Водоворот случайностей

Впервые за долгое время Сынмин чувствовал себя хорошо. Не так сильно на это подействовало то, что он стал чуть больше есть и спать, как повлияло появление… друга? Да, с переезда в город и поступления в университет Ким только сейчас мог опереться на кого-то, свободно поговорить, с удовольствием провести время. После знакомства с Хёнджином Сынмин стал веселее, наконец-то хоть немного кому-то открылся. Теперь парень всё делал с большим желанием, и жизнь сама по себе окрасилась в яркие цвета. Университет. Работа. Дом. Привычное расписание. Только… Дом? Чужая квартира уже казалась Сынмину домом. Он всегда возвращался сюда с удовольствием, в комфорт и уют. Чего нельзя сказать об общежитии, где парню довелось жить дольше. Университет и работа тоже приятнее воспринимались и будто бы меньше выматывали, хотя это, наверное, уже иллюзия. Просто Сынмин перестал заострять внимание на усталости. В общем, всё пошло как по маслу, а после тёмной полосы вправду наступила светлая! Парень начал наслаждаться каждым моментом лета. Сегодня ему предстояло как обычно спеть что-нибудь на публику. Ким уже подготовился к этому и даже самостоятельно придумал небольшую хореографию для своего выступления, хотя раньше ему всегда помогал с этим Хван. Почти все движения Сынмин узнал и выучил на уроках Хёнджина и теперь хотел, чтобы тот обязательно это увидел, ведь они всегда старались попасть на выступления друг друга. Вот и этим вечером всё было как обычно. Выйдя на небольшую сцену, певец сразу же нашёл глазами танцора, который по традиции сидел за дальним столиком и внимательно смотрел на него. Обменявшись взглядами, парни еле заметно улыбнулись друг другу, и Сынмин начал петь… Его голос распространялся по залу, окутывая своим бархатом каждого присутствующего, однако внимание самого певца было устремлено только к одному человеку. Тому, кто всегда слушал внимательнее всех и не пропустил ни одного выступления за всё прошедшее время… Хёнджину. Хенджину, которому так не кстати кто-то позвонил. Судя по всему, что-то произошло, ведь после звонка Хван поднялся, быстро переговорил с Пак Джиёном и практически выбежал из зала. Это было немного странно. Стоит отметить, что данное происшествие слегка обеспокоило Сынмина. После выступления он увидел несколько сообщений от Хёнджина, где тот предупреждал о своём временном отсутствии, но о том, что всё-таки случилось, не пояснял. Это ещё больше удивило Кима и заставило поволноваться. Вечером он вернулся в пустую квартиру и, немного позанимавшись, лёг спать даже без ужина, напрочь про него забыв.

***

На следующий день Сынмин освободился чуть раньше обычного, но на улице в это время уже светало. По возвращении он обнаружил дверь в квартиру открытой, что сначала заставило его немного испугаться: неужели забыл закрыть? Или кто-то влез, пока никого не было дома? Но заметив обувь Хёнджина у порога, Ким облегченно выдохнул. Внутри царила гробовая тишина, Хвана не было ни в гостиной, ни на кухне. Увидев, что дверь в его комнату закрыта, Сынмин пришёл к выводу, что тот спит и занялся своими делами, стараясь всё делать предельно аккуратно и осторожно, чтобы не разбудить Хёнджина. Когда Ким перед сном пил на кухне чай, читая какую-то статью, зашёл Хван, осушил кружку воды, а затем, не проронив ни слова, ушёл снова в свою комнату. Его взгляд в этот момент казался пустым и стеклянным. Подобное поведение было совсем на него не похоже, по крайней мере Сынмин ещё ни разу не видел Хёнджина таким, поэтому прежде, чем лечь спать, решил проведать Хвана. Негромко постучав, Ким не дождался ответа, но на всякий случай всё же заглянул внутрь: – Хёнджин? Тот сидел на полу, опершись спиной о кровать и уткнувшись лицом в колени. – Хёнджин… – Сынмин медленно вошёл и сел рядом. Он чувствовал, что Хвану плохо, только не знал, как помочь… Тот ничего не говорил, но Ким хотел как-то его поддержать. – Что-то случилось? – Сынмин мягко положил руку на плечо Хёнджина, – если хочешь, можешь рассказать… Хван всхлипнул, наклонился к Киму и, опустив голову ему на плечо, еле слышно… заплакал. Слёзы скатывались с его щёк и падали хрустальными капельками, лишь некоторые из которых Хенджин изредка вытирал рукавом своей кофты. Тогда Сынмин развернулся к парню и приобнял его, оказывая таким образом свою поддержку. Трясущимися руками Хван обвил Кима в ответ, потихоньку растворяясь в исходящем от парня успокаивающем тепле. События прошедших суток крутились у него в голове кошмарной вереницей, заставляя переживать их снова и снова. Если до этого Хёнджин пытался удержать всё в себе, подавить, то теперь скопившиеся эмоции сами вырывались из него. Сжимая подрагивающими пальцами рубашку Кима, парень продолжал тихо всхлипывать, жмуря полные слёз глаза. Хван был раздавлен, но Сынмин вовремя оказался рядом. По оконному стеклу застучал дождь. В комнате же было тихо, уютно и тепло. Хёнджин немного успокоился и теперь вытирал заплаканное лицо краем уже и без того мокрого от слёз рукава. – Я схожу за водой, – Сынмин начал вставать, но Хван ухватил его за край кофты. – Не уходи, – как-то виновато, словно ребёнок, попросил он, – пожалуйста… Сынмин снова сел рядом и внимательно всмотрелся в лицо Хенджина: – Может, всё же, расскажешь, что произошло? Я готов помочь чем-нибудь… – Ты не поможешь, – вяло произнёс Хван, в его тоне слышалась обречённость. – Просто, понимаешь… Вчера мой отец… Он… Он… – Слова Хёнджину давались нелегко, он запинался, пытался удержать голос ровным, но получалось фигово, – В общем, он сейчас в реанимации… Всю вчерашнюю ночь я провел в больнице, пока шла операция. Врачи сказали, состояние очень нестабильное… Я хотел остаться ещё, но мама вытолкала меня оттуда. Мол, иди, хотя бы ради меня, поешь нормально, поспи. А я не могу, кусок в горло не лезет… Она сказала, что в случае чего позвонит, но я всё равно нервничаю… И за нее, и за отца… –  Он перевел дыхание, – А всё из-за какого-то пьяного придурка за рулём! Я сам готов придушить этого ублюдка!.. Тварь… Ты понимаешь, эта тварь просто свалила, просто… Голос Хёнджина снова задрожал, и он беспомощно уткнул голову в колени. Сынмин, всё это время внимательно слушавший Хвана, приобнял его за дрожащие плечи. Ким молчал, но этого безмолвного понимания было более чем достаточно. Хёнджин, кажется, опять заплакал. – Сынмин… – Еле слышно позвал он. – М? – Ты только, останься здесь… – Хорошо, конечно. Может принести тебе что-нибудь попить? – Нет, не стоит, лучше… расскажи что-нибудь… – Давай ты тогда хотя бы переберёшься на кровать. – Угу. – Хёнджин согласился и завалился на не расправленную пастель, устремив стеклянный взгляд в потолок. В этот момент Сынмину показалось, что он говорит с ребёнком. Таким беззащитным, наивным и очень-очень хрупким. – Если честно, я не знаю, что тебе рассказывать, – вздохнул Ким, – моя история не особо веселая. Скучная и типичная. – Ну если не хочешь, то не рассказывай. Прости, я, наверное, затронул не ту ему… – Повернув голову, ответил Хенджин, – Просто, я подумал… Мы уже почти месяц живём под одной крышей. Да, это немного, но по факту мы знаем друг о друге очень мало… –  Он замолчал и снова впился глазами в потолок. – Блин, извини… Реально, тебе, наверное, неинтересно? Ещё и приходится сидеть тут, слушать… – Совсем нет, – спокойно и уверенно прервал Сынмин становящиеся депрессивными размышления Хёнджина, – я не вижу в этом ничего такого. Если хочешь, мне не сложно рассказать. – Угу… – В общем, как я и сказал, история типичная: всё детство я прожил в селе. Это было маленькое, но классное место, как минимум для ребенка почти что идеальное. Практически все мои воспоминания из того времени хорошие. Однако изменилось всё, когда мне исполнилось двенадцать. Я отчетливо помню, как, вернувшись домой со школы, обнаружил маму плачущей на кухне. Оказалось, у отца случился инсульт, и его увезли в больницу. Но какая больница в селе? Образование врачей? Да и в таких случаях медицина редко помогает. Он умер в тот же день, ха… – Сынмин как-то грустно усмехнулся. – И вот с того момента пошли тяжёлые дни. Помню, как начал усиленно учить биологию, хотел поступить в мед. Но когда в школе появилась химия… Я не понимал ничего. Вообще ничего. Денег на репетиторство не было, как и репетиторов в принципе, и мечты о «спасении людей» рассыпались в пух и прах. Тогда мама сказала мне сделать упор на то, что лучше получается, чтобы было легко поступить в хороший универ. Знаешь, я не жалею, что послушал ее. Ведь, каким-то чудом смог поступить на бюджет здесь. Мама была безумно счастлива. Говорила, что теперь всё наладится… Однако уровень жизни в городе и селе очень разнится. Жить здесь оказалось гораздо тяжелее, но я рад, что пока мама об этом не знает. Не хочу, чтобы она сильно волновалась за меня… Сынмин на одном дыхании рассказывал Хёнджину все события своей невесёлой жизни. Он говорил тихо, почти не прерываясь, и несмотря на содержание рассказа голос его успокаивал своим звучанием, будто всё это на самом деле было сказкой с хорошим концом. Хван внимательно слушал, и пусть, он видел, как нелегко приходилось Киму между работой и учёбой сейчас, но даже не думал, что за этим стояло. Сам Хёнджин рос в довольно обеспеченной семье и раньше подобное для него было сродни какому-нибудь фильму. Поэтому сейчас Хван не знал, что говорить. А Сынмин просто молчал. Он погрузился в облако детских и подростковых воспоминаний. Ему и правда было не сложно рассказывать всё это Хёнджину, ведь спустя годы острые ощущения и чувства, полученные когда-то, размываются и даже стираются в памяти, оставляя после себя лишь слова и картинки. – Тяжело же тебе… – Наконец прервал тишину Хенджин. Он до сих пор нервничал из-за отца и матери, но теперь ещё и искренне сочувствовал Сынмину, судьба которого показалась Хвану в разы хуже, чем его собственная, даже в связи с последними событиями. – Ну… – Сынмин опрокинул голову на кровать, будто бы пытаясь увидеть Хёнджина, – Всем когда-то бывает тяжело, главное – суметь это пережить. И пережить удачно. Я не первый и не последний… К тому же, сейчас всё, вроде как, налаживается. И да, во многом это благодаря тебе, так что… Спасибо. – Да не за что, – Хенджин перекатился к краю кровати, чтобы быть поближе к Сынмину, – ты слишком много паришься из-за этого. Как минимум то, что ты умеешь готовить, уже огромный плюс. Вообще, может, попробуешь в повара податься вместо официанства? Они поглядели друг на друга и одновременно рассмеялись. Хван – из-за удивлённого лица Кима, которое забавно вытянулось, когда тот поднял брови; Сынмин – просто с Хёнджина и всей ситуации. Это позволило обоим отвлечься от не самой позитивной темы разговора и расслабиться. – Звучит заманчиво, но вряд ли меня возьмут на такую должность, ахаха, – ответил, успокоившись, Ким. –  Ну и хорошо, значит твои кулинарные шедевры достанутся только мне. – Довольно сощурился Хван. – Всё для тебя… Рассветы и туманы… – Не, спасибо, конечно, но мне достаточно и завтраков с ужинами, а это уже роскошь, – давясь от смеха парировал Хенджин, после чего оба опять расхохотались. – Да, Ким Сынмин, теперь ясно, что ты там слушаешь, – снова заговорил Хван нарочно растягивая слова. – Эй! У меня, вообще-то. даже наушников нет! А эту песню просто мама любила раньше… – Что? Серьёзно? В самом деле нет наушников? Ты как живешь?? – Да обычно… У меня они были раньше, но после того, как сломались, средств на новые не было, поэтому как-то отвык. К тому же от постоянных недосыпов часто болит голова, усугублять нет желания, так что последнее время я совсем ничего не слушал. – Капец… – Данное открытие шокировало Хёнджина. Он сам жить без наушников и музыки не мог, а тут такое. – Ничего не капец, это ты просто зависимый, – Сынмин победно сощурился и развернулся к Хвану, одарив его хитрым прищуренным взглядом. Хёнджин сначала состроил очень красочное выражение лица, мол, «я по-твоему зависимый???», а потом расслаблено засмеялся. Так они болтали “о том о сём”, совершенно забыв о времени. Сынмин был рад, что Хван довольно быстро переключился и смог на время отвлечься от переживаний, хотя нервозность иногда всё же проскакивала в его взгляде. Ким старался как можно дальше уводить тему разговора от больниц и аварий, а Хёнджин в свою очередь поддерживал абсолютно всё, о чем только заговаривал Сынмин, и с удовольствием хохотал со всех его шуток. – Слушай, мне вдруг стало интересно, а чем ты больше всего любил заниматься в детстве? – Хван слез с кровати и снова оказался сидящим рядом с Кимом. – Ну… Я помню, что обожал велик и шашки. Рядом с селом был огромный красивый лес. Мы с ребятами знали там почти все тропинки и никогда не боялись заблудиться. Самое офигенное было петлять там рано-рано утром. Через лес и к речке… –  Вау… Звучит и правда круто. А шахматы? – Шашки, в шахматы меня учил играть папа, но… не доучил, так скажем, а сам я уже не пытался разбираться. Да и играть в них не с кем было. А вот в шашки мы часто рубились с мамой, спорили на что-нибудь… А ты что? – М, дай-ка подумать… Я тоже любил велик летом, а зимой – коньки. Больше ничего так и не освоил. Настолки неплохая тема, но со мной никто в них не играл… Единственное, монополия у нас была, но мы очень редко за нее садились. Ну ещё, как и сейчас, в детстве я тащился по танцам и рисованию. – Огооо, рисованию… Покажешь что-нибудь? – Потом. – отмахнулся Хёнджин, – Кстати, у моих родителей вроде остались старые велосипеды в кладовке! Как насчёт того, чтобы как-нибудь покататься? – Я только за. – Сынмин оживлённо повернулся к своему собеседнику, – сто лет уже педали не крутил. – Да… – Хёнджин уже начал представлять, как это будет, – блин, хочется кофе… – Кофе посреди ночи? Ты спать вообще не собираешься? – Изумился Сынмин, не обратив внимания на резкий перескок с велосипедов на напитки. – Ну, ладно, я согласен на чай. – По кружечке? – Давай. Ким поднялся и отправился на кухню. Настенные часы показывали половину третьего – они говорили около трёх часов. Хорошо, что завтра выходной. Сынмин навёл лёгкий ромашковый чай, вернулся в комнату и обнаружил Хёнджина снова лежащим на кровати. Тот крепко спал. «Он серьёзно отрубился в те пять минут, что меня не было? – Подумал Ким, с лёгкой улыбкой глядя на дремлющего Хвана. – Сладких снов, получается». Сынмин поставил кружки на прикроватную тумбочку и осторожно прикрыл Хёнджина лежащим рядом пледом. Затем он забрал свой чай и тихо выпил его в гостиной, наслаждаясь тишиной ночи.