Добро пожаловать домой

      1. Легкие касания — Рейгену всегда нравилось трепать чужие волосы; мягкие и пушистые, в них было приятно зарывать свои пальцы, пропуская пряди, словно через гребень. Шигео пользовался легкими шампунями, и от локонов часто пахло нежными, цветочными, сладкими запахами. Но, пожалуй, когда Шигео бескомпромиссно начинал воровать его шампунь, сквозящий чем-то более тяжелым, менее прекрасным это не становилось.       — Твой шампунь закончился, Мобу? — однажды спрашивает Рейген, стоя напротив полок с различными гелями, кремами и прочими ванными принадлежностями, — Ты можешь не брать мой, мы просто купим тебе свой, какой захочешь.       Шигео, находившийся рядом с корзинкой в руках, покраснел.       — Ты против?       Рейген не долго думал — особенно, когда это касалось их совместного проживания — и отрицательно покачал головой, не отрываясь от внимательного изучения женских гелей для душа. Клубника и манго — о, Шигео бы понравилось, безусловно.       — Нет, что ты. Я лишь подумал, что ты экономишь. Но не рассчитывай только на свою стипендию, лады? У нас теперь общий бюджет, не забывай, — он мягко улыбается, переводя ласковый взгляд на Кагеяму.       Моб залился краской ещё больше, и Аратака с трудом подавил желание поцеловать его. Рейгену точно должны были выдать награду — после переезда скрывать свою симпатию на людях почему-то стоило каменной выдержки.       И, конечно, парой метров до дома, где эта самая хваленная каменная выдержка сыпалась в дребезги, как поломанный в труху бетон. Но это они упустят, ведь за такие подробности никаких наград ему точно не светит.       — Нет, — Шигео поправляет челку свободной рукой, одновременно пытаясь сдуть её ртом. Рейген готов кричать от нежности. Или тихо вопеть — потому что вечером в магазине всё еще было полно людей. — Я помню.       После этих слов он отходит к левой части стеллажей, бегая глазами по продукции до того момента, пока не выцепляет что-то определённое, уверено кладя в корзину. Рейген с легкостью мог распознать в этом свой шампунь. Вопросов стало больше, пока брови поднимались вверх со скоростью теруковской прически в средних классах.       Моб возвращается обратно, не меняясь в лице — но Аратака чувствовал, как буквально всё в нем сквозило довольством.       — Он просто напоминает о тебе. Мне нравится пахнуть тобой, — говорит тот непринуждённо.       Аратака замирает. Оглядывается по сторонам, проверяя на наличие камер и лишних глаз, и заметив отсутствие с обеих сторон, наклоняется к Мобу, бегло целуя его в уголок губ и на последок касаясь щеки кончиками пальцев. Шигео улыбается.       Никаких наград. Ни-ка-ких.       2. Объятья — домашние, наполненные уютом и обволакивающим комфортом. Они успокаивали, и Рейген не понимал, как он мог раньше жить, не обнимая Шигео. Обвивать со спины чужую грудь руками, пока Кагеяма готовил завтрак; обнимать Шигео в кровати, засыпая в надежном коконе из защиты и тепла; просто обнимать, без какой на то либо причины, потому что они были дома, у себя дома, в полной безопасности от чужого осуждения и гнева.       — Ты меня сейчас задушишь, — весело хмыкает Рейген, одной рукой держа телефон, другой — прижимаясь к лопаткам Моба, стискивающего его в своих медвежьих тисках.       — Прости, — без капли вины бормочет тот в ответ, глубже зарываясь в рейгеновскую шею носом, — Я просто рад. У них будет девочка?       Сестра Аратаки недавно звонила с радостной вестью о второй беременности, и каким-то образом, Шигео излучал такое счастье, словно не Рейген был её братом, а он.       Они виделись несколько раз — поначалу это было непривычно. Сестра до сих пор думает, что их разделяют только крепкие наставнические отношения — или Рейген сам так решил — но к Шигео прониклась чересчур быстро, принимая как ещё одного члена семьи. Аратака не ревнует — нет, точно нет, он понимает, ведь разве есть на свете человек, что не будет тянутся к свету, который источает Кагеяма, как только увидит его?       В любом случае, точно не в семье Рейгена, где даже мать проявила желание пригласить частого на слуху Моба на семейный ужин. Аратаку останавливает только то, что это будет как минимум слишком неловко.       Медленными поглаживаниями ладонь с лопаток ведёт к пояснице и обратно, заставляя Шигео удовлетворенно жаться ближе. Он резко чихает и смущенно хихикает, щекоча шею ещё больше.       Пожалуй, Аратака не будет говорить, что сестра уже придумала ребёнку имя — Шигео улетит от тихого восторга, прихватывая в объятьях с собою и Рейгена.       Но даже если и так, он ни за что не разорвёт их. Ни-за-что.       3. Поцелуи — утренние, ленивые и медленные, как знак приветствия во время пробуждения; быстрые, схваченные украдкой в офисе или долгие, разгоряченные в коридоре их квартиры, заполняющие собой всё пространство, не позволяющие думать, лишь желать. Губы Моба — красные и припухшие от долгих ласк, они должны были находиться в галерее на ряду с самыми знаменитыми картинами, но вместо этого целовали Рейгена, и он, черт возьми, был совершенно не против. Аратака эгоистично оставлял это себе, в тайне ото всех, и был полностью доволен данным укладом. Всё было на своих местах — его руки на чужой талии, спина, подпирающая стену и их рты, соединенные воедино, как два подходящий друг другу пазла. Язык скользил вокруг чужого, оставляя за собой хлюпанье, звенящую пошлость — она била набатом, оглушая всю квартиру, каждый угол в ней.       Дом Рейгена не определялся в помещениях; не исчислялся в вещах, купленных в икее по скидке, не зависел от погоды или времени суток. Дом Рейгена был в Шигео; в его привычках, кротких улыбках, во взгляде и словах, которые он говорил. Дом Аратаки был в одном конкретном человеке.       А этот человек — был рядом с Аратакой.       И всё было на своих местах. В-с-ё.