>> Судьбы<<

Измученная родами женщина со скорбной улыбкой невесомо гладила прильнувших к ней детей. Двое… Их у неё двое. Радоваться бы надо, а она плачет, не переставая. Горькая у неё судьба, незавидная. Малыши завозились, немо разевая ротики. И она сдалась, сперва одного, а после и второго приложив к налившейся груди. Женщина прикрыла глаза, бессловесно напевая мелодию, вспомнившуюся из своего детства, отдавшись на волю своему огромному счастью материнства. И отгоняя прочь тоскливое ожидание близкой разлуки. Белёные стены местного домика медика-тогрианина были толстыми, не пропуская невыносимую жару за пределами этой комнатушки. и она благодарна была этой прохладе. Малыши заснули прежде, чем насытились: сперва один, затем и второй. Такие крохи, такие невинные. Свои. Женщина передвигалась по комнате, неловко, скованно, ещё полностью не оправившись от родов. И всё ещё не совершив выбор, от которого зависят две жизни. Три дня — это неимоверно маленький срок, чтобы позволить себе стать бессердечной и из двоих выбрать одного, того, кто останется с нею. Хозяин позволил оставить с собой лишь одного ребёнка, да и то счёл его лишней обузой. Она ворковала над крошками, оттирая ладонью невольно вскипающие на глазах слёзы, когда смотрела на малышей. Как приказать сердцу не болеть? Как заставить себя быть холодной? Выбрать? Эти два комочка — её кровь, она дала им жизнь и пять месяцев ощущала их движение внутри. Только никак не думала, что судьба подарит ей двоих за раз. И что придётся делать выбор. Комнатка, отведённая рабыне была маленькой, так что вошедший бочком твиллек и пыхтящий за его спиной гаморреанец заняли всё невеликое пространство помещения. — Мы забираем ребёнка, — выпятил пухлые губы твиллек, брезгливо глядя на невольно заслонившую своих тщедушным телом рабыню. — Какой? — Что будет с моим малышом? — внезапно упала на колени женщина, простирая руки в умоляющем жесте к появившемуся. — Что будет, что будет! Продан будет! — внезапно рявкнул мужчина, отпрянув от протянутых рук. — У рабыни и сын — раб, забыла? Давно плётки не получала, тварь?! Давай отпрыска! Или обоих отниму! Ребёнок надрывно кричал, завёрнутый в простую тонкую простынку, дёргал крошеными ножками, едва не засветил малюсеньким кулачком в нос склонившегося к его личику твилекку. — У-уу, отродье! — взвыл мужчина, встряхнув ребёнка. Вопль малыша взвился в небеса и захлебнулся, мать взвыла и метнулась к изуверу, плюя, что нападение на помощника хозяина могут счесть за угрозу. Но гаморреанец одним взмахом руки отбросил строптивицу прочь как пушинку, предупреждающе хрюкнув на своём языке. Женщина, шатаясь и плача, шагнула к глумившемуся твиллеку, но ноги подкосились и она рухнула на пол, не в силах подняться. Рассмеявшись её нелепому виду и столь же нелепой попытке превозмочь чужую волю, твиллек развернулся и утопал прочь под аккомпанемент вопля ребёнка. Несчастная мать осталась в комнате, где надрывался ещё один её ребёнок. И сердце, простое человеческое сердце рвалось на тысячу кусков от боли и неизвестности. Она подползла к оставшемуся ей на попечение ребёнку, притянула к нывшему сердцу, укачивая и шепча бессвязные слова утешения. Заглядывала в мутные голубые глазёнки и сглатывала слёзы. — Мои маленькие… Мои славные… Эни и Кин. Мои малыши… Пусть Сила хранит вас, — качаясь от боли, она прислонилась щекой к мягким волосам малыша, орошая его голову солёными слезами.

***

Несколько лет спустя. — Кто его отец? Сурового вида мужчина в пончо из потёртого материала сложил руки на груди, хмуря брови. Его колючий взгляд наблюдал за ровным выражением лица ещё нестарой женщины. И её тёмные карие глаза в достоинством встречают взгляд зелёных глаз. — У него нет отца. Я его выносила, я родила. Нет у него отца. Эни — мой сын. — Так не бывает. На губах Шми появляется скупая улыбка. — Бывает и так. Она не станет доказывать, что была сама не своя, поняв, что ожидает дитя. Она никогда не привлекала взгляды гостей, была совершенно серой мышкой, неприметной служанкой среди великолепия хаттской красоты. Её часто не замечали до последнего, но как объяснить это пришельцу? Шми увидела шанс для своего сына, шанс, который сейчас мерцал в задумчивых глазах этого сурового мужчины. — Вы заберёте его с собой? — У меня нет приказа освобождать рабов, мэм, — сразу же мрачнеет этот джедай. И смотрит, как мимо проносится весёлый мальчишка с волосами цвета соломы. И Шми едва уловимо улыбнулась своим мыслям, уловив этот интерес. Кажется, её Эни скоро покинет свою усталую маму. Раньше, чем она думала, но сейчас ему лучше убраться отсюда: дела у Уотто идут всё хуже и хуже, а тойдареанец азартен и у Шми всякий раз сердце замирает, когда взгляд хмурого хозяина останавливается на неугомонном ребёнке. И Шми приложит все силы, чтобы дать ему уйти и покинуть Татуин. Она не смогла защитить своего Кина, но Эни, если придётся, она выкинет в бурный поток жизни. И пусть она слукавила, когда сказала полное имя мальчишки, объединив имена своих сыновей: Эни и Кин. Старший и Младший на почти потерянном языке её родины.