Любовь божественному противоестественна

      Парадоксальным образом имение Дубеев для Рэйтана роднее, чем для правящего главы семьи. Махадева помнит времена, когда и Девдас, и Вимал были детьми. Присутствовал и на их первых днях рождения, и при рождении их отца, и их деда видел играющим в саду, ещё не разросшимся буйным жасминовым цветом. Человеческое время течёт намного быстрее. На похороны Рэйтан не являлся, встречаясь позже с душами великих Дубеев в Тамас-Витале и переправляя их на перерождение, однако люди имеют странное свойство хранить память о своих родственниках.       На первом этаже дома есть стена с фамильным древом, и всё больше имён на нём обретает вторую дату. Рита-Шиве интересно, что этот гордый клан будет делать, когда на исписанной узорами стене кончится место. Имена троих младших детей уходят куда-то под потолок. Рэйтан задирает голову, рассматривая вычурные завитки слогов имён на брахми.       Его безучастная фигура, тенью ходящая по коридорам, давно уже никого не смущает. Девдас к такому положению дел привык, ещё будучи мальчиком, а по его воле смирение переняли и остальные обитатели огромного имения.       — Вспоминаешь старых друзей? — звучит за плечом грудной мужской голос.       Девдас уверен, что умеет ходить бесшумно. Потому и проигрывал Вималу в прятках, но упрямо отказывался признавать, что бремя старшего сына накладывает свои отпечатки. Старших сразу видно и прекрасно слышно.       Остановившись подле, глава семейства смотрит на имена первых носителей древней фамилии, расположенных в корнях у пола.       — Нонсенс, — голос Рэйтана не меняется, когда он поднимает руку с перекинутой через плечо красной тканью и указывает на различные нарисованные ветви. — Твои праотцы могли переродиться здесь. Или же вот здесь, чуть позже. Даже в тебе самом, Девдас.       Колесо Сансары распределяет бессмертные души по оригинальной системе, в подробности которой Рита-Шива не хочет вдаваться вслух. Глава брахманской семьи и так знает правду, но фамильная гордость не даёт ему ни потерять осанку даже в зрелом возрасте, ни признать, что его самость не уникальна. Человеческая жизнь скоротечна, но в полной мере это понимают лишь бессмертные боги.       Выдержав пару секунд молчания, Девдас добавляет:       — Выпьем чаю или сразу к делу?       Вполоборота Рэйтан рассматривает щедрые полосы седин на аккуратной причёске. Девдас Дубей был неугомонным злым мальчишкой ещё будто вчера. Но теперь рабочим разговорам предпочитает чаепития, лишь слегка хмурясь, отчего морщины вокруг глаз становятся только глубже.       Его отец тоже завидовал вечной молодости Рита-Шивы, как и его дед. И никто из них, естественно, в этом не признавался, стремясь показать, что ничего в положении дел не изменилось. Разве что на старости лет Девдас Дубей неуклонно стал мягче и осторожнее.       Ему теперь есть, что терять. Как бы там не обстояли дела в семейных отношениях, а Девдас всё же очень любит своего сына Амрита.       В покои к которому уже спешит исчезающая на лестнице тень вездесущей служанки.       — Не поняла с первого раза? Я сказал наливай ещё.       — Господин, но…       — Молчи.       От причитаний Яшви и её попыток остановить Амрита, у того начинает звенеть в ушах. Он сам наклоняется к столику, чтобы щедро плеснуть себе вина в бокал. Осушает почти залпом, до зыбких волн перед глазами.       — Пожалуйста, господин, вы уже много…       – Кажется, я попросил тебя молчать.       Амрит бросает на моментально сжавшуюся девушку взгляд, полный холодной ярости. В конце концов, он не просил её о компании, она навязалась сама. И Амрит уже жалеет, что не отказал ей сразу — жалостливые тревожные глаза Яшви и её невнятный тон лишь сильнее злят. А причин для злости и без того хватает.       Сегодня у них с отцом случилась очередная перепалка — если выражаться мягко, и вновь без особого результата. Упёртый старик упрямо стоит на своём, заявляя, что в Амрите слишком много несдержанного пламени, своенравного и своевольного, и что пламя это сожжёт всё, что выстраивалось Дубеями годами.       Что Калигхор в руках Амрита станет пеплом.       И глупый старик в упор не понимает, что к краху приведёт бездействие и бесполезное выжидание, лишь бы выйти из ситуации попроще. Но никто из них не выйдет сухим из воды — их руки давно по локоть в крови, и Девдас воистину глуп, если решает отрицать этот факт и ходить окольными путями.       Пальцы Амрита до белеющих костяшек сжимают стекло бокала, тут же предупреждающе скрипнувшего. Он приходит в себя только из-за краткого аккуратного касания к ладони. Яшви принимается мягко гладить его кожу, на что Амрит лишь вздёргивает бровь. Её прикосновения ему неприятны.       — Господин Дубей, Вам нужно отдохнуть, и я уверена, завтра…       — Да что ты вообще можешь понимать?       Он отдёргивает ладонь, со звоном опуская бокал на столик, и резко поднимается с дивана, моментально пошатнувшись, но всё же уверенно устояв на ногах.       — Не говори о вещах, в которых не разбираешься. Так ты кажешься ещё глупее, — цедит он девушке, продолжающей растерянно хлопать глазами.       — Господин Дубей!       Новый голос, со стороны входа в просторную залу, заставляет Амрита закатить глаза и почти возвести руки к небу.       — Да вы издеваетесь. А тебе что нужно?       И пока растерянная Мадху хлопает глазами под стать Яшви, Амрит устало потирает переносицу. Словно Амрита окружают одни недалёкие, настолько, что ещё чуть-чуть, и весь воздух вокруг пропитается глупостью.       Ему не хватает молчаливого спокойствия, понимания во взгляде, чтобы не приходилось ничего объяснять и разжёвывать.       — Господин Дубей, я только чтобы…       Амрит не даёт договорить едва опомнившейся Мадху, только махнув в её сторону ладонью, и вновь хватается за ножку бокала. Он не хочет слушать её. Никого слушать не хочет. Не сейчас и не сегодня.       — Господин Рэйтан Вайш!       Стекло вновь хрустит в руке Амрита, он не моргая смотрит на Мадху, нервно теребящую свои волосы.       Подготовку к ритуалам беспощадной богине Кали Девдас Дубей начинает задолго до часа пробуждения. Перебирая бумаги в своём кабинете, проговаривает этапы, задаёт уточняющие вопросы. Рэйтан выслушивает, изредка кивая, иногда внося какие-то мелкие коррективы. В интересах аватара порядка, чтобы всё прошло отлично.       Он волнуется о судьбе континента? Или же разделяет отцовское стремление обезопасить своего ребёнка?       — Амрит достаточно взрослый, чтобы провести ритуал без твоей помощи, — утвердительным тоном подмечает Махадева на очередной пункт о сдерживании энергий. — Он великолепно управляется с силой перстня.       Слышится тяжёлый выдох, и несколько мгновений Девдас просто молчит.       — Амрит… слишком целеустремлён, — наконец, звучит голос не главы клана, а откровенно обеспокоенного родителя. — Иногда, глядя в его глаза, я будто вижу не своего сына, а саму Тёмную Мать.       Рэйтан позволяет себе иронично приподнять бровь, стоя подле стола и устремив взгляд за окно. С возрастом в Девдасе Дубее прорезалась и наблюдательность. А сверкающие гневом глаза его сына и правда умеют впечатлять.       — Я лишь опасаюсь, что он переоценит себя и оступится, — добавляет старший Дубей чуть тише.       Скосив взгляд, Махадева видит непривычную картину склонившегося над столом главы клана, который лишь подле аватара порядка может позволить себе обычные человеческие чувства. Должно быть, Девдас считает Рэйтана своим другом, уложив их взаимодействия в человеческие рамки.       Медленно подняв руку, Рита-Шива кладет её на напряжённое плечо и вновь устремляет взгляд за окно, где садящееся солнце тонкими лучами пробивается сквозь садовую зелень.       — Ты таким же был, Девдас Дубей, — спокойно говорит Рэйтан, прикрывая веки и подставляя лицо тёплым потокам. — Не помнишь уже. Зато помню я.       Вся гордость, несдержанность и агрессивная напористость великого брахманского рода отразилась на Амрите, как драгоценный камень выкристаллизовавшись в ярких горящих глазах-изумрудах. Молодость бьёт в нём ключом, толкая на свершения.       Порой, эти свершения переходят всякие рамки, но Махадева Рита-Шива отпускает воспоминания нестись бурным потоком, теряясь в циркулирующей энергии.       Амрит стал первым из Дубеев, сумевшим хотя бы на время заинтересовать Рэйтана в столь необычном ключе. Мальчишка далеко пойдёт, и мешать ему в этом — отнюдь не прерогатива аватара порядка. Тёмная Богиня ревностно охраняет своего жреца, а значит имеет на него свои неразглашённые планы.       — ...что господин Рэйтан Вайш? — голос Амрита понижается на пару тонов, отдавая теперь хрипотцой, но взгляд его становится более заинтересованным.       Мадху без промедления этим пользуется, принимаясь тараторить:       — Он сегодня здесь… К господину Девдасу приходил. Ещё не ушёл, наверное… Просто Вы просили, и я вот…       — Спасибо, — отрезает Амрит, и устремляется к выходу, по пути пихнув в руки растерянной Мадху бокал с недопитым вином.       Его раздражение сменяется любопытством, в голове Амрита чистая пустыня, пока он идёт по коридорам. Ноги ведут его сами, и взгляд сам собой блуждает в поисках. Тревоги отступают на задний план, всё, что движет Амритом — самое что ни на есть банальное желание.       Желание увидеть Рэйтана.       Их последний раз…       Он не оставил в голове Амрита сомнений. Рэйтану не плевать — Амрит помнит, как гордое божество сверкало самым человеческим желанием во взгляде.       И всё же… после этого случая они вновь не особо контактировали. Словно всё вернулось на свои места. Они пересекались несколько раз по рабочим моментам, и вновь и вновь делая вид, что не было ничего. Амрит делал этот вид лишь в ожидании.       А Рэйтан… Амриту предстоит это выяснить. И выяснит он это именно сейчас.       Жизнь кипит в поместье Дубеев и всегда будет кипеть. Лица сменяются, рождаются дети, умирают старики, и лишь древние стены сам Рэйтан может назвать своим лучшим другом и собеседником. Они помнят столько же, сколько и он, потому выбрать себе место для медитации не составляет большого труда.       Когда поместье ещё только возводилось, эта комната была первой, обустроенной для главы клана. Здесь вершились судьбы, заключались союзы, рождались легендарные наследники… и теперь, как и сдвинутые к полу имена праотцов на древе, спальня обустроена для важных гостей и в тишине забвения оглашается лишь трелями птиц и шумом воды от кромки пруда за приоткрытым окном.       Рэйтан опускается в широкое кресло у витиеватых ставень, укладывает затылок на удобную спинку. Он помнит каждого главу клана Дубеев, восседавшего так же. И он не имеет привычки привязываться к людям. Практика показывает, что конец этому лишь один.       Озеро за окном окрашивается в красные тона, пока медитирующий на цветущую природу Махадева созерцает красоты с полным штилем на бессмертной душе. Когда-нибудь и Амрит поделится с ним переживаниями о своих наследниках. Когда-нибудь, но не сейчас.       Сердце Амрита колотится неимоверно быстро, и лишь ускоряет свой ритм, когда он уверенно распахивает знакомую дверь. Изящная, как и всегда, фигура Рэйтана приковывает внимание, и Амрит с триумфальной улыбкой делает шаг вперёд. На грохот открываемой двери Рэйтан лишь моргает и слегка поворачивает голову в кресле.       Хмельное сознание Амрита плывёт, концентрируется лишь на гладких чёрных прядях волос, на длинных тонких пальцах, и на всепоглощающе тёмных глазах. Амрит, пьяно пошатнувшись, делает ещё один шаг вперёд и разводит руками.       — Господин Вайш, какой приятный визит! Что там мой отец? Все важные дела обсудили, да посетовали на молодое поколение?       Усмешка трогает губы Рита-Шивы ровно на секунду, после чего он возвращает лицу полностью беспристрастный вид. Амрит или подслушивал разговор, что не в его характере, или же слишком хорошо знает своего отца. Эти глаза действительно пронизывают Рэйтана энергией, как и вся статура юного Дубея, преисполненная молодостью и разогретая алкоголем. Подобное раздражает его родителя, наверняка провоцируя скандалы, но Махадева всего лишь не заинтересован.       — Добрый вечер, — спокойно отвечает он. — Ступай ужинать, юный Дубей. Твоему отцу как раз есть что сообщить касательно грядущих ритуалов.       Ухмылка сама собой лезет на губы Амрита, давно являясь его неотъемлемой частью. Он пропускает слова Рэйтана мимо ушей, его внимание цепляется лишь за… безразличие.       Амрит так и остаётся неприкаянно стоять возле двери, пока в его голове мельтешат горячие прикосновения, влажные поцелуи и откровенно пошлые звуки. Похоже, Рита-Шиве этого недостаточно, недостаточно для того, чтобы перестать вести себя так, словно они едва знакомы.       Есть всего лишь одна мысль, способная вызвать в Рэйтане что-то кроме медитативного спокойствия, и касается она не привычных человеческих выходок. Амрит искренне тянулся к нему в их последнюю ночь, невзирая на собственный скверный характер и слабое умение прогнозировать последствия. И собственный смутный отклик Махадева рассматривает со всех сторон, как диковинную вещицу, размышляя, оставить ли, или же выкинуть прочь. Всё же, не так давно он уже едва не ошибся.       Но чего хочет сам Амрит? Его голова начинает болеть от алкоголя и тяжёлого мыслительного процесса, к которому он никогда в жизни не хотел бы более возвращаться, но делает это из раза в раз. Он не хочет копаться в этом, и его ладони мягко жмут на дверь, позволяя той прикрыться. Он не хочет выворачивать собственное нутро наизнанку, он попросту не привык, и пальцы его сейчас тихо щёлкают замком, запирая дверь.       Он хочет Рэйтана.       Сильнее и чётче, чем тот вообще себе может представить.       Густой пьяный туман в голове Амрита позволяет сознанию сгенерировать только эту мысль. И она кажется ему ярче всех рассветов и мрачнее всех закатов.       Привычный сценарий для Рита-Шивы в таком ключе — это падение ниц в благоговении перед божеством. Но он не строит иллюзий касательно Амрита, едва только видит нарастающие огненные краски в яркой ауре распалённого алкоголем юноши. Тот не склонится никогда, и Рэйтан мог бы прогнать его прочь, однако ни коим образом не выказывает никакой эмоции. Их особо и нет. Кроме всё того же мимолётного ощущения лёгкой тоски, щекочущей нервы невесомыми перьями. Рэйтан… соскучился?       Амрит делает ещё пару шатких шагов навстречу Рэйтану, пока привычная ухмылка, внезапно даже для самого Амрита, спадает с его лица, а тяжёлое дыхание учащается. В висках его барабанит и стреляет, словно там целый парад, и правит им точно не Амрит. И низ живота его сводит предательски, словно чем ближе Амрит к Рэйтану, тем сильнее эта неизмеримая страсть. Или то алкоголь так обостряет ощущения — Амрит не знает — сейчас он может только чувствовать.       Тяжёлый аромат любимых духов Амрита заполняет комнату вперемешку с виноградным привкусом чрезмерного алкоголя. Чем ближе, тем сильнее искрится энергия молодого жреца, который не утруждает себя сдерживанием порывов. Рэйтана вдавило бы в спинку кресла плотной стеной тянущего желания, исходящего от Амрита Дубея. Не будь Рэйтан Вайш самим Махадевой.       Амрит чувствует, как воздух словно вот-вот заискрит, когда он нависает над Рэйтаном, остановившись перед ним почти вплотную. Его слегка пошатывает, алкоголь делает своё дело, словно с опозданием — или же очень вовремя? Но Амриту абсолютно всё равно, пока он фокусирует взгляд, и пальцы его, будто в замедленной сьёмке, тянутся к лицу Рэйтана, цепляя за подбородок. Амрит катастрофически пьян, а значит — не контролирует себя. Рэйтан хочет сузить глаза на такую его дерзость, но так и остаётся с внимательным выражением лица.       От мимолётного прикосновения к коже Рэйтана у Амрита бегут мурашки. Тело всё помнит. Но мозг сбоит окончательно.       — …а тебе? Тебе есть что сообщить мне, Рита-Шива?       Голос Амрита звучит тихим запоздалым ответом на вопрос Рэйтана. Но сам Амрит в ответе сейчас не слишком нуждается.       Рита-Шива в восторге от того, как тот умеет посмотреть. Как стремителен он в своих проявлениях. Какими же завораживающими могут быть человеческие чувства, прогорающие, как спичка, но светящие ослепительно ярко.       Амрит плавно перемещает пальцы с подбородка на щёку, и контрастируя с предыдущим грубым касанием, теперь мягко оглаживает скулу Рэйтана большим пальцем. И успокаивает раздражённую гордость нежностью своих прикосновений. Кажется, Дубей о чём-то спросил, но божественное сознание Рэйтана отмахивается от этой информации, заинтересованное в собственном чувстве отклика. Из середины груди Рэйтана протягивается навстречу Амриту невидимая цепь и неведомая сила. Откликается его человеческая оболочка.       Рита-Шива красив до почти болезненных, жгучих спазмов внизу живота Амрита. Но ещё лучше он выглядит без своей ледяной маски, которую продолжает носить с завидным упорством.       Божественное внутри Рэйтана купается в неприкрытой страсти потемневшего взгляда. Гордится собой и забывается, позволяя Амриту прорваться ещё ближе. Мысль о том, что Махадеве действительно может быть всё равно, Амрит разрывает в клочья, когда несдержанно припадает своими жаждущими тепла губами к чужим губам. Определённо, Рэйтан скучал. Осознание догоняет его уже в момент, когда он, намереваясь остановить напор дикой страсти, хватает юношу за плечи.       Моментальное удовлетворение прокатывается под кожей Амрита, и ему становится настолько хорошо, настолько пусто в уставшей голове, что он с наслаждением углубляет поцелуй, крепче сжимая лицо Рэйтана. Пальцы того только сильнее сжимают богатую ткань одеяний Амрита, и Махадева с шумом втягивает воздух, устремляясь навстречу.       Он скучал, и потому с неожиданным рвением целует Амрита в ответ, положив ладонь на тыльную сторону шеи. В прикосновении их губ и сплетении горячих языков барьеры отсутствуют напрочь, а стойкий привкус добротного вина пьянит даже полубога. Его пьянит весь Амрит Дубей, целовать которого хочется целую вечность, утопая в мягкости льнущих губ и жаре, проступающем даже сквозь одежду. Стойкий жар желания стягивает внутренности Амрита, скулит и мечется, желая найти выход из клетки благоразумия, от которого, впрочем, под давлением возбуждения вперемешку с алкоголем не остаётся и следа. Особенно когда желанные руки не отталкивают, и желанные губы целуют в ответ. Ещё настойчивее и напористее, чем сам Амрит.       Нога Амрита сама находит опору, его тело действует быстрее мыслей, будь они вообще возможными в его состоянии, и он упирается в кресло коленом, прямо между ног Рэйтана, и тому не нравится, как нагло и настойчиво юнец пытается получить то, что Махадева и так отдаст. Для Амрита Дубея ласки не жалко. Но и место своё он должен осознавать, даже если от упора чужого колена вместе с удивлением и раздражением накатывает ещё и механическое возбуждение.       Амрит ярко помнит какое желание этот полубог способен испытывать, и сегодняшней ночью сам Амрит намерен стать источником этого желания. Однако, Рэйтан отдаст ласку, но не отдаст контроль. И он не выглядит внешне обладателем тех физических сил, коими владеет, когда без особых стараний заваливает Амрита вбок. Его колено съезжает вдоль бедра, и Рэйтан подхватывает его ладонью, лишая юношу опоры и заставляя приземлиться к себе на колени. Амрит роняет тихий вздох, но такое приобретённое положение не смущает. Его весьма устраивает такой расклад дел.       Потому что сейчас они близко, потому что их желания мешаются в одно целое, и с этим не поспорят даже боги. Махадева не разменивается на слова, а просто тянется навстречу. Не может оторваться, одной рукой обвивая разгорячённый торс Амрита, а второй притягивая к своим губам за шею. Жмёт к себе слишком плотно, целуя уже так, как хочет сам. Глубоко, настойчиво, и отнимая всю волю. Наслаждаясь манящей мягкостью молодого тела и нависая до того, что принуждает Амрита слегка перегнуться через подлокотник. Тот с готовностью закрывает глаза, с яростным стремлением отвечает на череду влажных, откровенно несдержанных поцелуев. Их языки сплетаются, и тела жмутся ближе друг к другу. Словно они оба одинаково голодны. И у страсти этой есть лишь одна цель, одно стремление и один выход.       Впору назвать безумием то, что они двое творят. Однако для Рита-Шивы нет преград до тех пор, пока он в достаточной мере не насладится долгим и тягучим поцелуем, который без лишних раздумий может себе позволить. Амрит судорожно дышит, ловя ускользающий кислород, словно всё пространство вокруг его лишается. Перед глазами пульсирующая пелена, и лишь глаза Рэйтана в ней чётко видны Амриту. Он ощущает в мышцах ноющее напряжение, и собственное возбуждение прокатывается от быстро вздымающейся груди к самому паху. Амрит теряет голову бесповоротно и окончательно, вновь оказываясь в омуте тёмного взгляда. И он не хочет бороться с этим. Он хочет в полной мере разделить это безумие на двоих. Знакомая энергия зудит на коже, покалывает в кончиках пальцев, и Амрит от неё отмахивается. Даже если это опрометчиво, и даже если причина может крыться в ней изначально, ему всё равно.       Рита-Шива отрывается неспешно, сохраняя спокойное выражение лица, даже когда невесомая прозрачная нить слюны повисает между их губами и разрывается горячим выдохом. Выдают Рэйтана только глаза. Он знает, насколько чёрными от страсти те могут быть. Амрит же явно не догадывается, как редко человеческий род способен увидеть подобное.       — Возьми себя в руки, юный Дубей… — властно шепчет Рита-Шива, любуясь яркими глазами, оказавшимися вновь настолько близко. — Ты забываешься. Такие, как ты, призваны служить богам, а не брать от них всё, что захочется.       Шёпот идёт вразрез со словами, и откликается в Амрите лишь новым наваждением и стойким возбуждением, так что он опускает смысл сказанного и обеими ладонями хватается за лицо Рэйтана. И он хочет сказать, точно хочет сказать что-то уверенное, но получается лишь выдать нечленораздельное междометие, что-то между мычанием и тихим полустоном. Абсолютно понятно, что ни Рэйтану, ни Амриту не нужны слова, чтобы осознать, как безуспешны попытки вернуться в реальность против силы, с которой их тянет друг к другу. Махадева переводит тяжёлый взгляд то на лихорадочно горящие глаза, то на приоткрытые губы, и последними не может насытиться. Пальцы Амрита скользят по его лицу, опускаются ниже, на шею, сквозь дрожь пытаясь подцепить плотную ткань ворота, но руки слушаются плохо. Прикосновения пробирают насквозь до волны стойкого возбуждения вдоль спины, а Рэйтан упорно тянется вперёд. Его вообще не волнуют собственные строгие слова, ведь он смазано цепляется за мягкие приоткрытые губы Амрита, желая прижаться к ним вновь. С каждым разом разнузданная похоть, исходящая от Дубея, будто захватывает всё сильнее. Рита-Шива не держит себя в руках, впиваясь пальцами в его спину, и никак не насытится этой жгучей энергией.       Но желанные губы исчезают из виду. Амрит тянется к его уху, на придыхании проводя по нему языком, отчего новая пробирающая дрожь удовольствия коротким выстрелом пронзает Рэйтана, прежде чем сбивчиво шепчет:       — Махадева… А ты сам… В руках-то себя держишь? — усмешка Амрита выходит нервной, и его тело пробивает новая дрожь. — По мне так, тебя вполне устраивает подобное «служение»…       Рэйтану хочется взять Амрита прямо здесь. Его внутреннее раздражение успело незаметно перетрансформироваться в конкретную злость. Не на мальчишку, что не может сдержать свои порывы. На силу, которая смеет запрещать Махадеве делать то, что он хочет. Амрит вновь заглядывает в глаза Рэйтана, пока в его собственных полыхает неприкрытая мольба. Он не хочет чтобы Рэйтан останавливался. Он не хочет, чтобы тот снова исчезал в своей манере. И потому дрожит в его руках, вверяя и свои мысли, и своё тело, ёрзает на его бёдрах, и точно знает — в этой комнате нет места равнодушию. Не между ними двоими.       Рэйтан вновь сжимает его тело в крепких объятиях, в едином моменте так ревностно, будто намерен вырвать из цепких пут тёмной энергии. Да только та никуда не денется, обвиваясь вокруг Амрита, змеясь, видимая лишь только божественному взору. Махадева злится, но не на бахвальные речи. И всё же скользит ладонью вдоль затылка Амрита, пропуская сквозь пальцы вьющиеся густые волосы. Он давит ладонью, принуждая Амрита приблизить уже собственное ухо. Голос Рэйтана продолжает подпитываться божественной аурой, и с его пересохших губ срывается только один приказ:       — Сиди смирно, Амрит.       Обращение по одному только имени мгновенно делает атмосферу ещё интимнее, что лишь подстёгивает не останавливаться. Махадева и сам толком не знает, что собирается делать, но точно не выпустит юного жреца из рук, пока не удовлетворится. Чьим бы жрецом ни был Амрит Дубей, сейчас он полностью принадлежит только Рита-Шиве. Рэйтан вновь берётся за его плечи и разворачивает Амрита спиной, принуждая улечься к себе на грудь. Тут же наваливается и стойкий запах спелой вишни, исходящий от волос и шеи, от которого взгляд Рэйтана туманится, а резвость сохраняют только его пальцы. Рэйтана ведёт, и всего тянет ещё ближе, пока он методично расстёгивает крючки тонкого шервани один за другим. Мог бы и убрать одежду одним махом, но не хочет. Слишком хорошо ощущается Амрит, лежащий поверх, слишком явно поднимается и опускается его покатая грудь. Амрит шумно сглатывает, прикрывая глаза. Под веками его только яркие всполохи желания и нетерпения, а в ушах словно на повторе низкий шёпот. Он расслабляется покорно, позволяя длинным пальцам Рэйтана избавляться от сейчас крайне ненужной одежды. Он так сильно этого желает, что вопреки приказу, сидеть ровно не может, то и дело подрагивая и покрываясь новыми волнами мурашек. Рэйтан чувствует его желание самими кончиками пальцев, цепляющихся за ткань, и с жадностью вдыхает не столь явные шоколадные ноты стойких духов. Закончив с последней застёжкой, он выпрямляет спину Амрита, обеими ладонями схватившись за его плечи, и резко стягивает одежду вниз. Пожирающее нетерпение особо ощутимо подстёгивается алкоголем, и Амриту кажется, что Рэйтан слишком медлит. Слишком. Высвободив руки Амрита из скатавшихся рукавов, Махадева всё так же стремительно обхватывает его за голую грудь и живот. Амрит только судорожно выдыхает сквозь сжатые зубы, со смиренным терпением принимая сладкую пытку в виде жаркого дыхания на тонкой коже, в виде уверенных касаний, уже таких полюбившихся.       Рэйтан не останавливается, ныряя сквозь тяжёлую энергию, и прижимается губами к открывшейся шее. Амрит дёргается от неожиданности, издавая мучительный стон, но быстро расслабляется в крепких руках, позволяя им всё. Позволяя им столько же, сколько и этим губам, и языку. Позволяя Рэйтану делать это так, как никому бы иному не позволил.       Рэйтан хотел бы касаться мягкой кожи с нежностью, наслаждаясь её вкусом и запахом, но сейчас он уж слишком своевольно хочет заявить свои права перед несговорчивой богиней. Он раз за разом впивается злыми поцелуями в подставленную шею и плечо, всё сильнее прижимая Амрита к себе, колет грудь короткими ногтями и втягивает кожу губами, до боли прикусывает нежные места. Он оставит свой след, и даже самой Кали придётся с этим смириться.       — Махадева… — на придыхании тянет Амрит, склоняя голову вбок, и сильнее подставляясь под уверенные поцелуи-укусы. — Не могу…       Неважно, больно ли при этом самому Амриту, ведь увлёкшись терзающими поцелуями, Рэйтан пропускает момент, когда его собственный член встаёт так ощутимо, что возбуждение от низа живота с разбегу бьёт прямо в голову. Амрит лишь потирается о бёдра Рэйтана, позволяя телу выгнуться в этой неистовой тяге, и снова крупно вздрагивает. Рэйтан отрывается на выдохе, сбиваясь в дыхании, и скользит полупьяным взглядом вдоль открывшейся шеи. Кругом краснеют следы, они в потоке рвущейся страсти рассыпаны по всей подставленной стороне, от шеи до плеча. Рэйтану нравится то, что он видит.       — Моя шоколадная вишня… — с улыбкой шепчет он, слегка ослабляя хватку. — Я тебя теперь никуда не отпущу.       Амрит пьяно улыбается в ответ на шёпот, что неотвратимо обжигает кожу, грозясь её прожечь, охватить всё тело пламенем, или этой давящей тёмной энергией — и чёрт знает что там, но неизбежно — добраться до души.       — …о, Рита-Шива, ты не посмеешь меня отпустить.       Рефлекс, инстинкт, тяга, безумие — что из этого, или всё сразу — и с каждым разом лишь порочнее и губительнее. И оттого желаннее.       Следы на шее расцветают сочными пятнами, и Рэйтан целует каждое из них на порядок ласковей. Его моральное удовлетворение перекрывается зовом человеческого тела. У Амрита в любом случае не остаётся слов, когда он заводит руку назад, позволяя пальцам на ощупь зарыться в копну тёмных волос, сжать их с силой, нетерпением, но скорее рефлекторно, по-прежнему не сопротивляясь и не сражаясь. Только принимая крайне умелые ласки, будто Рэйтан всегда знал где нужно касаться Амрита, и как именно. Сама эта мысль словно ещё больше возбуждает, доводя до исступления, теперь куда больше напоминающего истинную пытку.       Поднявшийся и затвердевший член Рэйтана придавлен жмущимися ягодицами Амрита, однако теперь Махадева увлечён и аккуратно оглаживает на ощупь такие же твёрдые соски, не отрываясь от коротких поцелуев. Амрит — бриллиант, не замеченный в своё время за ворохом проблем и иллюзорными порывами в иные человеческие чувства. Амрит очень хочет в моменте, где Рэйтан особо ощутимо подцепляет пальцами раскрасневшийся горящий сосок, отпустить неуместный забавный комментарий про исторические божественные пытки, но мысли снова крошатся, стираются в пепел, в котором диким фениксом вспыхивает новое нетерпение, новое сладкое мучение. Пальцы Рэйтана движутся синхронно, мягко сжимая чувствительные бугорки и слегка выкручивая в стороны, и теперь он намерен наслаждаться этим действом до момента, как решит опустить руки ниже. Однако в этот раз собственный член не выдерживает столь плотного контакта, отчего в голову лезут всё более безумные мысли.       Рэйтан уверен, что проговаривает их вслух, откровенно наслаждаясь податливостью и ответным стремлением, однако процесс увлекает слишком сильно. Он не останавливается, мягко приникая губами к выступу на челюсти Амрита, и спускает одну из рук ниже вдоль его оголённого живота, оглаживает и сжимает ощутимо выступающий холм под дорогой тканью. Для Махадевы людские страсти ни в какое сравнение не идут с божественными. Амрит Дубей опровергает это утверждение одним своим характером, не знающим слова «стоп», оттого и ласкать его так приятно. Улавливать каждый вздох и громкий стон, отмечать собственное нетерпение. Рэйтан распоясывает брюки Амрита, тут же запуская руку под нижнее белье и обхватывая горячий член, второй же крепче сжимает упругую грудь, прижимая Амрита плотнее к себе. Если уж Рита-Шива увлёкся, то оторваться он не может и не хочет. Амрит дёргается вновь под пальцами Рэйтана, уже так своевольно скользящими по его члену. И он готов поклясться Тёмной Матери в этот момент, что долго не протянет. И он готов молить Её о снисхождении и прощении, поддаваясь абсолютно покорно этим ласкам.       Но, задержав дыхание, и резко дёрнувшись, он самостоятельно находит в себе силы отстраниться. С диким нежеланием, моментально лишаясь тепла, к которому так долго тянулся сам, но всё же он отстраняется, даже сумев устоять. На дрожащих ногах, шумно дыша, ловя перед глазами всполохи злого возбуждения. На своеволие теперь уже единственной в мире цели для божественных утех Махадева лишь приподнимает брови. Он великодушно позволил Амриту высвободиться, не понимая, что тот задумал. Не бежать же прочь.       Амрит лишь несколько секунд находится в прострации, сжимая неукротимое желание в тиски воли, прежде чем медленно развернуться лицом к Рэйтану, и не дожидаясь ни единой его реакции, опуститься на колени. Перед Рэйтаном. Перед Махадевой. Перед чужим для себя богом.       Впрочем, это Амрита мало беспокоит, его голову моментально заполняет новый хаотичный мыслительный процесс. Рэйтан прямым взглядом вонзается в яркие, от косых лучей солнца, глаза. Для божества падение ниц не новость. Однако в исполнении Амрита что угодно окрашивается в красный туман страсти, перемешанный с запахами духов и возбуждения. Дрожа от по-прежнему трудно контролируемого желания, Амрит проникновенно смотрит в глаза Рэйтана снизу вверх, прежде чем придвинуться ближе.       — …не в этот раз, — хрипло выдыхает Амрит, укладываясь щекой на внутреннюю сторону бедра Рэйтана, и плавно ей потирается о раздражающую ткань одежд, прикрыв глаза. — Давай сегодня продлим момент.       Негодующе рычащее возбуждение туго скручивает нутро Амрита, но на лице его это отражается лишь едва сведёнными бровями и взглядом вожделения, когда он вновь открывает глаза, прежде чем снова недвусмысленно потереться щекой близ паха Рэйтана, которому оторваться от пронзительных глаз Амрита попросту невозможно, и Рита-Шива глубоко втягивает воздух, обжигаясь сквозь ткань брюк о горячую щеку. Он смотрит на Амрита так, как привык глядеть на людей. Сверху вниз, но такая же привычная беспристрастность сменяется огнём томления. Локти Амрита ложатся поверх колен Рэйтана, пальцы его цепляются, и весь он становится до безумия близким. Рэйтан едва контролирует сознание, благосклонно позволяя человечному взять верх.       Амрит и не вспомнит, хотел ли когда-либо и кому-либо так сильно доставить удовольствие. Но сейчас он хочет именно этого, настолько, что готов опустить собственные желания. Пальцы его аккуратно тянутся к мешающей ткани одеяний, хоть Амрит и понимает, что без помощи Рэйтана вновь не справится с ней. Так что он в один свой взгляд, пускай и расфокусированный, вмещает всю свою решимость и уверенность в правильности происходящего.       — Будь у меня такой жрец, я бы осыпал его почестями и увековечил в памяти потомков, — голос Рита-Шивы расстилается по просторному помещению заметной хрипотцой. — Твоё поклонение должно стать искусством, Амрит Дубей.       Рэйтан легко проводит ладонью по мягкой волне волос Амрита, неотрывно глядя на него, и расстёгивает пуговицы ширинки в каком-то десятке сантиметров от раскрасневшегося юноши. На этом прекрасном лице перемешались похоть и злость, и эта картина услаждает глаз не хуже возбуждения, охватившего немеющие бёдра Рэйтана.       — Вот только что ты можешь знать об искусстве, которое хочешь мне показать, — усмехается Рэйтан, переводя руку с глади волос на горячую щеку и подхватывая Амрита под подбородок всей ладонью.       Конечно же, ничего тот не знает, но Махадева уже желает видеть задумку в действии. Он высвобождает собственный член, на мгновение прикрывая глаза от облегчения и удовольствия, когда проводит пальцами по твёрдому стволу. Едкая реплика вертится в голове Амрита, но лишь до этого момента. Когда твёрдый крупный член Рэйтана с поблёскивающей головкой оказывается прямо перед его лицом, Амрит не то, что думать, на краткий миг он и дышать забывает. Только чуть шире раскрывает глаза — но в целом иного удивления не выказывает, пускай и сомневается теперь, что справится с… этим. Сомневается не дольше секунды.       Полуголый, разгорячённый и злой от силы возбуждения Амрит — полностью в распоряжении Махадевы. Иначе быть просто не может. Рэйтан шумно выдыхает вновь, ощущая новые приливы бурлящей крови от собственных касаний, и смотрит теперь уже прямиком на приоткрытый рот. Который хочет занять целиком.       — Эти красные губы, как цвет спелой вишни… — на выдохе тянет Махадева, покрываясь мурашками от рисующихся в сознании картин. — Может, и смогут меня удивить.       У Амрита от природы такие губы, на зависть всем вокруг, однако теперь, налившиеся страстью от долгих поцелуев, они манят особенно сильно. Удерживая его лицо, Рэйтан прижимает пульсирующий член к мягкой щеке и плавно ведёт им вдоль горячей кожи из стороны в сторону, на что Амрит судорожно выдыхает, закусив губу, и чувствуя опаляющий жар. Рэйтан держит крепко, и, похоже, настроен серьёзно. И в этом намерении Амрит ему не уступит. Тем более, что его собственный член ощутимо пульсирует под раздражающей одеждой, напоминая о неуёмном возбуждении. И ни вид крупного члена перед собственным лицом, ни предстоящее будущее, возбуждения этого не умаляют.       Рэйтану хочется протолкнуть влажную головку между этих вишнёвых губ, но ему интересно, что будет делать Амрит после столь смелой бравады, оказавшись в подобном положении. Амрит вдыхает поглубже, будто заведомо стремясь набрать побольше кислорода в лёгкие — на самом деле он и представления не имеет, как правильно это делать. А уж как делать это так, чтобы понравилось божеству…       Тем не менее, эта сосредоточенность и невесть откуда взявшаяся, наверняка, пьяная, смелость, отвлекают его от собственного раздирающего желания. Сверкнув на Рэйтана глазами в последний раз, в неясной эмоции, Амрит их прикрывает, взамен приоткрывая губы и хватаясь ими за головку члена. Он замирает в неуверенности на долю секунды, прежде чем решиться обвести вокруг неё языком, собирая влагу и концентрированный, непривычный вкус. Рэйтан выпускает его голову, позволяя бо́льшую свободу, и невесомо соскальзывает пальцами по напряжённой шее. Касания мягких губ приятны, как и смелость Амрита, но тот действительно имеет очень смутные представления о подобных ласках.       Ощущения для Амрита весьма в новинку, но слишком неясные, так что он с готовностью берёт в рот на бо́льшую длину — поспешно, потому что головка сразу упирается куда-то в нёбо, чётко ощущаясь теперь на корне языка, и Амрит тут же распахивает глаза, замирая. Он пристально разглядывает член, понимая, что во рту едва ли умещается его треть, и осознание что придётся явно… постараться, прошибает холодным потом. Но пока что Амрит, лишь что-то проскулив, вновь поднимает на Рэйтана уверенный взгляд, принимаясь двигать языком по доступной длине ствола внутри рта, на ощупь обводя им каждую венку и смакуя на кончике языка терпкий привкус, явно ощущая, как слюна выделяется всё интенсивнее. Делая глубокий вдох, Рита-Шива почти ласково проводит рукой по каштановым кудрям и в едином моменте смотрит снисходительно. А в следующий пропускает волосы на затылке сквозь пальцы и сжимает.       — Нет, не так, — с серьёзностью подмечает Махадева, выдавая собственное желание лишь коротким покусыванием губы.       Он оттягивает голову Амрита назад, гипнотизируя внимательным взглядом, и вновь берётся за собственный член, от блестящей слюны контрастно покалывающий на воздухе и стремящийся обратно во влажное тепло. Уверенность Амрита быстро тает в пьяном тумане, терпком аромате ладана и жасмина и — особенно сильно — под этим взглядом.       Впрочем, пальцы Рэйтана мнения Амрита не спрашивают, так что ему приходится покорно отодвинуться, напоследок скользнув кончиком языка по набухшей головке. Плавно проведя ею по приоткрытым губам, Шива выглядит уже на порядок довольнее.       — Когда он войдёт снова, мне нужно, чтобы ты расслабил всё, кроме губ, — с лёгким нажимом говорит Рэйтан, оттягивая пульсирующей головкой нижнюю губу Амрита. — Никакого больше напряжения. И никаких зубов.       На последней фразе он приподнимает собственный подбородок, внушающе глядя свысока. Амрит дышит слишком шумно, и, кажется, стук в висках заглушает для него всё вокруг — всё, кроме голоса Рэйтана. Которого он сейчас слушает с высшей степенью внимательности, на какую только способен. Так внимательно он, кажется, и маханирвану-тантру не читал. Но санскрит и тот легче, чем эта тяжесть желания угодить божеству.       Рэйтан теперь уже самостоятельно направляет член внутрь манящей теплоты рта и мягко давит им на язык, заставляя раскрыть челюсть шире. Полностью длину Амрит, может, и не одолеет вовсе, но по крайней мере самая чувствительная часть теперь охвачена горячей влагой и посылает всему телу новую волну жгучего возбуждения. Тем не менее, Амрит не отступает — он послушно открывает рот шире, лишь бы не задеть зубами, и вновь с готовностью вбирает член в рот. Он точно видит как в тёмных глазах Рэйтана клубится столь же тёмное нетерпение, такое же желание, что вновь горячими мурашками прокатывается и по коже самого Амрита. И он его отгоняет с новым усилием, на котором, прикрыв глаза, подчиняется крепкой хватке в своих волосах и старается взять глубже в рот. Вновь слишком концентрируется, как и всегда — Амрит любит ответственный подход, пусть даже в настолько непривычном деле. Он тихо выстанывает что-то, но рот слишком занят для разборчивой речи, и по комнате разносятся лишь влажные звуки. Амрит сжимает губы крепче, берёт глубже, очень стараясь не зацепить тонкую кожу зубами, и, кажется, осмелев, или просто в попытке показать вернувшуюся уверенность, кладёт пальцы поверх ладони Рэйтана, которой тот держит собственный член. Рэйтан едва заметно приподнимает бровь. Амрит крайне жаждет доказать собственное стремление и желание, так что игнорируя ладонь в своих волосах, пытается взять ещё глубже, пускай глотка пока не стремится избавиться от такого мешающего сейчас рефлекса. Тем не менее, до едва заметно выступивших слёз он позволяет головке толкнуться глубже и замирает, тихо замычав от напряжения. Махадеве на секунду становится настолько хорошо, что он не сдерживает белой дымки в глазах. Ему нравятся эти звуки, эти глухие постанывания сквозь нос, и ужасным образом ему нравится это тесное горло, до одури крепко сдавившее упёршуюся головку. По подбородку Амрита стекает струйка избыточной слюны, неизбежно капающей на обнажённую грудь, но едва ли он обращает на это внимание, его глаза открываются лишь для того чтобы увидеть в глазах сверху одобрение.       Махадеве нравится не потому, что Амрит — умелец, хоть задатки у него явно есть. А потому что Амрит — это Амрит. Безумный, как и его Тёмная Богиня, в своём упорстве. Сумасшедше горячий, когда так доверчиво смотрит снизу вверх. В несколько лёгких движений Рэйтан отнимает свою ладонь от члена и сжимает лежащие поверх пальцы Амрита поперёк, отводя его руку в сторону. В тот же момент он оттягивает его за волосы подальше, позволяя Дубею снова вдыхать кислород через нос.       — Старательный какой, — Махадева звучит благосклонно, но взгляд его неотрывно прикован к блестящей полоске слюны на смуглом подбородке, отчего накатившее блаженство будто делает его член ещё твёрже. — Не спеши.       Амрит медленно, едва заметно кивает, старательно фокусируя плывущий взгляд. Ему срывает крышу от происходящего, по-прежнему хочется ярости и страсти, но продлить момент всё же хочется сильнее. Амрит продлил бы этот момент на весь остаток ночи, даже не смотря на собственное исступлённое возбуждение. Сейчас ему важен лишь Махадева. Только Рэйтан.       В уголках изумрудных глаз блестят мелкие бриллианты слёз. Рита-Шива плавно покачивает головой.       — Внимательней слушай. Я сказал тебе расслабиться.       Он и не замечает, как начинает поглаживать вьющиеся волосы Амрита, ослабив хватку. Будто отмечает старания, безмолвно хвалит за прыть, но вновь берётся крепче за пряди и направляет на себя голову Амрита всё более раскованными движениями. Горячая влага этого рта действительно порывает Рэйтана протолкнуть член глубже. Но учиться нужно с малого. Амрит поддаётся движениям руки в своих волосах, берёт в рот старательно, но не чрезмерно, и вновь отстраняется, и вновь ведёт языком по каждой выступающей венке. Обильная слюна поблёскивает на крайне возбуждённой плоти, густо капает на пол, сопровождаясь сбивчивым дыханием Амрита и его тихими постанываниями. Что звучат по-прежнему нетерпеливо, но Амрит не сбивается с ритма заданного Рэйтаном, теперь не спешит. Пускай в этот раз Махадева покажет как именно он это любит — а в следующий раз Амрит справится сам. Его нетерпение выдают лишь пальцы, жадно сжимающие ткань одеяний Рэйтана. Тот одетый, и быть перед ним в таком положении, полубнажённым, сходящим с ума от желания… Амрита это крайне заводит.       Продолжая давить на затылок Амрита и оттягивать назад, Рэйтан отклоняется и укладывается на спинку кресла. Принципиально он не выпускает его руку и заставляет новоявленного ученика прижать ладонь к своим напряжённым под одеждой мышцам живота, придавив своею ладонью поверх.       — Учись справляться без рук, — добавляет Махадева чуть сбивчивей, с шумом втягивая воздух.       От его паха к бёдрам и ногам колким потоком расстилается тягучее удовольствие, заставляя наполовину прикрыть веки, глядя на чужие старания свысока. Амрит молодец, но точно удушится, если будет так напрягаться. А значит — должен довериться полностью. Он смотрит на Рэйтана почти умоляюще, не прекращая при этом старательных движений языком, плотнее сжимает губы, уже более ловко пряча зубы и открывая рот шире, и старается уловить каждую эмоцию. Каждую реакцию, ради которой старается с таким искушением. Жар приливает к лицу Амрита от старания, и даже без одежды ему становится нестерпимо душно. Он, кажется, пытается позвать Рэйтана по имени, просто от переизбытка эмоций, но с членом во рту это оказывается задачей не слишком осуществимой, и вместе с нечленораздельными звуками из его рта на пол вновь сочится слюна вперемешку с естественной смазкой. Поэтому всё, что ему остаётся — лишь продолжать держать зрительный контакт и ждать новых указаний, работая ртом. Рэйтан неотрывно наблюдает за быстро опухающими губами, утяжеляя дыхание с каждой новой секундой. Амрит и правда учится буквально по секундам, а от неумелых, но старательных прикосновений его языка всё больше хочется прекратить это прямо сейчас.       Не ради каких-то благих целей, но ради того, чтобы целиком взять всё в свои руки. Чтобы заставить Амрита гнуться под ним, стонать, рычать и огрызаться, да хоть кричать на весь дом — Рэйтан его хочет целиком. Как в их первый раз, всплывающий в памяти шумными вздохами и отчаянными признаниями с этих самых манящих губ. Он переводит взгляд выше, ещё крепче сжимая кудрявые волосы в руке, и упирается в молящие глаза Дубея. Тот тоже хочет. Их зрительный контакт почти осязаем в воздухе, и Рэйтан давит на его затылок, обтирая членом мягкий край нёба и медленно выпрямляясь.       Прямо здесь. Прямо на этом ковре, он хочет перевернуть Амрита на локти и выжать из него все соки. Упиться энергией, намного более сильной, чем обычная человеческая. Вместо этого Махадева выпускает Амрита из рук, теперь садясь прямо и медленно поднимая ладони к воротнику белого шервани. Он должен сохранить благоразумие, раз Тёмная Богиня закрывает глаза на подобные… варианты. Аура её жреца напоминает полярное сияние по количеству захлёстывающих эмоций. Такое сложно не заметить. Но она не замечает. И потому Рэйтан медленно расстёгивается, позволяя вечернему ветру из открытого окна холодить голую грудь, а Амриту — справляться самостоятельно. Амрит не отрывается ни на миг, двигая головой и губами, и даже отсутствие задающей темп руки его не отвлекает. Он продолжает сосать так же старательно, теперь лишь с ещё большей жадностью разглядывая открывшуюся взору обнажённую крепкую грудь Рэйтана, ниспадающие на неё пряди чёрных волос, и вновь… вновь его глаза, приказывающие не хуже его слов.       — Молодец, — снисходительно склоняет голову Махадева, вновь проводя ладонью по затылку Амрита в подтверждение похвалы. — Иного я и не ждал от столь нежных губ. Теперь можешь пробовать повторить то, что пытался.       Рэйтан и сам не прочь снова протолкнуть член глубже в погоне за уже познанным ощущением жаркой тесноты чужого тела, потому пальцы его в моменте несдержанности зарываются в волосы Амрита снова и давят сильнее, пока с приоткрытых губ срывается шумное свистящее дыхание. Амрит втягивает воздух через нос, мысленно настраиваясь, но ни капли не сомневаясь, и вбирает член глубже, заглатывает в старательно расслабляемое горло. Тут же замирает, распахнув глаза, хрипит на позыв, игнорирует рефлекторно заслезившиеся глаза, и с усилием продолжает расслаблять мышцы горла, позволяя члену Рэйтана медленно, с нажимом, но уверенно проскальзывать глубже. Вязкая слюна течёт по подбородку, встречаясь там же со скользнувшей слезой. Амрит подаётся назад, решая не испытывать судьбу и не наседать, как и учил Рэйтан. Но члена изо рта не выпускает, ведёт губами по всей длине, и ловко обведя головку языком, вновь берёт сильнее, вновь позволяет головке с нажимом упираться в основание глотки и проходить глубже. Заскулив от жгущего напряжения в неподготовленных для подобного мышцах, Амрит все ещё не желает давать Рэйтану поводов слишком сильно жалеть его. Так что уверенно смыкает свои пальцы на основании члена Рэйтана. Вязкая слюна пузырится под ладонью, позволяя легко и беспрепятственно с нажимом провести вверх по длине. Старания Амрита захватывают Рита-Шиву почти так же сильно, как и дёргающее мышцы возбуждение, вновь беспрепятственно отбирающее ясный ум. Амрит очень старается, будто читает мысли, но этого всё ещё критически мало.       Критически для поскрипывающего зубами Махадевы, которого каждое новое проникновение отдаляет от правил всё больше. В идеале ему должно быть плевать на людей и их глупые страсти. Однако он хочет Амрита по-человечески, но со всей силой божественного желания.       Член Амрита вновь дёргается, напоминая о себе столь же болезненно и нетерпимо, и тягучее возбуждение скручивает низ живота с новой силой. Почти остервенело заглатывая член Рэйтана по-новой, что с каждым мигом даётся всё привычнее и чуточку проще, и в ритм с этим скользнув крепко сжатой ладонью по его длине, Амрит и не замечает, как второй свободной рукой тянется к остаткам собственных одеяний, едва в них не путается, но хватается за свой пульсирующий член, тут же с некоторым облегчением отрывисто выдыхая через нос. Рэйтан концентрируется на давящем горле, глядя сверху вниз полностью чёрными глазами. Амрит в своих стараниях так истерзан, что Махадева благосклонно прикладывает свободную ладонь к пылающей щеке.       — Неописуемо красив… — выдыхает и Рэйтан, и Шива, усиливший смысл этих слов божественным благословением.       Большим пальцем Махадева стирает со смуглой щеки влажную дорожку слёз. Внезапная нежность Рэйтана плавит рассудок Амрита, от одного тона его голоса, чего уж говорить о содержании слов, ладонь по собственному члену набирает темп, заставляя Амрита задыхаться от долгожданного наслаждения, что ощущается теперь особенно остро. Но терпеливо позволять Амриту учиться и дальше — Рэйтан не намерен, крепким захватом придавливая его голову ближе к себе. Амрит этого всего так хотел, так сильно, что добился, и теперь всей глоткой чувствует несдержанность божества, на которую так жаждал нарваться. Втянутый воздух на выдохе спадает с губ Рэйтана несдержанным хриплым стоном, его пробирает с ног до головы, когда член входит слишком глубоко. Настолько, что мгновением заставляет шею Амрита расшириться, прежде чем выйти наружу. Рэйтан не даёт, не позволяет ему отстраниться, вновь властным движением прижимая голову Амрита к себе. От резкого движения Амрит вздрагивает всем телом, сжимая пальцами член Рэйтана крепче, и задыхаясь под давлением разгорячённой плоти, грубо толкнувшейся в горло.       Но, похоже, именно так Махадеве хорошо. Ему действительно нравится.       Слишком хорошо, достаточно, чтобы отодвинуть чёртовы правила. Махадева сам решает, как и с кем доставит себе удовольствие, потому безо всяких сомнений шумно сглатывает и полностью концентрируется на нестерпимо узких стенках глотки, в которую теперь без задержек вбивается всей длиной, всё сильнее зарываясь в полюбившиеся волосы.       Рэйтану нравится, а значит, грубое давление его пальцев, больно тянущих за волосы, саднящая боль в горле, избыток слюны, свисающей с плоти и подбородка, пелена поспешно скапливающихся слёз перед глазами и нарастающий ритм, с которым теперь Рэйтан трахает его в рот — для Амрита это всё стоит того, чтобы ощущать кожей, энергией, всем своим естеством наслаждение божества.       Потому Амрит не противится, только старается поспеть в темп, и на каждом движении расслабить горло сильнее, урвать частичку кислорода. И это не мешает ему успевать ласкать самого себя так самозабвенно, что мурашки рассыпаются по коже. Не скрывая грубости в настойчивых движениях, Рэйтан понимает, что ему мало.       Жарко даже у открытого окна, душно, чего не может испытывать божественный аватар. Тепло исходит изнутри. От слезящихся, но преданных глаз Амрита по нагревшейся коже бегут мурашки, и Махадева быстрым движением перекидывает волосы на одну сторону. Совсем по-человечески, ведь всё божественное стремится забрать юного жреца себе. Такой силы рвение на секунду настораживает даже самого Рэйтана, однако он слишком увлечён. Слишком завораживает самоотдача, которой Амрит подкупает из раза в раз, слишком прекрасен он сам, как снаружи, так и изнутри.       Одна только мысль довести Рэйтана до оргазма таким способом приближает и оргазм Амрита, и тот дёргается и стонет, вновь впуская член в горло, но свой собственный зажимает у основания. Он не хочет кончать быстрее нужного — он хочет сделать это вместе с Рэйтаном, есть в этом нечто особенное.       Махадева подходит к грани, ощущая, как узкая пылающая глотка подталкивает его всё ближе к пику, обостряя ощущения до предела.       — Великолепен, — доносятся его слова, но взгляд Рэйтана красноречивей всех слов.       Амрит только скулит в ответ, задыхаясь и захлёбываясь, почти давясь, но позволяя Рэйтану держать желаемый темп. И возобновляет рваные движения по своему члену, чувствуя как плоть Рэйтана пульсирует сильнее и настойчивее. Махадева способен одним взором поглотить Амрита в божественного размаха пучину своей тёмной страсти. Пик наслаждения уже совсем близко, и Рита-Шива ловким движением оттягивает голову Амрита назад, напоследок щедро проведя по языку пульсирующей головкой и придавив его. Ладонь Рэйтана хватается за член и свободно скользит быстрыми движениями, отчего его снова пробирает — на этот раз финально.       Рэйтан успевает только принудить Амрита запрокинуть голову ещё сильнее, прежде чем рвано выдыхает, кончая и изливаясь, грозя оставить без доброй дюжины волос, так сильно он вцепляется в них в момент высшей точки удовольствия. И волной оргазма самого Амрита прошибает так же стремительно, как потоком недостающего кислорода, который он с шумом вдыхает широко открытым ртом. Кончики его пальцев немеют, и перед глазами темнеет на краткий миг, а Амрит жмурится рефлекторно. Белые полосы спермы росчерками выплёскиваются на смуглую кожу, покрывая лицо, каплями отмечаясь на голой груди.       Приоткрыв глаза, Махадева ослабляет хватку и молча любуется. Видя Амрита таким, он ощущает моральное удовлетворение ничем не хуже физического. Терпкий привкус оседает во рту Амрита, и он судорожно, обессиленно выдыхает, наконец, позволяя себе расслабиться и упереться дрожащими ладонями в пол, опуская голову. Он разглядывает перед собой хаотичную картину на полу из белёсых капель, скользит взглядом по собственной ладони, так же испачканной в сперме, и где-то на периферии сознания помышляет о том, что убьёт того слугу, который посмеет задать хоть один вопрос после уборки этих покоев. Рассудок к нему возвращаться не спешит, хотя алкогольное наваждение отступило, оставив после себя лишь гудящую боль в висках. Сильнее её только зудящая боль в горле, сопровождающаяся першением, но это не удивляет.       Наконец, сбрасывая с себя оцепенение, Амрит выравнивает дыхание, медленно поднимая голову. Он улыбается. Довольно и победно. Подцепляет подушечкой большого пальца каплю спермы, норовящую капнуть с подбородка на пол, и слизывает, демонстративно медленно.       — Похоже, я быстро учусь, Махадева?       Амрит склоняет голову набок, внимательно разглядывая черты этого красивого лица. Лица которое неизбежно пропадает после каждой подобной их встречи. И одна мысль об этом омрачает сознание Амрита, горчит сладкое послеоргазменное наслаждение, все ещё покалывающее под кожей и заставляющее мелко дрожать.       С тяжёлым вздохом Амрит поднимается на ощутимо затёкшие ноги, и пошатнувшись, замирает перед Рэйтаном. Собственный вид после всего произошедшего его ни капли не смущает. Кажется, между ними давно нет этой грани в виде неловкости и смущения. Кажется, что это делает их такими близкими. Но они по-прежнему так далеки.       Скривив губы в ответ на собственные мысли, Амрит вздёргивает подбородок. Он не хочет сейчас уходить. Он всё ещё желает продлить момент, и его тянет на совершение какой-нибудь глупой непривычной нежности, на какую способны после секса лишь влюблённые. Но Амрит пресекает это желание на корню. Чем больше он будет тешить себя подобными краткосрочными моментами, чем больше будет наслаждаться такими подачками со стороны Рэйтана, тем нестерпимее потом будет ощущаться его отсутствие. Тем холоднее будет жечься его безразличие.       — Дай знать, когда… соскучишься.       Невесело ухмыльнувшись, Амрит разворачивается спиной, но гордо и уверенно, не желая вызывать у Рэйтана жалость своей тягой к его редкому вниманию. И не факт, что тот вообще способен её испытывать. И не факт, что он вообще купится на эту демонстративность.       Но сегодня Амрит получил своё. То, чего хотел, пускай и без всякой уверенности в их завтрашнем дне, но даже это уже входит в привычку. Так что роскошные покои, что теперь каждый раз грозят неизбежно напоминать о произошедшем сегодня, он покидает с молчаливым удовлетворением.