю тебе какой-нибудь ванильный раф. — Фу, как сладко, — Ваня цокнул. — Попытайся ещё раз. — Ну, так под стать тебе кофе будет. — Купишь мне самый ахуенно крепкий американо, садись.

* * *

Они действительно приехали в кофейню. Только Ваня никуда не врезался, а вполне адекватно припарковался. Егор действительно купил самый дорогой американо, и они действительно сели за круглый столик. Ваня пялился в телефон, в какой-то момент начал с кем-то агрессивно переписываться, а Егор даже доебаться не в силах. Потому что это не свидание, но как будто могло быть. — Слушай, мусор, а ты чё не уходишь? — Не хочу. А вот что хочу знать, так это почему ты так агрессивно относишься к представителю закона. — Хуйло вы, а не представители закона, — Ваня даже помрачнел. — Ладно, мне пора ехать, мусорок. — Почему ты не хочешь со мной на свидание пойти? — Не хочу — вот и вся причина. И Егору действительно нечего на это ответить. Потому что Ваня прав, а он ведёт себя как хуйло. Он был абсолютно прав, при этом абсолютно Егора не зная. Да, они точно родственные души. И им срочно нужно… сделать что-то вместе. Он не знает что, но уверен, что нужно. — Я считаю, нам нужно куда-то сходить. — Ты настолько хочешь меня трахнуть? — Ваня выгнул бровь, даже перестав смотреть в экран. — Секс — как дополнение, если сам захочешь. «Ёбаный манипулятор. Я на эту хуйню не поведусь», — думает он и записывает свой номер Егору в контакты. Тот уходит. А Ваня понимает, что повёлся.

* * *

Тимур никогда не думал, что можно быть более раздражающим, чем он сам. Но он уже битый час слушает, как его друг хуесосит какого-то мента. А потом добавляет: «Вот он довыёбывается, и я его реально трахну». — Ну так трахни, в чём проблема? — недопонимает он и жалеет, что в кофейне нельзя бахнуть того самого пива по акции, от одного глотка так въебнёт, будто выжрал литр дорогого виски, но от которого тошнит, как после водки, вина и пива в одном стакане. — Фу, — закатил глаза Ваня и откинулся на спинку дивана. — Я тебе давалка какая-то, что ли? — Да, ещё какая. — Пошёл нахуй. — Только если на твой, детка, — он послал воздушный поцелуй и тупо улыбнулся. Ваня на это только фыркнул. Тем временем Егору на вечер день пришлось тащиться в участок. На этот раз он опоздал, так что на пороге кабинета его встретил Серый с настоящим, мать его, калашом. Дулом он целился в лоб. Егор поднял руки: — Какого хера, чувак? — крикнул он и выпучил глаза. — Потому что быстрее надо, блять, идти, — закатил глаза Серёжа и убрал калаш. — Собирайся, едем накрывать там какую-то тусовку. Бабка позвонила и потребовала, чтобы мы всех прогнали, потому что соседи у них на постоянной основе слишком шумят или что-то вроде этого. — Нихуя себе движ. — Быстрее давай. Однако когда они приехали, у подъезда никто не встретил. С десятого раза (на рандом) набрав квартиру звонившей бабки, они смогли зайти в дом. Музыку слышно было аж с третьего этажа. Серому, конечно, меньше всего хотелось с этим разбираться, потому что драться ни он, ни Егор не умеют — только быстро бегать. А там, в той проклятой квартире, могут быть как студенты, так и мужички-морячки, решившие вспомнить бурную молодость — и всё с одинаковой вероятностью. Даже бабка была смелее их. Серёжа даже подумал отдать ей оружие, чтобы она нахрен всех перепугала. Их-то даже дети не испугаются, с какой хмурой рожей Серый бы не ходил. Дверь в квартиру открыли не сразу, да и оказался это чувак, на которого, видимо, никто ничего плохого не подумает, потому что выглядит как лох: длинная палка с чёлкой-шторкой, закрывающей половину ебальника, явно заношенная ярко-жёлтая толстовка — и запах спирта, смешанного с чем-то ещё. Серый достал удостоверение, и парень ушёл вглубь, чтобы, наверное, позвать кого-то, кто разрулить это всё сможет. Этим кем-то оказался человек, выглядевший ещё хуже: жертва солярия и жестокий трендов нулевых (либо отца-хача), со съехавшими тонкими чёрными очками и каким-то слишком нагло-заплывшим взглядом. Либо — Серый случайно пришёл к этому — пытался к нему подкатить без слов. Но Серый не лох какой-то, так что снова раскрывает корочку. Парень наклоняется, смотрит пару минут, молчит, икает и вдруг кричит: — Мусора, бля! — Полиция мы, а ты, чмо бухое, щас в тачку сядешь, — сразу же отвечает Серёжа. — Мы уполномочены это сделать. — Да бля, да успокойся бля. Всё ж заебок было, не, бля, менты приехали. Ксиву свою убери, бля. Вскоре вышел Ваня, который на ногах стоял твёрдо и даже не покраснел от алкоголя. Он взял второго чувака, помогая не упасть, увёл и вернулся уже один. Смотрел молча с пару минут, сложив руки на груди, а потом схватил Егора за руку, оттолкнул Серого и забежал с ним в лифт. — Ты… — Я, блять! Будет тебе свиданка, блять! Дохуя романтичная, с погоней, как в фильмах! — Так я должен был гнаться за тобой, — не понял Егор. — А этим займётся твой друг. Либо Тимур всё-таки переспит с ним, и он никуда не пойдёт. Выйдя из подъезда, он потянул Егора к жёлтой ламбо. — Нихуяшеньки. — Насосал, забей, — отмахнулся Ваня. Егор даже не понял, сарказм ли это. Он быстро завёл тачку и выехал. Кажется, они двигались как можно дальше от центра. Егор даже думать не успевал, потому что газ был вдавлен в пол, стоило выехать на более хреновую в сравнении с центром дорогу. Он только и успел держаться, а ремень безопасности не особо-то и выполнял свои функции. — Блять, а ты трезвый вообще? — Ты только сейчас решил об этом спросить? — крикнул Ваня. — Да мне нормально. — Подожди, мы куда едем вообще? — На гонки. — Прям настоящие? — удивился Егор. — Ага, — он закатил глаза. — Нужно потренироваться немного, думаю, — усмехнулся он и решил вдруг так резко развернуться, что Егор подумал, не вывалится ли. Или хочет ли Ваня их убить. Потому что на такой скорости проще всего подумать об этом. Нет, у Егора была машина, пока он её не разбил, но до этого он никогда сильно не гнал. Даже от ментов. Потому что они бы ему ничего не сделали, семья-то богатая. А Ваня, видимо, совсем наглухо отбитый, учитывая, как заносит его на поворотах, но скорость он не сбавляет. Кажется, он действительно стремится к двойному самоубийству или какому-то подобному дерьму. Но Егор не хочет умирать, зная, что они даже не поцеловались перед смертью. Однако у Вани лицо спокойное, будто он едет так, как нужно. И совсем не замечает — или пытается не замечать — как Егору как бы нравится, потому что в лицо холодным воздухом хуячит, а вроде бы и страшно, потому что вжимается в кресло и держится. Когда Ваня паркуется, Егор даже поначалу думает, что они умерли, и скоро их встретит какой-нибудь Вергилий, который смотрит крайне осуждающе. Потому что это действительно тупая смерть. Это вам не старый философ, которого выгнали из Рима, а просто два долбоёба на дорогой тачке: ебанутый гонщик и мент, которому он просто пиздецки нравится. И Егору не жаль. Он ведь сам как будто лучше. А пацан явно чуть младше, и он ещё совсем не наигрался в «я творю хуйню, потому что могу творить хуйню». — Так, смотри, я щас реально буду участвовать. Советую поставить всё бабло на меня. Одного участника слили, — усмехнулся Ваня. Он вышел из машины и потянулся. — А почему слили? — Тот участник — чувак, который вас встретил. Его изначально слить хотели, потому что заплатили, но теперь он никогда об этом не узнает. А я стопроцентно выиграю. Ваня слишком самоуверенный. Егору это нравится, и он ставит половину всех своих денег. — Если выиграешь, то поцелуемся, — ставит он условие. Ване от этого захотелось ему втащить: — Хорошо. И хочет помыть рот с мылом. Вообще-то, он должен был послать его нахуй. — А ещё знаешь, что хочу? Сам поведу твою тачку. — Вот тут пошёл нахуй, — фыркнул Ваня. — Я лучше дам тебе в жопу прям здесь, чем позволю вести тебе мою детку. — Да я не разъебу её. Не бойся. — Зато другие разъебут. Тут я с соперниками наравне, так что слить их будет сложно. А у тебя опыта нет, — он сложил руки на груди и опёрся бёдрами о капот. — С чего это у меня нет опыта? — Егор поднял брови. — Ты же обо мне ничего не знаешь. А вдруг я вообще мафиози какой? — Ладно, садись, — усмехнулся Ваня. — Если ты выиграешь, можешь меня трахнуть. Ваня ведь знает, что никто не сможет вести его тачку лучше, чем он сам. Но Егор может, когда хочет. А ещё он хоть и не участвовал в гонках, но гоночная итальянка у него была. Пока он не разъебал её, конечно, но он был в говно ужравшийся. Ване точно следует беспокоиться о своей заднице больше, чем о машине. Они меняются местами. Люди, узнавшие Ваню, крайне непонимающе посмотрели. Особенно чувак на чёрной ламбо. Старт — и Егор вдавил газ в пол. Так резко, что, казалось, он нахрен его проломил. Ваня даже сам вжался в сиденье, вообще не ожидая, что это может случиться. Их тут же подрезала чёрная ламбо, и Ваня, не сдержавшись, крикнул: — Слышь, блять, мамку свою так подрезай! — он даже привстал, показывая оба средних пальца и чуть не выпал, когда Егор ускорился (куда ещё, казалось бы). — А ты совсем ёбнулся?! Я чуть не выпал, ебанутый, блять! Егор ведёт машину с ужасно серьёзным видом, иногда резко выворачивая руль и посматривая во все зеркала (Ваня уверен, что у него так косоглазие разовьётся). И ему очень стыдно признаться, но выпуклые вены на руках ему нравятся. Просто ужасно, он знает, а потому говорить не будет. У него план такой: агрессировать просто так, поливать говном и делать вид, что не хочет с ним того, что предложил сам. Хотя, казалось бы, это Егор начал, а Ваня слишком азартный, чтобы ставку не повысить. И вот мучается теперь, смотря, как Егор-то реально начинает всех обгонять. И водит пиздато, не то что он, который повышает и понижает скорость в абсолютно рандомные моменты. А он либо жопой чувствует, либо что-то в голове рассчитать пытается — у Вани других версий нет. А конченный чувак на чёрной ламбо так и не хотел сдаваться. Егор обогнал всех остальных, кроме этой крайне упорной твари. Он ведь участвует не так давно, но обыграл большинство. А если не побеждал, то второе место занимал крепко. Ваня, который до этого хотел больше поржать над тем, как Егор лопухнётся, вдруг поворачивает руль направо: машины врезаются друг в друга боками, царапают, а зеркало на тачке Вани вообще куда-то отлетает по дороге. Он снова высовывается, пытаясь не вывалиться с криком: — Ах ты хуйло ебаное, чтоб тебя десять хачей во все дыры, бля! Соперник в чёрной ламбо не отвечает. Он явно не настроен сегодня на диалог: вон, даже шлем надел, чтобы просто понтануться каким-то там крутым брендом. Но Ваня знает: понты — экстремальный спорт без страховки и защиты. А ещё потому что они с Егором не какие-то там лохи. Егору ахуенно, вот правда. Это так странно, ведь последние пару лет казалось, что всё, не нужны ему ни пьянки, ни гулянки, ни срачи. А потом появится Ваня, и он передумал: он хочет творить хуйню. И похуй, что сам мент. Тот же печально известный Серый может сесть за количество травы на собственной хате. Когда они приходят к финишу одновременно, Ваня снова злится слишком сильно, чтобы резко не завернуть тачку вправо и оставить вмятину на чёрном металле. Тут водитель чёрной ламбо не сдержался: вышел, снял шлем, показав вытянутое лицо с бирюзово-зелёными глазами крайне наглого и ахуевшего от жизни вида, поправил тёмные буйные кудри. — Ты совсем ебанутый? — подошёл он к Ване, и он тут же среагировал: — Я-то ебанутый? А ты? Хуйлуша региональная, блять. Не знаешь, кому дорогу переходить нельзя! Он бы уже кинулся на него, если бы Егор вовремя не взял его со спины под руки. Не то что бы он был гораздо сильнее, но достаточно, чтобы удержать Ваню от очередной статьи. — Я, хуйлуша региональная, как ты сам сказал, вообще-то, круче большинства питерских гандонов. Так что думай, перед тем, как предъявить мне. — Пошёл нахуй! — Я не «пошёл нахуй», а Влад. Так что успокойся и завали ебальник, — он усмехнулся и преспокойно сел в тачку. — Вот хуйло! — Ваня со злости аж камешки на дороге мелкие пинает, но Егор не отпускает, пока тот не отдышится. Через пару минут он всё-таки немного успокоился, хоть лицо было всё ещё красным. — Ты не умеешь проигрывать, — сказал Егор, отпуская. — Так я выиграл! — Уверен? — Тачка-то моя. — А вёл я. Так что хочу свой приз. Егор совершенно не ожидал такого грубого и агрессивного поцелуя: казалось, Ваня хочет сожрать его. Язык появляется в его рту слишком быстро, а за волосы начинают тянуть, давить на затылок. Не то что бы он был против — нет, ему ахуенно. — Я обещал тебе кое-что ещё. Садись.

* * *

На самом деле, Егор был прав: секс — действительно дополнение, которого Ваня сам захочет. Захотел, то есть. Ваня мог бы чувствовать, что его где-то наебали, если будь в состоянии способности хоть чуть-чуть что-то там анализировать. Потому что сейчас — пустота, здравый смысл у него если — только в теории — и был, то нахрен улетел после первого же их ебаного поцелуя. Не то чтобы Ваня не подумал, чтобы переспать с ним прямо в этой тачке, не то чтобы он боялся быть увиденным, потому что эта ламбо — сраный кабриолет. Просто ощущения такие у него, что лучше всё-таки в месте посвободнее. Хотя машина эта явно чуть дешевле квартиры в центре Питера (и то не точно). Егор, получается, реально довыёбывался. Ваня же сам сказал, что тот довыёбывается — и трахнет. Ну, он же слов на ветер не бросает, не лох же. Вот не будь он таким вспыльчивым ебанатом, не сказал бы это и не продолжал творить хуйню. И как будто совсем не помнит, что Егор мент, что он может ему предъявить в любой момент за все эти его незаконные действия — но не делает этого. И правильно: откуда у него на это время, когда он пытается отвечать на агрессивные поцелуи, через которые его всё ещё пытаются съесть? У него губы скоро опухнут, наверное, или будут в крови, потому что Ваня их все искусал. Это могла бы быть красивая сцена из фильма, если бы ему не было реально больно от укусов. И Ваню это никак не останавливает, он продолжает делать, что хочет: спускается к шее и, блять, ставит засосы, кусает ещё, кажется, сильнее. Егор даже не знает, если честно, как ему реагировать, потому что и больно, и прекращать эту дичь не хочется. Однако он чувствует, что этим вечером его просто сожрут. Ваня делает это всё будто только для того, чтобы отпугнуть Егора. Показывает, насколько может быть конченным, но совершенно не знает, что Егор — ебанат не меньший. С одной стороны ему интересно, что будет дальше, с другой — хочется уже самому хоть что-то сделать. Они, кстати, сейчас на квартире Вани. Тут так чисто, но не оттого, что постоянно убирают — его как будто здесь совсем не бывает. Непонятно, правда, что и где он делает, но вряд ли стоит сейчас об этом стоит думать. Но он будто теряет смелость и просит остаться Егора в спальне. Он тем временем за минуту-две выпивает немного отцовского виски и выносит из ванной резинки и смазку. Так много вопросов и мало ответов, но сейчас, пожалуй, не самое подходящее для этого время. Совсем не подходящее, потому что пока Егор очень удобно пристроился на мягкой кровати и начал раздеваться, Ваня как-то слишком быстро пристроился у него между ног и достал член. Не то чтобы он прям совсем уже успел встать, но что-то там немного зашевелилось. Он даже брови от удивления поднял: — Мазохист, что ли? — усмехнулся и взял его в руку до того, как Егор успел придумать, что ответить. Потому что дальше Егор в основном стонал. Дрочил он быстро, резкими и рваными движениями, иногда клал большой палец на головку. У Егора аж скупая слеза выступила. А потом Ваня вообще взял в рот, и Егор почувствовал, что в нём прямо сейчас что-то умерло. Ему вообще ахуенно шло это: сидеть, согнувшись в три погибели, с членом во рту. Губы завтра точно потрескаются, но вряд ли это страшнее того, что он сделал с Егором. Самому Егору даже кажется, что одно малейшее движение — и член ему откусят, не покашляют даже. А рот у него горячий, вообще-то. Ну вот реально. Только двигается он как-то слишком медленно, наверное, специально провоцирует, чтобы Егор разозлился. Но злость у него хоть и не страшная, а на затылок руку кладёт и до конца на член голову натягивает. Ваня глаза не тупит, а прямо в него и смотрит, чтобы Егор от жизни вообще ахуел, видимо. Другой цели у столь ебанутого действия точно нет. Потому что Ваня, оказывается, такой: слишком показушный, слишком понтовый и слишком агрессивный. И умудряется сочетать этот дерьмовый характер с тем, какой он тонкий, Егор без затруднений его на руки поднять сможет, с этими блядски глубокими глазами и аккуратными руками. Вообще не выглядит он как человек, который будет на тачках под Питером гонять, который будет целовать-кусать и так размыто смотреть, держа член во рту, когда тонкие обветренные губы просто идеального диаметра, чтобы растянуться на нём. Но Егор уже не может, так что голову не просто насаживает, а начинает двигать с той же скоростью и резкостью, с которыми дрочил бы рукой. Ваня ничего против не имеет, ему самому как будто кайфово — он даже не упирается. А когда Егор кончает, то замечает только тогда, когда слюни вместе со спермой по ярко-розовым губам стекают (с губ — на подбородок, с подбородка — на шею). «Красивое», — Егор глаз оторвать не может. Однако это всё совершенно не значит, что Ваня на член не сядет. Для чего он тогда, получается, и виски бахнул, и всю эту хуйню стерильную из ванной притащил? Явно не чтобы просто понтануться — тут немного другое. — Ну и чё сидишь? — спросил он, вытерев салфеткой рот. — Я думал, у нас будет секс. — А, э-э-э, — тянет Егор, как-то совсем не подумав, что окажется когда-нибудь в подобной ситуации. — Смазка там, — Ваня указывает подбородком на сраную прикроватную тумбочку. А Егор и берёт, склоняясь к тому, что его на «слабо» берут, а не реально переспать хотят — это больше, по его мнению, на Ваню походит. На Ваню, которого он только что выебал в рот. А теперь готовит его пиздецки узкий зад, к тому чтобы и в жопу выебать. И, ну, происходит всё как-то слишком быстро, потому что в нём уже два пальца, к которым он привык, и дискомфорта они не вызывают. Егор их уже до костяшек ввёл, а слышит стоны громкие, но не то чтобы очень. А когда входит третий палец — становится действительно громко. Наверное, завтра лучше соседям не показываться. Вряд ли они смогут объяснить своим детям, что они не могли заснуть в положенное время из-за того, что мент гонщика трахал — это уже как анекдот звучит. — Достаточно, — вдруг говорит Ваня. Егор ещё ощущает, что узко, но под таким презрительным взглядом сдаётся и руку убирает. А дальше уже проще: резинка, член, ещё смазка и Ваня. Вот так вот как-то. Конечно же, Ваня сверху, пытается держаться за изголовье кровати, но это как-то слишком тяжело, а ещё колени разъезжаются, а ещё сил в ногах маловато, чтобы самому всё сделать. Так что Егор делает по-другому: руки на тонкую белую кожу кладёт и помогает двигаться. — Бля-я-ять, — Ваня уже глаза закатил.

* * *

— Бля-я-ять, — первое, что слышит Егор от того, с кем уснул рядом. Вообще не романтично. Ну прям совсем. Ваня ведь такой милый, когда спит: чёрные-чёрные волосы по подушке разметались, становится видно, какие длинные у него на самом деле ресницы, и как они дрожат во сне. Сразу видно: такой человек не материт никого на дороге. А потом открывает рот и ебёт всех до десятого колена этого человека, которого обматерил на дороге. — Что случилось? — аккуратно спросил Егор. — Да болит всё. И живот болит, я такой голодный, щас тебя реально сожру. Короче, Егору пришлось помочь ему помыться, заебашить завтрак в виде яичницы и растворимого кофе. Не то чтобы Ваня даже выглядел лучше: всё сидел в ублюдском большом махровом халате бордового цвета по щиколотку. Он жевал с крайне недовольным еблом, пока Егор искал вещи в спальне и одевался. Вдруг раздался звонок в дверь, и они оба охренели. Ваня понадеялся, что это Тимур, за которым гонится вся российская ментура. Но там стоял отец с не менее недовольным видом. — Э-э-э, — Ваня нахмурился. Егор тоже вскоре вышел, и получилась крайне неловкая сцена (слава христу, что он успел трусы, штаны и футболку надеть). — Сын, а это кто? — спросил мужчина, зайдя в квартиру и закрыв дверь. — Я с ним спал вчера. — Как прямолинейно. Впрочем, я пришёл без предупреждения, чтобы сказать: наша фамилия чуть не засветилась в новостях, делай, что хочешь, но не забывай, что мне работу сохранить нужно. — Да я ничего такого не сделал даже, — он пожал плечами. — Это что, мой халат? — отец поднял брови. — Э, да. Серёжа, услышав эту историю уже в понедельник, выплюнул кофе. Как уже много раз повторялось, никто ничем особо не занимался в участке, так что времени на попиздеть было предостаточно. Егор пришёл на работу такой счастливый, с парой стаканов кофе, ублюдски глупой улыбкой и грязной головой — у Вани помыть не успел. Зато радости полные штаны, а Серого удалось не только рассмешить, но и удивить. — Ты почему ебанат такой? — всё-таки спросил он. — Я умный, вообще-то. И Егор, на самом-то деле, очень даже прав. У него достаточно функционирующих мозговых клеток, очень даже здоровых, но это не значит, что он их использует регулярно. Ему и так нормально ведь. — Нам, кстати, опять поручили найти какого-то бомжа, — Серёжа закатил глаза. Егор вздохнул — снова ничего нового.

* * *

Через неделю Егору как будто специально распределяют новое дело. Почти пустая папка, в ней один лист, в котором только заявление. Несанкционированные гонки, соответствующие ставки через какие-то совсем левые букмекерские конторы, у которых даже и офисов-то нет, сплошные заявления об угонах машин и контрабанде. Конечно, Егор не особо понимает, как можно незаконно провезти целую машину. Он как-то не уверен, что тут прокатит как в каких-нибудь фильмах или сериалах — ну невозможно это! Однако к Серому с этой папкой приходит с непонятным даже для себя энтузиазмом. Серёжа же отреагировал не так радостно. А добавить к этому боязнь сесть за что угодно (в такой уж стране живут, что поделать) — так Егору ему втащить так захотелось, что он едва этого не сделал. — Если дело связано с кем-то из власти, то сядем скорее мы. — Так, — Егор тяжело вздохнул и, подойдя к столу, наклонился к Серёже, — всё нормально будет. Хватит уже ныть. Ты поэтому и не продвигаешься — за себя боишься. — А кто не боится? Мы чё, блять, в сериале, чтобы я не боялся? Я не главный герой какой-то, чтобы рисковать. Жизнь испортить легко. Его логика понятна абсолютно. Хотя это слова человека, который устроился по блату. Егору даже как-то грустно на него, такого уставшего и боязного смотреть. — Да, но живём-то мы один раз. А вот против этой фразы Серый никогда не мог пойти. Вот ну никогда. Егор этого не понимал никогда. Это даже не аргумент. Серёжа ведь таким серьёзным кажется, но, по сути, просто почему-то всего боится. А потому и говорит так, хотя внутри явно хочется чем-то эдаким да заняться. Потому что вскоре он соглашается, но молчит. Егор уверен, что он не способен дать настоящее слово пацана — на фразу чью-то подобную в очередной раз купится. Видимо, ни обещаний, ни слов пацана он не даёт — исполнить-то не сможет. Впрочем, это уже не так важно. Серёжа снова будто отказывается, спрашивает как-то слишком серьёзно: — Ты еблан? Какие нахуй гонщики? — А такие. Настоящие, с угнанными или контрабандными тачками. Заявлений подобных дохрена. — Это, конечно, круто, но кого искать-то? — Один мой... знакомый рассказал мне кое-что. И я знаю, где будет следующая гонка. Так что арендуй там что-нибудь, я-то водить не умею, и завтра вечером поедем. А вот теперь в ход пошёл донельзя наглый пиздёж. Водит Егор просто ахуенно, но прошлого раза ему ещё надолго хватило. Он чувствует, что это по-еблански делать так, но он действительно не хочет снова ввязываться во что-то подобное. Иначе — он уверен — если встретит того Влада или кого-то на него похожего, точно сядет за избиение с тяжкими последствиями или подобную херню. Он терпеливый, но тоже не железный, а когда это касается кусачего поцелуя от того, ради кого впервые за несколько лет сел за руль — уже не настолько. У всех есть точка кипения. Честно, самому вломить тогда захотелось, но если бы он тогда не удержал Ваню — хер знает, где потом этот Влад будет плавать на спине в ближайшей канаве, как в девяностые. А ещё Серому нужна настоящая встряска. Главное — чтобы он был трезвый и чистый в этот момент. Потому что в клубе, где он с этим «знакомым» в лице Ванечки с его ебучей сладкой улыбкой и каким-то дохуя загадочным чуваком, пришедшим с лицом лица, Серёжа как обычно хуярит траву и какое-то бухло. Егор не удивится, если на следующей неделе он будет с купюры в пятьдесят рублей занюхивать какую-нибудь срань. Даже если он знает, как это плохо, его никак это не останавливает. Увидев Ваню, Егор, естественно, к нему идёт и снова пытается подкатить. Только вот тупая фраза про колоду карт и стол на нём не работает. Егор предпочитает думать, что это не ему не нравятся тупые шутки и подкаты, а что ему слишком часто говорили это. Иначе нельзя объяснить закатывающиеся до небес глаза. Но не отталкивает и не посылает нахуй сразу. — Что там? Покажи хоть. — Это незаконно, — пытается отмахнуться Егор и не может перестать давить улыбку. — Насколько законно образцовому русскому полицейскому трахать того, чью угнанную контрабандную тачку он вёл в несанкционированных гонках? — Ваня на улыбку не отвечает, сидит с лицом слишком серьёзным и каменным (Егор видит сходство с его отцом). Егор, конечно, сдаётся и показывает эту несчастную папку с одним листочком. Брови Ваня приподнимает, быстро пробегая глазами по немногочисленному тексту. — Блять. Он ударил себя ладонью по лбу. — Что там? — Полный пиздец, — фыркнул он. — Лучше не ввязывайтесь в это. — Ты заинтересовал меня даже больше, — ухмыльнулся Егор и попросил два стакана виски с колой. — Слушай, ты тут вроде с кем-то был, — вдруг спросил Ваня, бахнув немного. — Да. Серый, видимо, накурился и блюёт в туалете. Ты тоже, кажется, с кем-то приходил. — Ага, приходил. Но он, думаю, просто бухает у барной стойки, можно не волноваться. Егор встал и направился к туалету, решив проверить друга. А Ваня, обернувшись, своего другана не увидел и понял: нужно идти с Егором. «Лишь бы они не встретились. Это будет полный пиздец», — он по-настоящему испугался. — Серый! Серёга, бля, ты где? — крикнул Егор на весь туалет. Слышались странные чмокающие звуки, но вряд ли они должны удивить кого-то в клубе. — Чё надо? — послышался крайне недовольный голос. — Всё нормально? Домой, может, отвезти? — Тимур, я знаю, что ты не бухаешь у бара, ты где, сука? — крикнул Ваня. Нет, он, конечно, мог бы волноваться за свою подружку, но показывать это необязательно. — Да так, трахаю кое-кого в кабинке. Ты же не хочешь этого видеть? — послышался насмешливый, более высокий, голос. — Фу, блять, давай быстрее тогда, — фыркнул Ваня, сморщившись. — Мне показалось или они сейчас говорили из одной кабинки? — не удержался от вопроса Егор. — Не показалось, — Ваня закатил глаза. — Короче, не ввязывайтесь в это дело, бросайте. Хуже будет. — Угрожаешь? — усмехнулся он. Захотелось даже красиво, как в каком-нибудь фильме, прижать его к стене, но отличие жизни в том, что Ваня, возможно, пырнёт его ножом в качестве предупреждения. — Предостережение. Самое неромантичное произошло далее: Тимур выбежал с Серёжей под руку, крикнув, что они поехали ебаться. У Вани задёргался глаз, но теперь к стрессу добавилась ещё и агрессия. — А поехали к тебе? — вдруг предложил он. Да, лучший способ перестать злиться — стать возбуждённым в другом значении (п/а: можете убить меня за эту шутку, но это гениально, блять). А Егор не настолько еблан, чтобы от такого отказываться. А дальше — один сплошной калейдоскоп переливающимся цветных картинок, полных ярких не цветов, но ощущений. Опять эти укусы вместо поцелуев, закатывающиеся глаза и касания, которые на коже, кажется, пятнами остаются. О, Егору нравится, как он выглядит, когда… да когда всегда, если честно: и злой, и грубый, и блядски улыбающийся, и стонущий только от пары пальцев во рту. — Бля-я-ять, у меня завтра зачёт, — вдруг вспомнил Ваня, как только ритм дыхания пришёл в норму. — Языком ты хорошо управляешь, сдашь как-нибудь. Или могу помочь тебе подготовиться, — Егор повернулся к нему на бок на локте. Ответом послужил максимально недовольный цок. — Да что? — Да иди нахуй, — усмехается Ваня.

* * *

Наутро он вообще злой, потому что уже вообще не утро. И потому что проебал зачёт в универе из-за какого-то там члена. А добавкой к этому служит ещё и чьи-то крики из другой комнаты. Встав с кровати, он укутался в халат, скомканный на стуле рядом. — Кто так громко орёт? — спросил он. — А-а-а, — синхронно промычали Ваня и Серёжа с ужасными непониманием смотря на Егора. Тот тут же поднял руки, как бы говоря, что не специально. — Мог бы выгнать этого до того, как я приду, — посмел фыркнуть Серёжа. — Мог бы договориться о встрече с этим в какой-нибудь кафешке, — фыркнул Ваня в ответ. — И вообще, ментам слова не давали. Вы вообще ничего не знаете. И лезете куда не надо, — ну не смог он удержаться от такого замечания и недовольного наглого ебальника впридачу. Они ещё пару минут срутся, и Ваня понимает, что нужно валить. Не потому что он лох какой-то, а просто нужно вернуться на оставшиеся пары или сгонять к Тимуру, чтобы рассказать, какой же друг его ёбыря уёбок. И он совершенно не хочет думать, насколько они похожи, просто потому что они как-то по фразам синхронируются. «Неужели я такое уёбище? — он положил голову на стекло такси. — Да не, хуйня какая-то. Это просто он гандон». Ошибка в том, что они оба гандоны.

* * *

Следующая встреча — только гонка. Этим же вечером, конечно. Тимур и так в прошлый раз всё отменил, Ване пришлось обегать и обхаживать спонсоров и участников, как мог. Получилось, кстати: все приехали. А ещё подъехали те, кого он ожидал меньше всего — красная-красная феррари, блестящая, видимо, от новизны. А из неё вышли люди, о которых он и подумать не мог: два мусорочка в лицах Егора и его вечно накуренной или нанюханной подружки. Ваня, естественно, не отменяет того факта, что смотреть на них втроём (ещё тачку) очень приятно. А ещё видно, что шмот подружке выбирал Егор, никто иной. Ведь по выебонам он самый главный, а по наглым ебальникам Ваня и Серый всё ещё соревнуются. Он тут же увидел, что Серёжа с Егором двинулись к нему. А ему, Ване, нужно, вообще-то, ещё все ставки собрать — часть новых условий после отмены прошлой гонки. Говорить ему хотелось с кем-то меньше всего, а тут ещё и… — Ну привет, любовничек, — слишком смело и нагло хмыкнул Серый. — Пошёл нахуй, мент сраный, — фыркнул Ваня. В целом, другой реакции ожидать было нельзя. — Сегодня я участник ваших гонок, так что, будь добр, не обращайся со мной, как с мусором, — он сложил руки на груди. — Так ты мусор как бы, не забывай. Когда подошёл Тимур, Ваня понял, что дело пахнет писюнами керосином: он тут же начал ворковать-флиртовать с Серым, закинув руку на плечо слишком по-хозяйски. Он тут же скорчил рожу и поспешил уйти. Затем к Серому подошёл ещё и Влад. Начал доёбываться, усмехаться, и Ваня без слов понял, что на его выебоны у Серёжи найдутся свои. Так что, несмотря на раздражение от присутствия рядом такого количества ментов на один квадратный метр, он внутренне порадовался, что Влад отстал. Хотя тачку выиграл. А ещё Тимур чуть ли не за шкирку притащил Ваню. — Тачку ты, конечно, не выиграл, но меня — точно, — очень тупо улыбнулся Тимур, на что Ваня и Серый закатили глаза: — Фу, блять, — а потом поняли, что опять сказали это одновременно. — Да блять, опять. — Вань, пошли лучше, а то он тебя отпиздит. Я его знаю давно, он только кажется нормальным, — вмешивается Егор. Он чувствует, что он снова злится, а Серого, купившегося на дешёвый флирт, вывести из себя так же легко, если не больше. Но стоит ему моргнуть — и ебанутый напарник идёт с рукой на плече, принадлежащей какому-то очередному — вполне во вкусе Серёжи — долбоёбу. Егор, как последнее чмо, надеется на продолжение. А Ваня злобно смотрит на то, как Влад чуть ли не облизывает новую тачку. «Я разъебу её на следующей гонке. Ибо нехуй», — он усмехается молча, сложив руки на груди. — К тебе или ко мне? — спрашивает Егор, прерывая такие приятные мечты. — М-м, дай подумать, — Ваня тянется поцеловать его, нижнюю губу кусает в кровь, чёрные волосы с отросшими светлыми прядями перебирает. А потом резко за них берёт и оттягивает: — По домам. Взрослый мальчик, дрочить умеешь. Ваня ведёт себя как сука, он знает. А ещё знает, что так делать не нужно было, но он уже едет домой. И дрочить будет точно. Нет, ему, конечно, нравится представлять, как его ноги закидывают на плечи, как оставляют следы на коже бёдер. Или прижимают к стене, в неё же и втрахивая так, что он чувствует каждый блядский комочек штукатурки. И он вцепляется в плечи, царапает, стонет так громко, что соседи по батареям стучат. И глаза закатывает — ну куда без этого? А наутро, взглянув в зеркало, видит засосы, укусы, покрывающие видимые и невидимые места. Но уже поздно. Так что Ваня будет очень отчаянно дрочить и жалеть себя. А Егор не дрочит. Не потому что «не слабак», а потому что, ну, в нём есть ещё какая-то надежда. Ему нравится думать, что сейчас Ваня подъедет на какой-нибудь другой ахуенной тачке, зайдёт к нему на хату и, как только его впустят, прижмёт к стене и трахнет прям там. Нет, Егор всё-таки дрочит. Тут без стадий принятия, потому что ему и так заебись. Нет, когда Ваня в следующий раз даст, то секс будет дольше обычного. И сверху на себя он точно его не пустит — ему и так слишком много позволено. Самое хуёвое начинается, когда ему звонит Александр Витальевич с приказом зайти к нему, как только он приедет завтра на работу. Как будто ему, блять, похуй, что сегодня, вообще-то, блять — суббота. А завтра — блядски законный выходной. И Егор приезжает. Через час подъезжает Серый с какими-то менее уставшими глазами. — Серёж, ты садись, — Александр Витальевич показал на свободный стул рядом с Егором. — Хочу сообщить важную новость: я перевожу вас в Сочи. Там у них какая-то ужасная проблема с полицейскими: то увольняются по собственному, то стреляются. Жека, то есть Евгений Владимирович, попросил двух оперов у меня с отдела. Вам полезно будет. А он, Егор, смотрит в экран телефона. Даже думать не хочет, почему Серый уже не такой заёбанный. Должно быть, он узнал, что скоро начнётся апокалипсис и радуется, что мир скоро наебнётся. Или всё проще — он просто снова переспал с ебанатом в лице Тимура. Не то чтобы он как-то сильно говнился, но стало обидно, что он вчера просто дрочил, а Серый не только весь вечер трахался, но и достал какие-то материалы по делу. Просто ужасно. «Ну что, как тебе подарок отца?» — пришло сообщение от Вани. Он чуть не умер от радости, потому что его не игнорируют. Однако не понимает, при чём здесь его отец. «О чём ты?» «Жека — мой отец. Передай Серому, от радости уссытся». И передаёт. Серёжа же заявляет, что утром всё равно сваливает в Сочи вместе с уёбком, который и дрифтовать, и деньги отмывать научит. Егор не понимает, как реагировать, но, похоже, то, что могло быть простой встряской заставило потечь крышу другана. «Ему больше подойдёт это. Будет, наверное, таким же гандоном, как Влад», — думается ему.

* * *

Вечером понедельника, дня, когда он и Ваня проводили Серого и Тимура в аэропорту, Егор получил сообщение: «Занят сейчас?» — спросил Ваня. Он, конечно, ответил, что нет — всего-то смотрит какой-то очередной тупой ромком. «Тогда собирайся и выходи через двадцать минут. Документы не бери». Егору хочется спросить, но что-то заставляет отложить и прислушаться к указаниям: напялить широкие джинсы, белую растянутую футболку с лого очередной группы — она ещё со студенчества осталась — уложить волосы. Документы действительно не берёт, захватывает только телефон с картой под чехлом. Обувшись и надев болотно-зелёную олимпийку, он спустился вниз. Ваня ждал его, оперевшись бёдрами о дверцу машины. Заметив его, он тут же убрал телефон и сел за руль. Егор глупо улыбнулся — в который раз — а сев рядом неожиданно поцеловал до того, как он успел снова нажать на газ. — Ахуел, что ли? — закатил глаза Ваня. — Да, а что? — Ничего, — фыркнул он. — Этим вечером тоже повеселимся. — О-о, и как же? — Увидишь. Вопреки ожиданиям, Ваня пригнал их не в отель, а на гоночную трассу. Он вышел, воровато оглянулся и, подойдя к багажнику, достал оттуда кувалду и металлическую биту. — Тебе потяжелее или полегче? — спросил он. Егор поднял брови: — Зачем? — Помнишь Влада и его новую тачку? Мы идём её хуярить. — Но он же честно выиграл, — вдруг засомневался Егор и едва не пропустил кувалду, которую ему подал Ваня. — И абсолютно честный уёбок. Так что мы идём абсолютно честно пиздить его тачку, чтобы он ахуел и понял, что ко мне лучше не цепляться. Это было очень странно. Егор готов поклясться, что никогда так сильно не злился на человека, чтобы хотеть разъебать его имущество. А Ваня почему-то делал это со слишком серьёзным лицом. Да и произошло всё слишком быстро: на металле, казалось, не было ровного места, как вдруг Ваня достал нож-бабочку и решил порезать ещё резину на колёсах. В конце, конечно, слегка прошёлся этим же ножом по водительскому креслу в попытках вырезать хуй во всю спинку. — Валим, — вдруг сказал он, обернувшись в сторону кафешки. Они с Егором побежали до ламбо, а вдалеке слышались только громкие маты Влада. — Да ты нахуй ёбнутый, знаешь? — крикнул Егор. Ваня молча кивнул. — Надо было сразу это сделать. Кстати, ты говорил, что Серый вчера помог вещи собрать, да? Много собрал? — Все, — слегка охреневше сказал Егор. — А что? — Полетим на пару дней в Москву, как тебе идея? Только рейс через пять часов. — Тогда гони, хули.