Это случилось в Америке

Гарри сидит в кафе за круглым столиком и нервно скручивает и раскручивает салфетку. Это действие он проделывает уже больше десяти минут. Он не слышит ни голосов на фоне, ни приглушённой динамичной музыки. Все звуки смешались с его собственными мыслями и растворились в них. Через некоторое время он бросает своё занятие, откладывает скрученную салфетку, и, отвернувшись, надолго обращает взгляд в окно. Гарри даже не замечает, как Гермиона садится напротив него, и уже несколько минут смотрит в его сторону, а потом касается ладонью его руки. Гарри не вздрагивает. Он отворачивается от стекла и смотрит на неё в ответ. — Привет, — тихо говорит Гермиона. — На удивление ты пришёл раньше. Даже раньше, чем я. На это он молча кивает, а потом комкает скрученную салфетку и откидывается спиной на кожаный мягкий диван. Гарри вздыхает, а потом запускает пальцы в свои волосы и треплет их. — Прошло уже восемь месяцев, а Рон по-прежнему со мной не разговаривает. Он почти всегда молчит, говорит лишь простые фразы, но я не знаю... — Рон просто злится, да он всегда злится. Ты же знаешь, он такой. Очень вспыльчивый, но всё это ненадолго. Ты же должен это знать. Всё наладится. Главное, что вы с Джинни разошлись без скандала. — Да, — на выдохе говорит Гарри, тяжело глотая слюну. — Ты бы видела её глаза, когда я сообщил ей об этом... Она так на меня смотрела. Я до сих пор помню её взгляд. — Гарри, ну не накручивай себя. Это чувство вины, оно тебя сжирает и... — Можно подумать, ты меня не осуждаешь. — Я? Гарри, я не осуждаю тебя и я считаю, что... Да не знаю я, что я там считаю. Любовь ведь нельзя прогнать, нельзя нажать на паузу или отмахнуться. Это не проходит. Гарри внимательно смотрит на неё и только сейчас замечает, что Гермиона волнуется. Она постоянно отводит взгляд, а после и вовсе берёт его комок, который когда-то был розовой салфеткой, раскручивает его и начинает разглаживать. Это движение слишком нервно. — Что с тобой? У вас что-то случилось? — интересуется он. — У нас? Ты про нас с Роном... Почему всегда все спрашивают, как у нас? Я и Рон, мы не сиамские близнецы, мы разделены друг от друга, и у меня может что-то случиться без него, а у него без меня! — У тебя что-то случилось? — изменяет вопрос Гарри. — Нет, всё в порядке. Просто много работы и вообще... Гарри внимательно смотрит на неё и только сейчас обращает внимание на её волосы. Они убраны в идеально аккуратную высокую причёску, и лишь одна прядь выбилась и струится по щеке. «На ней же платье», — думает Гарри. Это что-то вроде платья-футляра глубокого тёмно-зелёного цвета. А ещё он обращает внимание на брошь. «Это что, змеиное дерево?» Гарри несколько секунд на неё смотрит. «Гермиона выглядит иначе. Как же я был занят своей личной жизнью, что совершенно не обращал внимания на своих друзей». — Я заказал тебе твой любимый сок, — он выпрямляется, а потом пододвигает к ней высокий стеклянный стакан с оранжевой жидкостью. — Спасибо, но я не хочу пить. А как Паркинсон? — Её зовут Пэнси! Гермиона кивает. — Всё нормально. Она рада, что вернулась в Лондон, она скучала по дому. Америка была для неё убежищем после всего произошедшего. Ей комфортно в Министерстве, и она прекрасный мракоборец. А я её люблю, — последняя фраза вырывается из его уст неожиданно даже для него. Гермиона перестаёт разглаживать салфетку и смотрит на него. — Я знаю, Гарри. Иначе бы ты не оставил Джинни. На это Гарри кивает и, не отводя взгляд, говорит: — Ты знаешь, это просто случилось, и с этим ничего уже нельзя поделать. Я только с ней понял, что никогда не любил по-настоящему, и если я с Пэнси расстанусь, я окажусь без крыльев. Понимаешь? Это просто случилось в Америке, вот так внезапно, и... — Это могло случиться не только в Америке. Это может случиться, например, во Франции, ну просто в командировке, и с этим невозможно бороться, — Гермиона сказала это торопясь, дрожащим голосом. — Что? — спрашивает Гарри — он не понимает того, что сказала ему Гермиона, он хмурится, но потом её слова выветриваются из его головы. Он хочет ещё что-то спросить, как вдруг к ним кто-то подходит. Гарри сначала даже не успевает опомниться. Он только хотел задать свой вопрос, как кто-то подходит и садится рядом с Гермионой, а его рука ложится ей на плечо. Он видит, как Гермиона резко горбится, и отводит взгляд. — Ты зачем сюда пришёл? — практически шипит на пришедшего Гермиона. И тогда Гарри упирается взглядом в этого человека, и это не Рон Уизли. Это другой знакомый ему человек, что сейчас сидит рядом с его подругой. Он не просто сидит, он самодовольно улыбается, обнимая её. — Я подумал, что если Поттер сошёлся с Паркинсон, то почему мы должны скрывать. Что в этом такого? Гермиона вздыхает, но руки со своего плеча не скидывает. — Малфой, — громко говорит Гарри. — Да, Поттер, я Малфой, а ты Поттер, а я Малфой. Это всё, что ты хочешь спросить? — Гермиона, я не понимаю... — Гарри, ну ты только что сказал, что если откажешься от Паркинсон, — она запинается, — от Пэнси, то это словно оказаться без крыльев. Так вот, я тебя понимаю, правда, и не осуждаю. Гарри долго смотрит ей в глаза, а потом переводит взгляд на Малфоя. — У нас с Пэнси совсем другая история, и Пэнси другая, а он... Малфой лишь фыркает и закатывает глаза. — Так всегда, Грейнджер. Когда дело касается его, ему можно всё, но когда дело касается остальных, то сразу звучит эта фраза — другая, другой... Потом Малфой чуть нагибается и что-то говорит Гермионе на ухо, на что она тихо отвечает: — И я тебя. Малфой встаёт, разворачивается и потом резко поворачивается обратно. — До скорых встреч, Поттер, — говорит он и уходит, а Гарри переводит взгляд на Гермиону. — Рон знает? Гермиона вздыхает. — Я скажу ему. Правда, скоро... Вот на днях. Гарри, пожалуйста, будь с ним рядом, потому что то, что сделал ты, это ничто по сравнению с тем, что сделала я. — Да, Малфой страшнее, чем Пэнси. Гермиона нервно улыбается, а потом выпивает стакан тыквенного сока залпом. — Всё будет хорошо, Гермиона. Мы же теперь счастливые. Верно? Она кивает, наконец улыбаясь искренне и тепло, так как всегда умела. — Всё будет хорошо, — повторяет она, ставя стакан, и, наконец расслабившись, откидывается на спинку дивана. — Пэнси, наверное, расстроилась, что ваша свадьба была не очень пышной, без друзей и родных? Я думаю, что она мечтала о чём-то феерическом. Гарри улыбается. — Я тоже так думал, но оказалось, что ей плевать на всё это. По крайней мере, теперь. А что у вас? Вы планируете что-то или... — У меня не получится отвертеться от пышной свадьбы. Драко нравится всех злить, и он мечтает о том моменте, когда я скажу Рону, он постоянно напоминает мне об этом, но он не сделает этого без меня. Он меня любит. — Значит, это случилось во Франции? — спрашивает Гарри. — Да, и я не знаю, как. Это просто случилось. — Это, конечно, неожиданно, и это как мешком с мукой по голове, но на удивление я рад. Потому что это любовь. Это же любовь? — Да, это любовь, — она говорит это, улыбаясь, и Гарри наконец выдыхает. В его жизни случилась любовь, но в его жизни есть и дружба, и он рад, что хотя бы один из его друзей рядом с ним, бок о бок. И, несмотря ни на что, он верил, что что все трудности будут позади и все обязательно будут счастливы.