Полёт фантазии

       Дыхание сбилось напрочь, всё тело гудело от усталости, а до двери так добежать и не получилось... Ручка продолжала отдаляться от парня, всё вокруг плыло, деформировалось словно желе. Но желе вкусное и сладкое, а этот мир горький и страшный. Однако страх придаёт сил. Следует немного ускориться и дверь окажется ближе, до ручки пара жалких миллиметров, ну же... — Сынмини, — сладко протянул пугающе чарующий голос, от него по телу пробежались мурашки. Запястье обхватила ледяная ладонь с длинными, тощими пальцами, как у самой смерти. Но он хуже. — Куда же ты опять бежишь, Сынмини? — Пожалуйста, отпусти, я хочу домой, — с дрожью в голосе просил Ким, уже не пытаясь вырваться из захвата. Бессмысленно. Пока он не захочет, парню отсюда не выбраться. — Ох, Сынмини... Ты уже дома, малыш, — прошептал на ухо, обхватывая тонкую талию. Он заставил посмотреть на себя, цепляя подбородок. Сладкая улыбка продолжала цвести на лице, но уже не располагала к себе, а лишь пугала и отталкивала. — Хёнджин, прошу, — всхлипнул Сынмин, смаргивая непрошенные слезы. — Ах, твои глазки прекрасны, когда блестят, — Хван огладил мягкую кожу лица, стирая влажную дорожку с щеки. Ким напрягся, когда палец оказался близко к глазу. — Но пуговицы будут смотреться ещё лучше, — произнёс он с восхищением. — Нет... нет, Хёнджин, пожалуйста! — даже понимая, что это бесполезно, Сынмин упирался ногами в пол и тянул руку на себя. Но хватка Хёнджина крепкая, а сам он куда сильнее, поэтому все попытки младшего были напрасны. — Мы подберём тебе самые красивые пуговицы! — продолжал восторгаться происходящим Хван. Он затащил юношу в свой кабинет, полный манекенов, кукол, тканей, иголок и прочих швейных вещей. — Ну же, я ведь даже давал тебе право выбора, — он вновь широко улыбается, доставая шкатулку с особенными пуговицами. — Я никому такого не позволял. Только тебе, малыш. Потому что ты у меня особенный, самый любимый. Сынмин вновь всхлипывает и скатывается по запертой двери на пол. Он смотрит на лицо своего возлюбленного и испытывает только чистый страх. Он хочет обратно, хочет домой к своему Хёнджину, который в последнее время стал холоден к парню, из-за чего Сынмин и сбежал в другой мир, к другому... более тёплому и любящему Хёнджину, но кто знал, что скрывается за ласковой улыбкой и восхищёнными взглядами. — Вот, смотри, — Хёнджин достаёт пару пуговиц глянцевого чёрного цвета. — Они такие же блестящие, как твои глазки, ты даже не заметишь изменений, — Хван смеётся и достаёт свой швейный набор, в котором были только лучшие нитки с иголкой. Он медленно подходит к загнанному Киму и опускается рядом на колени. Смотрит до тошноты нежно и также бережно гладит по голове, скользя ниже. Сынмин не может пошевелиться, будучи парализованным какой-то неведомой силой. Он позволяет Хвану оставить недолгий мягкий поцелуй на своих губах. А после он отстраняется, замечая состояние парня, проговаривает тихонько и ласково: — Не бойся, это совсем не больно. Крупная дрожь пробила тело, Сынмин с ужасом смотрел, как Хёнджин продевает нитку в ушко. Он знал. Сынмин знал – когда говорят, что будет не больно, больно бывает всегда. Но будет ли эта боль сильнее той, что застряла в груди? Он узнает об этом с минуты на минуту.