Полёт фантазии

      — Заблудился, щеночек?   Громкий хлюп носом прозвучал в ответ на вопрос. Ночная температура совершенно не согревала, морозила так, что кончики пальцев и носа уже не чувствовались. Холод окутывал не только тело, но и душу. Его не приняли. Опять.    — Я устал...    — Такое бывает, милый, — ласково говорит Хёнджин.    Он укладывает свою руку на пушистую каштановую макушку и зарывается длинными пальцами в волосы. Те какие-то слипшиеся на затылке, пальцы вскоре нащупывают что-то тёплое и это касание вызывает крупный вздрог у Сынмина. Он отшатывается в сторону от руки и смотрит, как на заклятого врага, но вскоре успокаивается и возвращает ослабевший вид. Хван же тянет руку на свет, понимая, что на ней что-то осталось. Первая мысль была об обычной влаге после прошедшего дождя, но она разбивается на кучу осколков, когда данная жидкость оказывается кровью.    — Что...    Сынмин заметил смятение на лице Хёнджина, прикрыл глаза и глубоко вздохнул колючий воздух. Он не заметил, как волна усталости окончательно поглотила в себе, заволочив сознание темнотой. Холод постепенно исчезал, сменяясь чем-то мягким и тёплым, приятный запах заползал в лёгкие и тело становилось словно воздушным. Сынмин пролежал бы так вечность, особенно, учитывая, что теперь он точно уж лучше отдастся ей, чем вновь будет пробовать обрести семью.    Очнуться получилось резко, неожиданно и с лёгкой болезненностью. На теле не было ни одной части от одежды, но оно прикрыто небольшим слоем пены, что пахла чем-то сладким и слегка отливала розовым. Теперь Кима окутывает тёплая вода. Она рассекается, когда Сынмин поднимает руку.    — Очнулся? — раздаётся сзади. Хёнджин споласкивает свои руки от пены, ободряюще улыбаясь, а после отворачивает голову парня от себя и начинает осторожно смывать шампунь с каштановых волос. — Ранка не большая, сейчас вымоем тебя и я её обработаю. Как ты её получил? И почему ты опять здесь?    Почти растворяясь под чужими приятными действиями, Сынмин прикрывает глаза, чтобы избежать попадания в них шампуня или воды. Он полностью вверяет себя в руки Хвана. Ему можно доверять. Только ему.    — Мужчина из той семьи не умеет рассчитывать свою силу, — тихо начал рассказывать Сынмин. — Я хотел предупредить их о тёмной энергии, что надвигалась на дом, но хозяину что-то не понравилось и он оттолкнул меня...    — Чем? Он пнул тебя? — тут же заволновался Хван.    — Да, но... это я не удержался на лапах и влетел в угол.    Рука Хёнджина дрогнула, но вскоре продолжила вымывать пену из волос. Он поджал губы, чувствуя обиду за щенка, а ещё больше злость на себя.    — Мне казалось у них хорошая семья... Я видел светлую энергию в той женщине и ребёнке, не думал, что найдётся человек, способный на такое. Прости, в следующий раз я тщательнее подойду к подбору хозяев...    — Нет, — перебивает того Ким. — Я больше не хочу искать семью, — парень поджимает к груди колени, обхватывает их руками и он бы ещё головой уткнулся в них, но рука Хвана всё ещё покоится на голове и это положение не хочется тревожить. — Отправь меня на забвение, а там уже пусть решают сами, что делать с моей душой.    — О чём ты? Я не могу...    — Почему нет? — Сынмин резко оборачивается, чуть выливая воду за пределы ванны. — Феликса ты отправил.    — Феликс пережил слишком травмирующее событие, он бы никак не смог продолжать свою работу и жизнь.    — А я сменил пять семей, Хёнджин. Пять чёртовых семей, подстраиваясь под каждую, чтобы им понравиться, но в итоге получал лишь безразличие, ненависть и боль, — разбитый голос Сынмина удушающе действовал на сердце Хвана. — Люди думают, что мы обязаны просто веселить их и защищать от всего, но они забывают, что нам тоже требуется любовь и забота. Первая семья не пускала меня в дом даже зимой, думая, что я не мёрзну и что в итоге? Я сильно заболел и они вернули меня. Вторая семья забывала кормить меня, а когда они это поняли, то насильно заставили есть да так, что я отравился. И они также вернули меня. Ещё одна семья поехала в парк, когда я был ещё щенком и там меня чуть не загрызли большие собаки. Хёнджин, я устал от беспечности людей. Я не хочу их защищать... — под конец своего монолога Сынмин опустил голову и убавил тон. Он сжимал края ванны в своих руках, осел на ноги, не заметив, как ранее вскочил на колени. Теперь он опять выглядел совсем крошечно и сломлено. — Я сам хочу защиты.    Повиснувшая тишина между ними вскоре нарушилась копошением Хвана. Он продолжил своё дело, желая поскорее вынуть парня из воды, что уже остыла и наверняка была не такой приятной. Слова о забвении больно бьют. Но ещё больнее вид Сынмина и его потрёпанная душа. Хёнджин должен отдавать защитников, в чьи обязанности входит оберегание людей от тёмной энергии, в хорошие семьи, чтобы они вместе создавали гармонию и дарили друг другу счастье, но бывает и такое, что защитники никак не могут найти своё место. С каждым годом люди больше требуют, чем отдают что-то и это безумно расстраивает. Хёнджин знает, что Сынмин заслуживает большего, намного лучшего отношения. Он отлично чует плохую энергию и может самостоятельно очищать предметы от порч, но люди совсем это не ценят.    — Не отдам тебя, — тихо произносит Хван, когда помогает Киму ступить на плитку и завернуться в махровый халат. На него поднимаются блестящие глазки, но до того грустные, что сердце сжимается. — Я больше не отдам тебя ни в одну семью. И забвению не отдам.    — Тогда куда..?    — Оставайся у меня. Я защищу тебя.    Шёпот растворился в лёгком чмоке в самый кончик носа, когда Хван чуть наклонился к парню. Его руки натянули капюшон на влажную голову.    — Доверишься мне? В последний раз.    Доверится. Сынмин всегда доверял Хёнджину. Потому что он всегда был островком безопасности для Кима. Всегда принимал раненого щенка, когда его возвращали и помогал вставать на ноги раз за разом. Он заботился о Сынмине больше, чем кто-либо другой. И только он дарил настоящую и такую нужную ласку. Сынмин ведь и сам на этот раз пришёл сюда, к Хёнджину. Его никто не выгонял и не возвращал из последней семьи, но Ким просто сам уже не мог это выдерживать. Он хотел домой. Только это место, рядом с Хваном, Сынмин всегда считал своим домом. Никакое другое он не принимал и чувствовал, что задерживается там ненадолго. Да и сама душа всегда тянулась к тому, кто всегда дарит нежную улыбку и окутывает своей умиротворяющей аурой.    — Я доверяю тебе. И останусь, если позволишь, — застенчиво ответил Сынмин.    Расплывшись в улыбке, Хван с чувством обнял подрагивающего от холода Сынмина, что сначала опешил, но потом повторил это действие в ответ. Ким уткнулся лицом в чужую шею, от которой пахло так знакомо, по-родному приятно, и прижался к тёплой груди. Хёнджин его всегда согревает. Хёнджин его принимает в свою семью. Если и он откажется от Сынмина, то это окончательно убьёт уже и так хрупкую душу.    — Я никогда не оставлю тебя, Сынмини, — произнёс Хёнджин на ушко, словно поняв о чём думает Ким.    — Верю.    — Ну и славно, — заключил Хёнджин, с улыбкой отстраняясь. — А теперь пойдём обрабатывать ранку.    Он взял холодную руку Кима в свою, чтобы потянуть дальше, а тот переплёл их пальцы, глядя на Хвана, как на единственное в мире сокровище. Хотя таковым он и являлся для Сынмина. И, кажется, с самого начала его место было тут. Как будто сама судьба каждый раз отправляла бедного щенка обратно, а тот продолжал игнорировать эти знаки, находясь в поисках не правильного пути. Но теперь, наконец, он обрёл своё счастье в полной мере. И также дарил его Хёнджину, который благодарил каждый последующий день этими касаниями своих губ то в лоб, то в нос, то в губы. Сынмин пока не понимает смысла этого, но с Хёнджином ему предстоит ещё многому научиться, потому что только Хван относится к нему как к равному человеку, а не типичной собаке.    И однажды он сам подарит трепетный поцелуй в щёчку, когда Хёнджин будет меньше всего этого ожидать, потому что Сынмин наконец поймёт, что это значит.