Семнадцать

— Это моя любимая песня, — Мишель начинает в такт музыки раскачиваться, руки поднимая. — Я ненавижу эту песню, — Андрющенко только головой качает и ещё один глоток кофе делает. — Лиза, а поехали со мной на дачу? После выпускного. Индиго соглашается почему-то, поэтому приходится и с родителями Мишель познакомиться, и попытаться им понравится, и чехол для гитары купить, чтобы её с собой взять. У Мишель комната небольшая, кровать двуспальная, плакаты старые на стенах, ещё с её подросткового периода остались, приятным напоминанием о детстве. Лизе нравится всё в доме. Он уютный такой, хотя обставлен не бедно вовсе, мебель дорогая, даже бассейн есть на участке, который Мишель почему-то ненавидит всей душой. Ей больше речка нравится. Там вода чистая, прозрачная, правда камни ноги царапают неприятно, а ей всё равно. У Мишель комната на втором этаже, на окне сетки нет, а окно прямо над крышей, которая над предбанником. Она под наклоном, а Мишель любит по утрам туда вылезать и сидеть долго. Ей в городе вообще никогда не нравилось. Мишель нравится по лесу небольшому гулять возле дома, нравится яблоки у соседей воровать и ягоды, если куст слишком близко к забору посадили. Нравится с соседской овчаркой сидеть возле речки, потому что она сама к девушке прибивается и ходит с ней подолгу. Лиза от жизни в деревне далека наоборот. Ей нравится городская суета и кофе по утрам, когда опаздываешь в школу. Только школу она закончила неделю назад, получила свою золотую медаль и успокоилась, а вот куда поступать—не знает. Её подруга будит утром брызгая водой в лицо, а потом говорит, что мама запрягла цветочки брызгать в доме, и Лиза сонная за ней плетётся, чтобы компанию составить. Мишель предлагает сходить на речку сразу же, пары дней не прошло, как они приехали, а её уже к воде тянет. Лиза кивает с улыбкой, смотря на Мишель, которая как ребёнок себя ведёт. Вода холодная и обжигает ноги холодом своим, а Мишель всё равно. Она довольная шорты мочит в этой самой воде и на Лизу смотрит, которая предусмотрительно на берегу осталась, не желая заболеть. Выходит довольная, по траве мокрыми ногами идёт и рядом с Андрющенко на плед садится, который та взяла с собой. — Почему не заходишь? — Ещё не так жарко. — Скучная ты, Лизка, — Мишель пальцем по плечу проводит и с места подрывается, вспоминая про яблоню, которая здесь растёт. Она на неё забирается спокойно парой движений, яблоки зелёные срывает и одно Лизе кидает, надеясь, что ей не в голову прилетит. Лиза протирает футболкой его и морщится, когда откусывает. Яблоко кислое совсем, неспелое, а Мишель смеётся. — Они вкусные, как в детстве, — Гаджиева с набитым ртом говорит, пытаясь Лизе тоже яблоко впихнуть. — Они ужасно кислые, на вкус, как твой характер, Мишка. — А я люблю, когда ты меня так называешь. — Вставай, будем завтрак готовить, — Мишель в комнату свою врывается, а Лиза в одеяло розовое только закутывается сильнее, хотя жарко безумно. Они на кухню идут, когда Мишель говорит, что родители в город вернулись на пару дней. А Лизу бесит петух, который у соседей орут, мешая спокойно думать и говорить. Андрющенко яичницу жарит, пока Мишель музыку врубает на колонке и танцевать начинает на кухне, переключая песни. Лиза улыбается, смотрит на неё, красивую такую в своей жизнерадостности детской. Мишель переживать не о чем теперь, сдала все экзамены, максимум, что тревожит, что родители сигареты найдут в кармане рюкзака. — Потанцуй со мной, Лизка, — она её за руки перехватывает, когда Андрющенко сковородку с плиты убирает. К себе разворачивает и с ней начинает кружиться по комнате, к себе прижимая чуть ближе, чем позволено. Индиго смеётся, щекотать блондинку начинает, а та убегает от неё. Действительно ребёнок. Мишель на качелях садовых лежит в купальнике. Хоть какой-то загар будет. Читает книгу, полностью вытянувшись. — Ты читать умеешь? — Лиза из дома выходит и разглядывает картину такую. Теперь Мишель выглядит красиво в своей нежности, такой прекрасной и притягательной. У неё каждая клеточка тела будто бы расслабилась. — Душнила, — Мишель ноги убирает, чтобы Лиза села, а когда садится, обратно ей на колени закидывает, получая недовольный взгляд. Лиза настроение перенимает, тоже расслабляется полностью и рукой голени красивые гладит, а Мишель не замечает как засыпает прямо на солнце, книга на грудь падает. Андрющенко её забирает аккуратно и сама читать начинает, потому что просто сидеть скучно. В сюжет погружается и подскакивает только тогда, когда скрип ворот слышится. Родители Мишель вернулись. — А как думаешь, есть жизнь после смерти? — Мишель не напрягается совсем, а Лиза наоборот, боится очень с крыши упасть, поэтому одной рукой вцепилась в черепицу крепко. — Что за философские вопросы от тебя, Мишка? — Во второй руке кружка Мишель с кофе со льдом, а у блондинки такая же, хотя ей кофе не нравится совсем. — Просто интересно, ты же типа умная, — она её локтем в бок пихает, заставляя вздрогнуть от страха падения, и смеяться начинает, когда испуганное лицо видит. — Я реально умная, — ещё один глоток кофе с наслаждением. — Не знаю, наверное нет. — А что после смерти? — Пустота, а возможно боль. — Ты мыслишь пугающе, — Мишель взгляд щенячий понимает на Лизу, будто бы испугавшись, а Индиго себя пересиливает и за руку её берёт, игнорируя страх с крыши упасть. Они сидят вдвоём, солнце село, но достаточно светло ещё. Им будто бы не нужен никто сейчас. Да и вообще. Мишель ложится и встаёт рано, а Лиза наоборот. Поэтому она не удивляется, когда блондинка в очередной раз от звука, из наушников доносящегося, ночью просыпается и вырывает у Андрющенко из рук телефон, откидывая его на подушку. Мишель к ней льнёт и обнимает тепло, хотя на улице даже ночью жара страшная в июле, а Лиза готова потерпеть жару, лишь бы руки на своей талии чувствовать, которые под футболку забираются без толики похоти, только с нежностью, с желанием быть кожа к коже. Блондинка как котёнок утыкается носом в шею и засыпает снова, пока пальцы Лизы в её волосах путаются. Светлых, выжженных, кажется, тысячу раз, а Лизе всё равно, они для неё самый мягкие, самые родные. — Как думаешь, я умру? — Мишель в комнату залетает, после того, как маме в огороде помогала, а Лизу от таких работ освободили, она же гостья. — Что случилось, Мишка? — Лиза книгу откладывает и руки по сторонам раскладывает, потому что все привычки подруги выучила уже, знает, что она ляжет. И Мишель ложится прямо на неё, руками шею обвивая и лежит, пытаясь дыхание в норму привести, но почему-то не получается. — Я ногу порезала об какую-то железяку, — блондинка поднимает ногу, чтобы показать рану неглубокую. А Лиза подрывается сразу, с себя Гаджиеву скидывает и вниз бежит. Возвращается через пару минут с маленькой аптечкой, уже выучила, где лежит она в доме. — Ты че, там же ссадина просто. — Ну ты с ума сошла? Это же ржавчина, подхватишь ещё столбняк. Индиго не жалея выливает йод на ватку, чтобы по ноге пройтись и услышать недовольный всхлип. — Больно же! — Мишель ногу вырвать пытается из цепких рук, не получается. — Это же твоё здоровье. — Ничё, я в детстве на гвоздь наступила, жива же, — Лиза на ногу ей дует, чтобы воздухом прохладным уменьшить страдания, несовместимые с жизнью, конечно. — У тебя нога хоть сейчас может заболеть, что делать будешь? — Ну я смотрю ты меня спасёшь, нереальный врач. Мишель на пледе растянулась, ноги в траву опустив. Ей хорошо, спокойно. Она не осознаёт, что лето закончится когда-то. У неё родители уехали, отпуск закончился, теперь только на выходных будут приезжать, а Лиза осталась. Лиза осталась, сидит рядом и струны гитары дёргает, пытаясь настроить. — Лиз, а ты когда поступишь в какой-то классный универ, мы же видеться редко будем, — Мишель свои ноги на ноги Андрющенко закидывает, наслаждаясь её взглядом недовольным. — Почему? — Ну ты не понимаешь? Это последнее лето, потом взрослая жизнь, учёба, работа, нам 18 в этом году исполняется, — блондинка расстраивается сама, не понимает, как такие мысли вообще в голову пришли, сейчас всё так хорошо. — Мишка, ты чего? — Лиза гитару подальше откладывает в траву, когда видит слёзы подступающие в тёмных глазах. — Я буду скучать, — она пальцы переплетает их со всей нежностью, которая в душе сидит к этой девушке. — Мииишк, — Лиза наклоняется, чтобы её за плечи поднять и к себе притянуть. Чтобы обнять, чувствуя такой знакомый запах чего-то цитрусового. Чтобы в плечи крепко вцепиться, не желая отпускать, потому что девушка права. Действительно лето последнее, перед настоящей жизнью. Или настоящая жизнь прямо здесь и сейчас происходит? Разве это не жизнь, когда рядом человек дорогой, речка, плед и гитара? А ещё дурацкие яблоки Мишель. — Я не хочу тебя отпускать, — она отстраняется, чтобы в глаза посмотреть лишь на секунду. Мишель не осознаёт, когда на губах вдруг оказываются чужие, которые с трепетом целуют. Это её первый поцелуй, который не планировался таким, абсолютно нет. Это спонтанное желание Лизы, которая просто взяла и притянула к себе. Гаджиева осторожно на поцелуй отвечает, не понимая, что делать нужно. А отстраняться не хочется совсем. Мишель обратно ложится, чувствуя, как Лиза над ней нависает и целует снова, мягко, аккуратно, нежно. Совсем не так, как Мишель представляла. Лиза садится обратно, а Мишель улыбается довольно, пальцы её сжимая в своей руке. Между ними недосказанность теперь, которая зажимает сильнее, чем Индиго аккорды на гитаре, когда играет песню, которую ненавидела. Это любимая песня Мишель, поэтому она автоматически перестаёт быть для Лизы плохой. Как и крыша. Кислые яблоки. Раннее утро и готовка под музыку. Всё становится таким родным и любимым рядом с ней. Лиза знает все её родинки, она считает, когда Мишель снова загорает в купальнике на садовых качелях. Садится рядом и сама ноги блондинки на себя укладывает. Пальцами по ним водит, а Мишель улыбается в ответ. На Мишель недосказанность не давит. На неё не давит вообще ничего. Она полюбила леденцы, кофе и позднюю ночь. Потому что Лизе больше нравится сидеть на крыше ночью, чтобы можно было звёзды считать. Гаджиева не понимает, что Лиза совсем не звёзды считает, а родинки у неё на руках. Они красивее. Мишель лежит рядом с ней на кровати, ноги перекидывает через её, пока Индиго какую-то песню тихо поёт под гитару. — Хорошо так, — блондинка гитару у неё выхватывает. Сверху ложится, на неё. Подбородок ей на грудь кладёт и смотрит. Смотрит своими глазами нежными. — Мишка, что ты хочешь? — Хочу быть твоей, — она недовольно, будто бы может отказ получить, в шею утыкается и прикусывает слегка. — Больно. Лиза разворачивается резко, девушку с себя скидывая. Они теперь лежат, лбами соприкасаясь. Близко настолько, что практически интимно. Хотя это гораздо интимнее, чем секс. Лиза рассматривает и наглядеться не может. Запоминает каждую деталь. — Я хочу сделать себе тату, — у Индиго брови ползут вверх. — Тату? — Хочу набить сердце, где-нибудь на видном месте. — Тебе мама не разрешит. — Ты не понимаешь? — Чего, Мишка? — Хочу с тобой связать, нарисуешь мне сердечко, я его набью, — Индиго улыбается и заставляет Мишель рассмеяться. — Хорошо. И Гаджиева сама тянется к губам, ещё ближе придвигаясь. Мишель только в этих объятиях себе расслабиться позволяет. Только с ней полностью всё отпускает, остаются только тёплые руки и мягкие губы. Гаджиева не стесняется, не думает о том, что что-то неправильно. Всё идёт так, как должно быть. Поэтому ей так нравится засыпать, руками по рёбрам проходясь. Груди касаясь случайно, без пошлости. Ногтями слегка кожу царапая, чтобы не сделать больно. А Лизе нравится всё. И кислые яблоки, и крыша, и нежность карих глазах.