>> Судьбы<<

Палпатин выкупил этого ребёнка одного из многих, кто мог стать подопытным в опытах будущего Императора. Немалое количество мидихлориан, которое, если кто не знал, вовсе не означало великую чувствительность к Силе, там разные аспекты влияли на способности. Это и, конечно, желание учится и развиваться. Мальчик как мальчик, человек. Но что ты увидишь в ребёнке шести месяцев от роду? Группа была отобрана в шесть персон, Кин и был вот таким шестым. До трёх лет мальчишка был простым отбросом, пару раз Палпатин был уже готов отбраковать мальчишку с упрямым взором синих глаз. Но всякий раз мальчишка словно понимал что над ним навис невидимый меч, готовый обрушится на цыплячью шею ребёнка, и выкидывал фортель, привлекая внимание к своей особе. Словно играл в поддавки с ситхом, не зная сути игры. Через полтора года их осталось трое — и вот тогда за них взялись мастера своего дела. Первый ученик Сидиуса тренировался на пылающем Мустафаре, из сил выбиваясь, чтобы мастер остался доволен. Здоровый и пока живой. Но видение, которое углядел как-то Палпатин в своих изысканиях, неоднозначно подсказывало, что путь Мола оборвётся, лишь начав свой взлёт в высь Силы. И Палпатин загодя искал себе помощников. Плэгасу он предоставил Мола, как лишь заготовку на ситха, сам же лил мёд на уши своему тайному ученику, что он вскоре станет рядом с Сидиусом на равных. Оторванный от жизни и интриг, забрак верил учителю безоговорочно и порвал бы любого, кто захотел бы сказать против слова владыки. Палпатину такая методика показалась выгодной. Безоговорочное повиновение — это конечно суть учения ситхов, но… Сам-то Палпатин плёл свою сеть, в которую прекрасно вписались планы его личного мучителя-учителя — Плэгаса. Значит, надо заставить верить себе, завоевать не только сердце и душу, но и заставить ум у помощников работать себе во благо. Сидиус был осторожен, иначе бы давно попался, что Плэгасу, что рыщущим рядышком джедаям. Но его умение выворачивать ситуации в свою пользу сработали и теперь. И если бы Дамаск узнал бы про запасной вариант из одарённых мальцов и девчонок, Палпатин бы скрепя сердце собственноручно убил бы их, пусть и горько сетуя. Молча, с затаённой злобой. Но плохого не случилось, Дамаск с головой убрёл в мистику, оставив вотчину Палпатину. А детишки, сильные детишки, росли себе, потихоньку преобразовываясь в кулак Силы будущего Императора. Это были первые из первых тех самых Рук Императора. Таинственные убийцы, которые исчезали тенями в тенях. Когда именно Кин стал выделяться из массы, Палпатин и сам бы не сказал. Ему показывали тренировочные бои ребят. Бои, проводимые с необходимой жестокостью, безжалостностью и через преодоление боли. Имена ребятам Сидиус находил с помощью Силы, вот и с Кином вновь произошла история, которая маленькой чёрточкой засела в памяти Палпатина. Едва он коснулся макушки кудрявой головёнки шестимесячного ребёнка, как перед глазами пронеслось видение синеглазого парня, который этак нехотя сносит голову зарвавшемуся ситху Сидиусу. Причём меч у парня был из джедайских. Как и одёжка. Может именно тогда Палпатин категорично решил, что синеглазенького мальчонку из поля зрения не выпустит. Вскоре именно им, после того, как давешнее видение с гибелью Мола воплотилось в жизнь, Сидиус самолично решил заняться. И уж когда пересёкся с джедайским найдёнышем, татуинским Скайуокером, в сердцах сплюнул, пока никто не видел, что под своим носом-то главную занозу и не увидел! Джедаи скопом бросились оттирать политика не в меру ретивого от новой своей звезды — Эни Скайуокера, а в реальности — Энакина Скайуокера. Так что дотянуться до будущего поборника Света и справедливости ситху возможности не предоставили. Жаль, конечно, но наша нигде не пропадала. И коварный Палпатин решительно начал учить будущего своего верного соратника и исполнителя. А уж когда вырос Кин почти точной копией восходящей звезды Скайуокера, что-то внутри у Шива ёкнуло этак нехорошо. И бросился Палпатин по старым следам, искать то, что было потеряно за годами: кто такой Скайуокер, откуда родом, где родственнички? Но попробуй ты, найди начало тропинки в туманной занавеси прожитых лет! Тут и Йода ушки в сторонки развесит, признав своё неумение. Так что Палпатин далеко от противника не ушёл, а мальчишку держал рядышком, но не то, чтобы на виду. Обучение Кин получил достаточное для того, чтобы не выглядеть совершенным простофилей, стиль ему Сидиус преподавал сам, так что подкован был мальчонка на все копытца. Соперник? Этот вот? Ну да, ну да! Не вырос ещё. А Кеноби, совместно с ученичком Скайуокером, всё чаще наступал на пятки Сидиусу. Пару раз едва лицом к лицу не оказались. Вот умора-то была. С кровавыми разводами по телу. Но Сила пока миловала Палпатина. И слово «пока» начинало нервировать. А детки растут, они вытягиваются и тянут ручки и другие части тела к недоступным вещам. Вот и Скайуокер Энакин ввалился в расставленные силки Палпатина, помнившего видение меланхоличного лица с синими глазами и свою катившуюся под ноги голову. Воплощения Сидиус намеревался избегать всеми способами. План выработался практически на ходу. Тогда, когда Кин, одетый в простую куртку, прошёл мимо сенатора Падме Наберрие, а та приняла его за своего любовничка. Да-да, не забывайте, что Сенат — это та ещё клоака! Все про всех знали и молчали, когда в их сторону не косились. А стоило покусится на чужое добро, вот тогда и всплывало то, что вроде бы было укрыто от любопытных глаз. Пока Амидала бывшая в сторонку Канцлера не косилась, хотя зубки показывала. Канцлер ласково улыбался потугам малышни поиграться в песочнице с названием «политика», да по шаловливым и увлекающимся порой ручкам шлёпал, словно понимающий и радетельный папочка. Что ж, играть чужие роли Кина тоже учили, а тут ещё и в постели можно развлечься… Чем не поощрение для пышущего энергией молодого организма? А проштрафится… Не проштрафился. Вышло хуже. Падме Наберрие словно стала приманкой для обоих парней, что один, что другой не видели никого, кроме этой чертовки! Палпатин уже устал проклинать свою идею, ведь Кин мрачно пообещал отрезать Энакину не только орган размножения, но и башку симпатичную! Сидиус категорично запретил такое делать, но когда это горячая кровь слушала холодную логику? Так что пришлось Канцлеру приложить максимум энергии и сил, чтобы образовать Скайуокеру и его мастеру массу развлечений подальше от Корусанта. Ибо… Нечего! Ведь пока Энакин официально был на задании, Кин связан по рукам и ногам. Сидиус выдохнул, но ненадолго. Молодость? А к ней ещё и изобретательный мозг прилагался! Выучил, себе на боль головную! Кин с прытью поразившей Палпатина в самое сердце, научился использовать даже краткое мгновение, пока Скайуокер был на Корусанте. Словно приведение возникая в спальне страстной Наберрие, чтобы наутро исчезать, оставив разморенную сенаторшу на поруки усталого Энакина, вваливающегося под ночь в пенаты сенаторши. А та и ухом не вела от такого демарша двух копий одного личика! Ласковый и обходительный Энакин готов был пылинки смахивать с набуанки, тогда как Кин показывал страсть безжалостной скотиной, заставляя Наберрие стонать от наплыва ощущений. Что-то подсказывало Палпатину, что дай ей волю, она бы и двоих этих к рукам прибрала, плюнув на единомужие на родине. Понятное дело, разрешать такой тандем Шив не намерен был. Но это лишь его воля, а заставить как? И не раз, не два Наберрие была рядышком с тем, чтобы навек закрыть красивые глаза свои. Но словно дух-защитник, Кин всякий раз, вновь играя роль спасителя (и когда, гадёныш, умудрялся-то успеть?) Скайуокера, выручал из переплёта сенаторшу, которая горячо благодарила спасителя. Злобно шипя проклятья, Палпатин уже не единожды мысленно прикидывал, как бы кастрировать неугомонного ученичка. А уж когда сия дама решилась встать в один ряд с делегацией Двух тысяч… Вот тогда Кин сломался. Именно тогда в мир сделал неуверенный шаг будущий Повелитель Тьмы. Палпатин тогда холодно заявил, буравя взглядом смятённого ученичка, что предел терпения даже у него, Палпатина, не бесконечен и дама эта его порог только что переступила. Метит на место Канцлера? А скушать-то сможет? Сам Палпатин-то жив пока, а вот она… И пусть-ка ученик угомонит прыткую даму, а то может ей и худо стать. А стать могло. Ибо была одна способность у Кина, которая у Энакина была слабой, но была тоже. Кин ясно видел будущее. Энакин — лишь намёки, смутные и бередящие незаживающей раной. Вот и Падме Кин видел умирающей. От смутного действия, но умирающей. И бесконечно повторяющийся сон выбил из колеи решительного парня. Что не смогла воля Сидиуса, сделал простой сон. Кин тогда рухнул в ноги Канцлера, умоляя оставить набуанку живой. Именно та слабость, которая так была нужна ситху. И тот не преминул ею воспользоваться. Он обрисовал план ликвидации Ордена джедаев и ту роль, которую Кин сыграет на бис. Роль, которую он играл для Падме Наберрие, там, где Кин — Энакин Скайуокер. И только на таких условиях жизнь Наберрие будет в руках Кина. А когда Храм на Корусанте запылал стараниями Кина, Сидиус по своему разобрался с желающими его арестовать. Ещё и руки отряхнул от праха павших мастеров. Так стараниями Кина было ославлено имя блистательного героя, Энакина Скайуокера и подана интересная мысль в головы увидевших запись с преклонившем колени перед Палпатином Кином, названным во всеуслышание Дартом Вейдером. Ловушка была готова, а роли отыграны с мельчайшими помехами. И последним аккордом была та самая битва на Мустафаре. Где двое влюблённых в одну женщину схлестнулись за обладание непостоянной дамой. Ибо нет ничего хуже обманутого любовника, думающего, что он единственный.