О шабашах (вроде бы)

Не сказать, чтобы Генриху очень уж хотелось слушать демона и тем более следовать его словам. Но тело как будто совершенно не хотело слушать доводы разума. Широко распахнув глаза, он наблюдал, как Мефистофель склоняется над ним и с непривычной (и оттого пугающей) нежностью обвивает руками его плечи, почти невесомо касается губами его щеки, виска, уха… что-то длинное, тонкое и влажное скользнуло по коже, невольно заставляя вздрогнуть. – Ох, что такое, мой дорогой доктор? Правда, тебе стоит чаще выбираться из своего кабинета. Казалось, что он стоит на ногах исключительно из-за силы своей воли. Казалось – до тех пор, как тонкие цепкие руки демона не повалили его резко на мягкую траву. Он хотел что-то возразить, это было бы правильно. Но все мысли о правильности улетучились неизвестно куда после того, как Мефистофель уселся прямо на него, чуть сдавливая коленями бока. Генриху подумалось, что так обычно седлают строптивых коней, и от подобной мысли он истерично хохотнул. Но демон его веселья, видимо, не разделил. Пристально всматриваясь в лицо распростертого под ним доктора, он склонился, и, прикрыв глаза, осторожно приник своими губами к его. Сначала это было легко и мимолетно, но губы демона были такие мягкие и податливые на ощупь. Хотелось целовать их снова и снова, до тех пор, пока им не станет хватать воздуха. Хотя Генрих искренне сомневался, что Мефистофелю вообще требовался воздух. Но разве это имеет значение сейчас? Сейчас гораздо важнее, что демон так податливо льнет к нему и под его касаниями чуть ли не плавится, словно восковая свеча. – М-м, как славно ты меня обнимаешь, Генрих… неудивительно, что юные девы от тебя без ума, – в глазах Мефистофеля загорелся, в очередной раз, хитрый огонек. Он опять что-то задумал, иначе и быть не может. Юные девы. Не то, чтобы его они особо интересовали. Если не считать Маргариту. – Почему ты отстраняешься? Разве тебя что-то встревожило? Ну же, Генрих, посмотри на меня, – голос стал звучать как-то по-другому. Черты лица будто бы смягчились, а глаза лучились теплым зеленоватым цветом. И все бы ничего, но маскарад выдавали руки – угольно-черные, когтистые, совершенно точно нечеловеческие. Генрих сбросил с себя стройную фигуру и с силой швырнул на землю. Потревоженные в траве светлячки разлетелись в стороны, мерцая. Мефистофель же как будто еще больше развеселился от происходящего: улыбался так широко, что казалось, что его лицо разорвется на две части. Впрочем, не только это изменилось в его облике – вместо привычного камзола он был одет в темную хламиду, которая не особо и скрывала фигуру под ней. Он глядел на повалившего его доктора так ошалело и призывно, что всем своим видом напоминал скорее опьяневшую менаду. – Да, не стесняйся, дорогой доктор! Ведь мы оба знаем, чего ты желаешь на самом деле, – Мефистофель выглядел таким самодовольным. Словно и не его сейчас придавливают к земле, – тебя ведь не интересует птица, которая не видела ничего, кроме своей клетки! Не-ет, тебе хочется укрощать то, что большинству людей кажется неподвластным. Так что ж, я даже тебе не препятствую. Видишь, на что я готов ради тебя? Что бы демон ни сказал, он не производил впечатления натуры жертвенной. Скорее, совсем наоборот. Генрих провел кончиками пальцев по тонким губам, чуть надавил на них и скользнул пальцами внутрь. – Ты так красив, – ответом послужил только затуманенный взгляд, – и так коварен, Мефисто. Заманиваешь сладкими речами в паутину своей лжи, и потом так беспощадно жалишь. Может, нам стоит избавиться от твоего жала? Пальцы надавили на длинный, тонкий язык. Ответом послужило только сдавленное мычание и широко распахнувшиеся глаза. – Вот как. Хотя, чего еще стоило ожидать. Вот вам и вся готовность… ну-ну, не дергайся. Ты мне нужен целым, очаровательный демон. Да, определенно, нужен. Хотелось если не господствовать над ним, то быть хотя бы на равных. Генрих был слишком умен, чтобы всерьез поверить в то, что может сейчас подчинить себе Мефистофеля. Скорее, это напоминало укрощение змея. Со стороны кажется, что он полностью подчиняется укротителю, но на самом деле он лишь выжидает, когда наступит подходящий момент. И тогда – поймает, опутает, погубит. “Ты снова слишком много думаешь, мой дорогой доктор,” – голос прозвучал словно в голове. Черная рука скользнула по бедру Генриха, поднимаясь все выше и склоняя вниз все сильнее. Мефистофель, казалось, предлагал себя самым бесстыдным образом. Это было так волнующе. К чему отказываться от предложенного? Особенно когда демон распростерт прямо перед ним. И кожа на его шее такая мягкая, и он так трепещет, стоит только ее прикусить.