VII
15 февраля 2024 г., 18:00
Махадева всё ещё привыкает к новому статусу – принадлежать кому-либо он никогда не стремился, но теперь ощущает от этого лишь ещё большее спокойствие. Он чаще спускается на землю, чтобы насладиться будто ставшими ярче красками распускающихся весенних цветов. Вкус человеческой еды стал для него чуть более осмысленным, а человеческое тело больше не кажется неповоротливым. Оно будто парит в воздухе – особенно когда Амрит улыбается Рэйтану, и яркое солнце сужает зрачки его изумрудных глаз, отчего те сияют особенно ярко.
Порой Рэйтану не хочется расставаться и вовсе, и виной тому не тревога по поводу Махакали, ведь Махадева полностью уверен, что в нынешней изгнанной форме та никак не сможет навредить своему жрецу. Просто хочется видеть Амрита чаще. Потому даже Тамас-Витала теперь открыта для него лично, и нередко среди зелени и белого мрамора можно услышать звонкий дразнящий голос и неугомонные разглагольствования, к которым Махадева привык и без которых ему теперь... скучно.
Удивительно, как за долгие тысячелетия Рэйтан не успел влюбиться по-настоящему. Чем дольше это чувство живёт в нём, тем больше божественное удивляется, как раньше могло быть иначе. Это же так просто – любить. Всё, что он успел прочесть в человеческой литературе касаемо любви, только убедило Махадеву, что люди склонны всё усложнять.
Он приоткрывает глаза, восседая на своём привычном месте для медитаций, когда слышит короткие неуверенные шаги. Поначалу Рэйтану хочется верить, что это Амрит почтил его визитом, выкроив свободный час из графика, но того всегда слышно издалека – если не по громкому голосу, то по величественной поступи, которой юный Дубей уже едва ли не хозяйски обходит владения Махадевы Рита-Шивы.
Рэйтан бесшумно поднимается, вслушиваясь в новый стук по мраморной плитке сквозь журчание воды. Ему не показалось. Теперь он чувствует присутствие, и брови сами по себе поднимаются вверх в удивлении и неверии. Он знает эту ауру.
Он узнаёт этот силуэт даже раньше, чем хрупкая девушка выходит из-за зелёной арки и останавливается, привычно положив ладонь на бедро. Махадева медленно моргает, возвращая беспристрастное выражение лица.
Амала Кхан. Он и забыл, что она тоже была способна достигнуть Тамас-Виталы.
– Рэйтан! – вспыхивает радостью Амала и срывается с места, цокая каблуками. – Как же я рада, Рэйтан!
Знакомый голос повторяет его имя. Знакомые тонкие руки обвивают его шею, и Амала прижимается, заключая в объятия. Раньше этот голос мерещился ему в моменты отчаяния, а объятия были болезненно недостижимой мечтой, но теперь Махадева лишь остаётся на месте. Он ничего не чувствует. В объятиях Амалы Кхан он не чувствует ничего, кроме недоумения.
Для Амрита всё встало на свои места. Пожалуй, лишь до этого момента, в котором он так и замирает в тени раскидистого вечнозелёного древа Тамас-Виталы. Не просто замирает, он цепенеет, не смея делать и шага вперёд. Открывшаяся перед ним картина вызывает не столько массу вопросов, сколько палитру ярких эмоций.
В последнее время у них с Рэйтаном ведь всё было прекрасно. Не смотря на общую занятость, они взаимно стремились уделять друг другу каждую свободную минуту. Гуляли по Тамас-Витале, по имению Дубеев, выбирались в пару других мест, в которых Амрит бы и не побывал, если бы не Рэйтан. И с той самой ночи у Амрита не возникло ни единого сомнения в нерушимости их взаимных клятв. Они ведь оба куда свободнее стали подкреплять их словами, жаркими ночами и нежными объятиями. Для Амрита Рэйтан стал единственным, кто всегда выслушает, поделится опытом, поможет по мере возможностей. Кто не отвернётся, больше не оттолкнёт. И не предаст.
Так почему же сейчас ладони Амрита несдержанно сжимаются в кулаки, дыхание его учащается, а глаза наполняются злостью? Почему же он наблюдает как тот, кому он вручил своё сердце, сейчас стоит в объятиях кого-то другого?
Так ли нерушимы божественные клятвы на самом деле?
Ревностный гнев пеленой застилает глаза Амрита, мешая рационально и спокойно рассуждать. Может, он бы для начала поспешил разобраться в ситуации, будь кто иной перед ним.
Но перед ним не кто иной. Крепко обнимает Рэйтана сейчас именно она.
Та, что сумела однажды пробудить чувства божества. Та, что своей рукой нанесла ему долго непроходящие раны. Пока он, Амрит, был подле него всегда. Пока ждал, верил, надеялся, готовился показать и доказать, что любовь, даже для божества, может быть настоящей и искренней. Без уродливых шрамов от предательств, без кровоточащих ран от лжи и лицемерия. Так почему же, почему она вновь напоминает о себе? Зачем тревожит старые раны одним своим присутствием? Не только раны Рэйтана – Амриту вряд ли легче. Он ведь за Рэйтана готов убить, если понадобится.
Но с места Амрит так и не сдвигается, позволяя горькому отвращению разливаться по венам. Причина тому происходящее, она, или всё в совокупности – Амрит не понимает. Понимает лишь, что испытать отвращения к Рэйтану просто не способен. Не в силах. Ведь он мечтал сделать его счастливым, и если для счастья тому нужно...
Вздрогнув от собственных гнетущих мыслей, Амрит поджимает губы, делая очередной шаг назад. Жаль, что он не слышит их с такого расстояния. Или оно к лучшему, что не слышит. После всего, что произошло между ним и Рэйтаном, Амрит не уверен, что готов к новой боли.
Но с любой болью справляться он привык. И если Рэйтан вдруг сейчас решит, что ему нужна она, Амрит не станет мешать. Преодолеет боль, разочарование, но смирится. Только ради Рэйтана.
И поборов невыносимое желание развернуться и уйти с концами, Амрит так и остаётся на месте. Словно хочет окончательно убедиться в чём-то.
Она совсем не изменилась. Такая же большеглазая, длинноволосая и одетая с иголочки. Но Рэйтан берётся за тонкую талию Амалы лишь для того, чтобы подчёркнуто вежливо отстранить от себя. Та сопротивляется уж очень настойчиво для такой хрупкой девушки и крепче сжимает ладони за шеей Рэйтана, невинно моргая длинными ресницами.
– Зачем ты пришла?
У Махадевы нет желания вести светские диалоги, и хоть чувства его – очевидно – угасли, но видеть ту, чьё только имя долгое время приносило лишь боль, ему вовсе не хочется. Она, как призрак из прошлого, смотрится инородно в новой спокойной и откровенно счастливой жизни Рэйтана Вайша.
– Рэйтан, прости, что я так... – Глаза Амалы начинают блестеть, и она нервно кусает губы, не отводя взгляд. – Я... сбежала, просто сбежала, испугалась, и...
– Амала.
Рэйтан прерывает её на полуслове, сохраняя беспристрастный вид, но перейдя на более твёрдый тон.
– Господи, прости меня, Рэйтан, – всё быстрее говорит она и смаргивает наворачивающиеся слёзы. – Я только сейчас поняла, что же я наделала, Рэйтан, прошу...
Зажмурившись, Амала резко подаётся вперёд, и Рэйтан едва успевает схватить её голову обеими ладонями в сантиметре от своего лица, зарывшись пальцами в пышные кудри. Она вновь распахивает глаза в изумлении, приоткрыв рот около его губ, и сбивается в шумном дыхании.
– Ты забыла обо мне, Амала, – голос Махадевы всё так же твёрд, а пронзительный взгляд заволакивает холод. – Ты клялась мне в любви, но вспомнила только теперь. А я забыл тебя в ответ.
И Амрит убеждается – в том, в чём никогда бы убеждаться не хотел. Он чётко видит, как пальцы Рэйтана крепко сжимают талию Амалы. Видит, как та жмётся ближе. И кулаки Амрита сжимаются так же сильно. Но смотрит он неотрывно, позволяя разрастающемуся чувству горькой злобы заливать грудную клетку, отражаясь в глазах презрением, окрашенным болью.
И лучше бы он ушёл минуту назад. Да что угодно было бы лучше, чем видеть...
Видеть, как его любимый зарывается пальцами в кудри этой девчонки – совсем так же, как зарывается пальцами в волосы Амрита. Как прижимает её к себе в несдержанном поцелуе. И Амрит отшатывается, словно от пощёчины, вот только обжигает ему не кожу, обжигает где-то глубже. Злостный укол ревности метит в его сердце, и удачно в цель попадает, наполняя артерии этим тошнотворным чувством. Не долго думая, он взывает к потокам энергии – лишь чтобы покинуть это место.
Вернуться домой. Возвращение даётся ему тяжело, и на привычной территории собственной комнаты все чувства будто наваливаются на него с утроенной силой. Амрит несдержанно рычит, и бьёт кулаком по стене, невзирая на резанувшую боль по костяшкам. Он мечется из угла в угол, словно тигр, запертый в клетке. В клетке из собственных чувств, которую сам же и построил. Которую и закрыл собственной рукой, вручив ключ Рэйтану.
Жгучая обида и ревность, боль и гнев множатся, Амриту не становится легче, хоть теперь он и не может наблюдать продолжение сцены, где несчастные влюблённые вновь объединились.
– Ненавижу, – ядовито шипит он, бездумно прикладываясь губами к краю бокала, наполненного вином.
И с каждым глотком осознаёт, что слова эти не имеют к Рэйтану вовсе никакого отношения. Амрит не способен его возненавидеть, даже если бы вдруг захотел. Он скорее возненавидит весь мир, всех богов и людей, но только не его.
Скрещенные полярные чувства в душе Амрита стараются перегрызть друг другу горло, а любовь... Любовь всегда была сильнее всего на свете.
Потому в полном бессилии Амрит сползает вниз по стене, уже сейчас чувствуя, как горькое вино даёт в голову. И он закрывает лицо руками, морщась от стягивающей нутро боли. С достигнутых вершин падать чертовски больно.
* * *
Рэйтан отстраняет её от себя, не оставив возможности сопротивляться давящей божественной силе. Амала слегка ссутуливается и вжимает голову в плечи, заламывая руки, и слышен её тихий обиженный всхлип. – Тебе лучше покинуть это место, – с безжалостным холодом продолжает Махадева и обходит её, делая несколько шагов по белому мрамору. На мгновение Рэйтану кажется, что в его владениях присутствует кто-то ещё. Лёгкая тревога будто опознаёт далёкие пряные ноты вишни и отголоски искр огненной ауры Амрита. Не хватало только, чтобы он застал эту сцену. Но кругом лишь журчат невидимые ручьи и изредка высвистывают трели призрачные птицы, спрятавшиеся в зелени вечных садов. – Если ты вернулась в Калькутту, то убирайся, – добавляет Рэйтан чуть тише. – Здесь небезопасно, особенно для тебя. – У тебя кто-то есть? Тихий жалобный вопрос застаёт Махадеву врасплох. Он оборачивается через плечо, позволяя завитым кудрям сползти с плеча на спину, а после разворачивается полностью. – Да, – твёрдо отвечает Рэйтан, глядя прямо в глаза проклятой Амалы Кхан и больше не чувствуя, как сердце от этого готово разорваться напополам. И с миниатюрной девушкой прямо на глазах происходят воистину чудовищные метаморфозы. Её щёки краснеют, губы поджимаются, а заплаканные глаза сверкают ревностной злостью. – Всё равно, – шипит она, стискивая зубы и расплываясь в ядовитой ухмылке. – Мне всё равно, какой потаскушкой ты решил меня заменить, Рэйтан, ведь я знаю, что ты... Договорить она не успевает. Рэйтан стремительно приближается, и его длинные пальцы неумолимо смыкаются на тонкой шее Амалы. Та испуганно приподнимается на цыпочки, безуспешно хватаясь за его запястье обеими руками, и принимается крупно трястись всем телом от накатившего страха. Махадева Рита-Шива сверкает озарившимися белым светом глазами, а волосы его поднимаются в порыве сильного ветра вместе с двумя гигантскими чёрными анакондами, выползающими из зелени Тамас-Виталы. – Рэйтан, я видела! – надрывается Амала, перекрикивая шум поднимающегося урагана. – У меня было видение! – Что же ты видела? Голос Махадевы звучит спокойно, но от него высокие белые стены ходят ходуном. – Как ты умрёшь! – Амала всхлипывает, вцепившись в его руку. – Он тебя убьёт! Амрит! Холодок пробегается по спине Рэйтана, а в голове проносятся зловещие пророчества из уст разгневанной Махакали. Амале незачем ему врать. Не сейчас, когда её со всех сторон обволакивает слепящий и режущий белый свет. Медленно склоняясь к её лицу, Махадева сощуривает светящиеся глаза и медленно проговаривает: – Ты не стоишь даже пылинки на подошве Амрита Дубея. Глаза Амалы распахиваются ещё шире, в то время как её волосы сдувает с каждой секундой усиливающийся поток ветра. – Что?.. – в неверии выдыхает она. – Вы... с ним?.. С громким хлопком белоснежное зарево поглощает её полностью. Тамас-Витала обретает свой прежний вид, и о настигшем бедствии напоминают только покачивающиеся зелёные ветви. Рэйтан медленно опускает руку, делая глубокий вдох. Он понятия не имеет, закинул ли Амалу Кхан обратно в Лондон или же в саму Северную Ирландию. Главное, что добраться обратно она теперь вряд ли успеет. И без неё становится намного спокойнее. Махадева медленно проводит ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Ему точно необходимо увидеться с Амритом как можно скорее, ведь сугубо по вине Махадевы тот так беспечен перед предстоящими ритуалами, не ощущая нарастающий гнев своей богини. Почувствовав Амрита на локации имения Дубеев, Рэйтан собирается с мыслями, переносясь прочь из Тамас-Виталы. Он потратил много сил на незапланированное перемещение Амалы, чьи слова, тем не менее, до сих пор крутятся в голове. Мысль о собственной смерти видится Махадеве абсурдной. Но не с тех пор, как об этом заговорила сама Тёмная Богиня, в том числе к Амале Кхан имеющая отношение. Однако то, как сама личность этой девушки утратила всякую ценность, превратившись просто в функцию, весьма устраивает Махадеву. У Рэйтана в сердце поселился человек, занявший там всё место, и от преисполняющего тепла он даже слегка улыбается. Вокруг вырисовываются знакомые окна, через которые пробивается послеполуденный свет, и уже через секунду Рэйтан оказывается посреди комнаты Амрита. Он медленно поворачивает голову в разные стороны, не видя возлюбленного на привычных местах – у окна или на кровати. – Амрит? – тихо спрашивает Рэйтан. Он ведь точно чувствует присутствие. Возможно, тот придумал какую-то новую игру, и пытается затащить в это не очень-то сопротивляющегося Рэйтана. Однако сейчас Махадеве не до игр, ведь он обдумывает, с чего бы начать объяснять Амриту всю ситуацию с нависшей угрозой и как при этом избежать его гнева при упоминании Амалы. Амрит думает, что ему кажется, что хмель ударил в голову, провоцируя мозг подкидывать ему такие иллюзии. В виде любимого голоса. В виде голоса, который сейчас Амрит слышать не готов. Тем не менее, переплетения потоков различных энергий не обманывают – Амрит явно ощущает как тянется и тянет его душа, как ноет под сердцем, обычно приятно, сейчас – болезненно. Его голос ему вовсе не кажется. Обернувшись на шорох, Рэйтан наблюдает за картиной поднимающегося Амрита и чувствует лёгкую досаду. Сегодня, возможно, серьёзных разговоров не получится. Вот только непонятно, что тот делал на полу, целиком выпав из образа господина Дубея. Амрит медленно, очень медленно, пошатываясь, поднимается на ноги. Он потерял счёт времени, пока сидел прижавшись спиной к самой дальней стене, в углу, подобно брошенной собаке. Но сейчас он стоит повернувшись к Рэйтану, и в глазах его разгорается ревностный огонь. – Ты... – Амрит поднимает ладонь, указывая пальцем на Рэйтана, и нервно ухмыляется, но голос его вздрагивает. – Да как ты посмел... Он осекается, прерванный собственным учащённым дыханием, злобой, что неумолимо продолжает жечь вены, и делает уверенный, пусть и шаткий шаг вперёд. Затем ещё несколько, пока наконец не хватает Рэйтана за ворот одеяний, грубо дёргая на себя. Рэйтан откровенно хмурится в непонимании. Амрит обличать его может, разве что, в долгом отсутствии, но для того и сам имеет полное право посещать Тамас-Виталу в любое время. – Наигрался с девчонкой и решил продолжить со мной? – шипит он, сверкая яростью во взгляде. – И как давно ты этим занимаешься? Скажи мне. Или так ты решил мне отомстить? В груди Рэйтана неприятно щемит, когда Амрит раскрывает все карты. Тамас-Витала... Он наверняка там был. И неизвестно, сколько успел увидеть и под каким углом. Махадева в замешательстве от столь интенсивного напора человеческих чувств, синими и зелёными огнями разрывающих ауру Амрита и искажающих её очертания. Рэйтан пытается ответить, приподнимая руку, но так и остаётся, замерев. Амрит вдруг отшатывается, словно обжигаясь. Отходит от Рэйтана вновь, и гнев в его глазах сменяется самой глубокой досадой. Самым острым разочарованием. Он чувствует горечь отчаяния на языке, смешанную с вином, и не различает сейчас эмоций Рэйтана. Его эмоции Амрит давно изучил, но сейчас перед его собственными глазами лишь пелена. – Боги не лгут, не предают, да? – дрожащим тоном продолжает он, отступая ещё на шаг. – И любят лишь однажды, да, Махадева? Амрит горько усмехается, качая головой, и зарывается пальцами в волосы, опуская взгляд в пол. Он отчаянно хочет верить, что всё не так. Но то, что он видел – было очевидно, ему не могло показаться. И эмоции слишком настойчиво топят его рассудок, чтобы пытаться разобраться. В голове его лишь клятвы любви. Теперь, когда их связывает множество нитей клятв о верности, Махадева может на пару мгновений ощутить боль Амрита. Как и все чувства божественного избранника, эта боль причудливым калейдоскопом мешается со злостью, ревностью, грустью и разочарованием. Всё то же самое сквозит и в летящих словах. – ...Боги не нарушают клятв, да? – тихо продолжает он, но отвечает сам себе. – Нет, вы ничем не лучше людей. Амрит никогда не боится напрямую говорить о своих чувствах. Но Рэйтану больно оттого, что заставил Амрита испытывать подобное. Махадева Рита-Шива же возмущён столь неподобающим и необоснованным обращением с именем богов. Амрит разворачивается, махнув рукой, и коротко бросает: – Уходи. В его груди сосущая, тянущая силы боль. Он хочет злиться, но больше не может. Хочет высказаться, но не может. Где-то в глубине души хочет попробовать разобраться, добиться правды, которой он заслуживает. Но боится, что будет лишь больнее. И ни за что, ни при каких прочих равных, Рэйтан не прислушается к его расстроенной просьбе. Бесшумно шагая по дорогому ковру, он приближается, подмечая брошенный в углу кубок и опрокинутый пустой графин с вытекшей на дубовый пол капелькой вина. А затем мягко кладёт ладони на плечи замершего Амрита. – Возлюбленный мой, – тихим голосом взывает Рэйтан. Он наклоняет голову, щекоча локоном волос смуглую щеку, и коротко касается губами места между ухом и краем челюсти. Любимый вишнёво-шоколадный запах окутывает Махадеву, напоминая о тепле, которое способен дарить Амрит Дубей. Теперь же привычный аромат меркнет под холодом молчаливой фигуры. – Я объясню тебе, что она там делала, – продолжает Рэйтан, не убирая рук. – Очевидно, что ты увидел что-то под иным углом. Амрит не находит в себе сил пошевелиться. Так и замирает, лишь морщась болезненно от нежных прикосновений – словно те сейчас обжигают. Он только шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, и с усилием воли сбрасывает с себя ладони Рэйтана, оборачиваясь к нему лицом. Он не скрывает сквозящей боли во взгляде, но тон его звучит тихо: – Какие нелепые отговорки, Махадева Рита-Шива, – почти шипит Амрит. – Оправдываться решил? Досада и боль Амрита вновь облачаются в багровый цвет злобы, пока он смотрит в эти глаза со столь близкого расстояния. И голос его вздрагивает, всё же повышаясь на пару тонов: – Не вздумай так поступать со мной. После всего сделанного, после всего сказанного. Не смей, – подчёркнуто бросает он Рэйтану в лицо, и ладони его невольно сжимаются в кулаки. – Поверить не могу... Амрит вновь отступает на шаг назад, покачивая головой, и продолжает с ещё более болезненным гневом: – И ведь это была не просто женщина, Рэйтан, это твоя... бывшая. Он с презрением делает акцент на последнем слове, и до боли сжимает зубы. – ...как? Неужели я заслуживаю именного такого? Теперь сложившаяся ситуация понятна Махадеве от начала и до конца. Он хмурится, убирая руки и с большей, чем обычно, силой сцепляет их перед собой. Амрит увидел ту, чьё имя они даже не упоминали друг с другом. И теперь Амрита не остановить. Не проконтролировать и чувства самого Рэйтана, оскорблённого не столько грубым обращением, сколько недоверием к божественным клятвам. Нелепость его попыток уладить всё ласково теперь раздражает самого Махадеву, а Амрит только подливает масла в огонь. Вино, эффект которого всё ещё мутнит рассудок Амрита, совсем не способствует умению размышлять. Его эмоции неконтролируемы, даже после всех отчаянных попыток успокоиться. Он всегда был таким – жутким собственником. А если речь заходит о первой, настоящей любви... Это чувство пьянит не меньше вина. Но Рэйтан вызывает в нём по-прежнему целую палитру разнообразных чувств. И вновь отчаянно подавляя боль и гнев, Амрит взывает почти с мольбой: – Уходи. Мне сложно видеть тебя сейчас. Рэйтана слепит красный огонь гневной ауры возлюбленного. Или же это его собственная злость теперь вскипает в венах, разгорячённая попытками прогнать Махадеву прочь, как провинившегося пса. Раздражённо стиснув зубы, Рэйтан всё же дёргается вперёд и хватает Амрита за запястья. Хватка очень крепкая, и где-то Махадева, быть может, даже перегнул, но он останавливается, лишь когда вздёргивает руки Амрита и прижимает предплечьями к своей груди. Отблески белоснежного света проскальзывают по потемневшим глазам Махадевы и радиусом давящей силы прокатываются по комнате. Амрит всей кожей, кончиками пальцев, нутром и сознанием чувствует давно знакомую давящую силу божества. Но в этот раз собственная боль Амрита сильнее, она напрочь глушит эти ощущения, не позволяет ему склонить голову, поддаваясь. Его взгляд на Рэйтана прямой, прищуренный, сверкающий болью. Он смотрит неотрывно. Он попросту не понимает. Но лишь поджимает губы, старательно выравнивая потоки энергии, прогоняя влияние Махадевы усилием воли. И, может, старается заглушить и собственную ярко-кровавую ярость. Опьянённое сознание, всё ещё размытое тёмным вином, услужливо подкидывает ему единственную рациональную мысль. Неужели он и впрямь мог ошибиться? Махадева Рита-Шива хочет напомнить, как в этой же спальне он застал Амрита с голой девицей. Мысль настолько нелогична, насколько и нелепа для божественного сознания, потому Рэйтан сдерживает накатившие эмоции и лишь внимательно смотрит в полные гнева глаза Амрита. – Я вижу, что тебе очень больно, – тихо проговаривает он. – Ужасающе больно. И, возможно, я никогда не смогу почувствовать это так, как чувствуешь ты. Но послушай меня, Амрит. Послушай. Последнюю фразу он вновь говорит давящим тоном, едва склоняя голову и сильнее прижимая руки Амрита к себе. – Ты обвиняешь меня в том, чего я не делал. И ты, Амрит, – Махадева стискивает зубы, – сомневаешься в моих клятвах. Амриту не хочется спорить с собственной ревностью, он верит своим глазам. Но Амриту не хочется спорить больше и с Рэйтаном, ведь его клятвам он желает верить. Желает, хоть и усомнился в моменте. – ...так объясни мне, – наконец, выдержав паузу, шипит Амрит. – Коротко, ясно, и по делу. Объясни мне, Махадева Рита-Шива, что я видел своими глазами. Амрит ведь не безумец и не слепец. Но его посещает вторая рациональная мысль – неужто он, подобно ребёнку, опалённый пламенем ревности, устроил всю эту драму впустую? Он приходит в замешательство, вдруг ощущая лёгкий стыд, покалывающий под кожей. Но ему поддаваться не спешит. Лишь агрессивно и очень старательно пытается взять себя в руки. Он всё ещё очень хочет поверить, может, и не клятвам, но этим глазам, чью искренность, возможно, пропустил из-за собственной горькой обиды. И он смотрит прямо, по-прежнему неотрывно, шумно дышит, но не отстраняется теперь. Лишь пытается успокоить неровное сердцебиение. Старается прогнать замешательство, спутанные эмоции и противоречивые чувства. Хоть раздражение и переполняет Махадеву, но он всё равно неотрывно смотрит в прекрасные глаза Амрита, ощущая ту самую связь. Именно это и стало главной переменой в жизни и мироощущении Рэйтана – их всё крепнущая связь, сцепившая сердца и дающая возможность достучаться даже тогда, когда Амрита очевидно переполняют эмоции. Оттого на душе становится теплее. Оттого уверенность Рэйтана только крепнет, когда он выпускает руки Амрита и с нежностью кладёт ладони на его щёки. – Она пришла без разрешения, – тон Махадевы, впрочем, остаётся твёрдым, а брови сдвигаются от непрошеных воспоминаний. – Появилась и, похоже, на что-то надеялась. Только теперь, глядя на Амрита, невольно ставшего жертвой стечения обстоятельств, Рэйтан осознаёт всё омерзение сложившейся ситуации и отводит взгляд. Легкомысленность Амалы Кхан не вызывает в нём ничего, кроме презрения, и это отражается на бледном лице. Странно, что когда-то Рэйтан находил её нелогичность и взбалмошность очаровательными. Такое поведение несёт с собой проблемы для всех. В том числе для Рэйтана. Хотел он или нет, но сделал больно своему возлюбленному, и потому новый взгляд в глаза Амрита полон раскаяния. – Я ничего с ней не делал, Амрит, – твёрдо продолжает Махадева, вновь суровея, но удерживая его, как самую важную и хрупкую ценность. – Даже если она кидалась на меня, как больное животное. Наша с ней история окончена очень давно. И теперь она это знает наверняка. Амрит несколько долгих, очень долгих секунд переваривает услышанное. Его голова словно начинает болеть сильнее, хотя хмельной туман будто бы рассеивается осознанием. Он смотрит на Рэйтана внимательно, будто пытается убедиться в правдивости его слов. На деле, убеждаться ему нет смысла. Амрит прекрасно чувствует, что Рэйтан искренен. И видит, что эти глаза не лгут. И тогда Амриту становится действительно стыдно. Он прикрывает глаза, до боли сжимая зубы. Всё нарастающая злость на Амалу изгоняется из сознания Рэйтана одним волевым решением. Он не желает, чтобы ненавистная девица занимала мысли, когда Амрит настолько близко. Когда сердце больше не мечется, согретое его безграничной и искренней любовью. – Я не хотел, но вновь сделал тебе больно, – чуть тише говорит Рэйтан, проводя по щеке Амрита большим пальцем. – Прости меня. Такого впредь не повторится. Ревность способна сжигать рассудок Амрита неконтролируемым пламенем. И по воле этого пламени он, наверняка, был в шаге от того, чтобы потерять самое важное, что у него есть. Найдя в себе силы, Амрит открывает глаза и медленно выдыхает. Ему несколько тяжело вновь смотреть на Рэйтана – только причина теперь совсем иная. – ...нет, это ты прости меня, Рэйтан, – наконец, выдыхает Амрит, но тон его звучит уверенно. – Я сглупил, подобно ребёнку. Не нашёл в себе сил сразу разобраться. Но... Готовый к очередным протестам взрывного характера Амрита, Рэйтан в удивлении замирает, услышав извинения. Он ощущает беспокойную энергию слишком близко и в который раз поражается, как смело этот юноша умеет говорить о том, что на душе. Как искренне способен признавать собственную неправоту, чему мог бы поучиться даже сам Махадева Рита-Шива. А от яркости чувств Амрита, направленных сугубо на Рэйтана, внутри только сильнее откликается ответное – тёплое и неизмеримо ценящее. Любовь отражается во взгляде Махадевы, даже когда Амрит продолжает говорить о той, кто едва не разрушила их счастье. Амрит вдруг мягко сжимает запястья Рэйтана и подаётся ему на встречу, шепча в самые губы: – Но лишь потому, что очень боюсь тебя потерять, – и всё же он отводит задумчивый взгляд в сторону. – ...а тут... ещё и она. Не кто-то другой, именно она. Та, кто уже причинила тебе однажды много боли. И мне. Он возвращает взгляд на любимое лицо. – ...лишь тем, что уже тогда встала между нами. Если бы не она, я бы ещё тогда... Амрит вновь поджимает губы, лишь шумно выдыхая, и решая не продолжать фразу. Прошлое в прошлом. Сейчас они с Рэйтаном вместе. И Амрит учится на своих ошибках. Он больше не усомнится в клятвах Рэйтана. Возможно, Амриту нужно об этом выговориться. Рэйтан не хочет, чтобы Амала Кхан оставалась неназываемой запретной темой, висящей чёрной тенью над их отношениями. Амала осталась в прошлом. И Рэйтан желает, чтобы и Амрит перестал её бояться. Определённо, у того есть причины опасаться, памятуя всю боль, которую он успел испытать от Махадевы. Не найдя в себе сил на большее, и чувствуя внезапную усталость от собственных эмоций, но вместе с тем ощущая и облегчение, Амрит наконец подаётся ещё ближе, мягко обнимая Рэйтана за шею и утыкаясь в неё носом. – ...прости меня, – шепчет он, и обнимает крепче. А когда плавно отстраняется, то позволяет себе, наконец, привычную лёгкую ухмылку: – В конце концов, я всего лишь человек. Теперь Рэйтан смотрит неотрывно и слушает предельно внимательно, продолжая удерживать Амрита, как самую большую ценность. Искренне радуясь, что абсолютно глупая сцена ревности кончилась, и испытывая счастье от очередной мысли о том, что в верности Рэйтана сомневаться не стоит, Амрит мягко тянется к его губам, увлекая в нежный поцелуй. Об этой ценности Рэйтану очень хочется в очередной раз сказать вслух. Но вместо этого он охотно поддаётся ласке Амрита, сменившей обжигающую злость, как приливы сменяют отливы. Рэйтан крепко обнимает его в ответ, окутывая божественной энергией всецелого прощения. Он никогда бы не оскорбился на чрезмерные эмоции Амрита Дубея, потому что в том числе за них и полюбил. И в ответный поцелуй Рэйтан вкладывает не меньше любви, разделяя очевидную радость от успокоения и решения их внезапного конфликта. Он успел соскучиться по Амриту и теперь без страха признаёт в себе это чувство до странности правильной зависимости. Данные клятвы его не пугают, а только подчёркивают желание видеть Амрита подле себя настолько долго, насколько распорядится бесконечное движение колеса Сансары. Но только одна щекочущая мысль не даёт Рэйтану расслабиться окончательно. Он плавно разрывает их нежный поцелуй и вновь проводит ладонями по мягким кудрям Амрита, заглядывая в глаза со спокойной серьёзностью. Амрит выговорился по поводу Амалы. Рэйтан тоже желает это сделать, чтобы больше ничего не отвлекало его внимание от возлюбленного. – Амрит, есть кое-что, о чём я должен тебя предупредить, – заговаривает Махадева. – Это касается и Амалы, и... – Он коротко задерживает дыхание. – ... Тёмной Матери Кали. Ты и сам понимаешь, какие последствия несёт за собой наша любовь. Потому... Рэйтан не знает, о чём ему стоит говорить напрямую, а что способно нарушить баланс, за которым призван следить аватар порядка. Божественная и человеческая сущности в нём заново пытаются конфликтовать. Но вероломный Махадева Рита-Шива знает только, что сохранность своего возлюбленного Амрита всегда будет ставить на первое место. – Потому, прошу тебя, будь осторожен, – на выдохе проговаривает Рэйтан и нежно касается губ в коротком поцелуе. – Она злится сильнее обычного. И я не позволю Ей тебе навредить. Угрозы собственной бессмертной жизни Махадева решает не озвучивать. Он уверен, что способен защититься, однако коварство Махакали вынуждает Рэйтана предупреждать, чтобы окончательно унять смутную внутреннюю тревогу. Странная тревога дёргается и внутри Амрита, заставляя его вдруг нахмуриться. Тёмная Мать его так просто не отпустит, конечно. Тёмная Мать добралась теперь и до Рэйтана. И, возможно, Амриту стоит подумать о том, что делать с угрозой, висящей над ними чёрным облаком, и угроза эта пострашнее любой бывшей. Но сейчас Амрит продолжает слушать, лишь нервно закусив губу, в остальном своего волнения никак не выказывая. Он невольно обнимает Рэйтана крепче. Его он Ей не отдаст, если Она решит нацелиться. Амрит придумает что угодно, любой способ, проведёт сотню ритуалов, если понадобится, но избавится от Её влияния. Если понадобится, убьёт Её своими руками. И, пускай, исход такой битвы предрешён заранее – Амрит знает, что бояться не станет. Собственная жизнь, однако, ему ценна. Он думает об этом, продолжая смотреть Рэйтану в глаза. В них таится столь многое, но Амриту сейчас куда важнее видеть там искренний блеск переживания. И любовь. Он знает, что если случится что-нибудь непоправимое, то Рэйтану будет больно. Амрит больше не хочет, чтобы Рэйтану было больно. Эти тревоги, теперь совсем иного толка, давят на виски, заставляя Амрита хмуриться ещё сильнее. Им двоим никогда не быть простой парой влюблённых, с простыми проблемами людей. Даже если порой создаётся такая видимость. – Рэйтан... Мы разберёмся с этим, – выдыхает Амрит, заставляя себя улыбнуться. Он чувствует, предельно чётко чувствует, какие думы и тревоги опутывают его возлюбленного. И очень хочет утешить, заставить позабыть об их судьбе хоть не надолго. Хотя бы на день. Или на час. – Не тревожься, – добавляет он шёпотом, но уверенно. – У меня всё под контролем. Рэйтан ловит себя на мысли, что искренне любуется серьёзностью Амрита. В который раз за последние пару десятков минут тот показывает себя настоящим наследником рода Дубеев – собранным и сосредоточенным на решении проблем. Махадева ему верит. Он ни капли не сомневается, что Амрит придумает, как поступать в случае, если ситуация выйдет из-под контроля. И хочет обсудить с ним детали, но очень быстро поддаётся разгорающейся энергии, с которой возлюбленный Амрит тянется сам, отметая прочь тревоги. Не желая позволять тревогам сгущаться вокруг них и дальше, Амрит тянется к Рэйтану с очередным, но куда более настойчивым поцелуем. В конце концов, их предыдущая проблема, абсолютно ничтожная на фоне предстоящей, отняла достаточно нервов. Думать о решении новых проблем Амрит сейчас не желает, потому всё так же настойчиво, хоть и медленно, углубляет поцелуй. Рэйтан видит в их связи большее, чем способны осмыслить и боги, и люди. Смешение их дыханий во всё более страстном поцелуе кажется Махадеве единственно верным способом показать, что любые обстоятельства не станут помехой для настолько сильной любви. Понемногу отпуская собственный контроль, Рэйтан не размыкает объятий, но разрывает поцелуй и стремительно прижимается губами к горячей шее Амрита. Аромат его парфюма, ставший совсем родным, никогда не надоест. Однако раскручиваемая спираль тревоги не даёт Махадеве покоя. С наслаждением подставляя шею, Амрит прикрывает глаза. Он совсем не хочет думать о предстоящих проблемах. Хотя бы не сейчас. Тем не менее, Рэйтан явно озабочен больше него, и Амриту ничего не остаётся, кроме как по-новой заглянуть в тёмные глаза. Рэйтан снова говорит об этом, но слушать Амрит не хочет. Он следит лишь за движениями губ, желая коснуться их собственными губами. Он желает стереть тревоги Рэйтана. Хотя бы на сегодня. Однако Рэйтан так или иначе возвращается к тяжёлым думам. Махадева ведь не может умереть. При любых обстоятельствах он останется энергией, поддерживающей баланс. Но его человеческая оболочка становится не только всё более восприимчивой к ласке Амрита – она неотвратимо становится всё более смертной. И Рэйтану не страшно её потерять. Он лишь не хочет расставаться. Не хочет больше видеть в прекрасных глазах Амрита боль, причиной которой стал сам. – Амрит... – тихо проговаривает Рэйтан, в излюбленном жесте поглаживая его волосы. – Это важно. Мы оба должны быть готовы, если ситуация выйдет из-под контроля. Амрит продолжает слушать. Шёпот Рэйтана, его слова, может, и способны вызвать в нём тревожные раздумия. Однако, Амрит железно уверен, что он справится. Что они оба справятся – и вместе, и по отдельности. Так что Амрит удачно пресекает собственную тревогу на корню. В конце концов, в этой комнате они сейчас вдвоём. И ему плевать, взирает на это Махакали или нет. Ещё недавно Амрит сам себя бы наказал за такую дерзость, но теперь это всё не имеет никакого значения. Мало что имеет значение в целом, пока перед Амритом стоит Махадева Рита-Шива. Его Рэйтан. Наваждение совсем иного толка давит на Махадеву, отчего он быстро нащупывает руку Амрита и сжимает кисть в своей ладони. – Она способна захватить твой разум, – продолжает он, говоря не догадками, но теперь отчётливо ощущая прилив непознанного божественного откровения. – Даже в моё сознание она способна проникнуть. Но здесь... – Рэйтан настойчиво прижимает ладонь Амрита к левой стороне своей груди и продолжает шептать на его ухо: – Ты должен запомнить, что сюда она никогда не доберётся. Ей неведома любовь. Но именно здесь я тебя всегда услышу. Помни, что здесь всегда будет моя любовь к тебе. Словно в подтверждение, сердце бессмертного Махадевы бьётся быстрее. И отчётливое осознание нерушимости своих чувств успокаивает его больше, чем вся божественная мощь. – Тише, тише, – так же шепчет Амрит, касаясь свободной рукой щеки Рэйтана, и заглядывая ему в глаза. – Твои божественные думы сбивают меня с моих человеческих желаний. Так позволь... На секунду Махадева сдвигает брови, скорее машинально, будто вновь его вынужденно пространным речам не придают значения, но в этот же миг лицо его разглаживается обратно. Последнее, чего хотел бы Рэйтан, – это обращаться с Амритом, будто тот вовсе неразумное дитя. Подобного ему хватило с Амалой Кхан. И её он оставил в прошлом, равно как и оставляет тревожные мысли, когда нежно проводит ладонью по смуглой щеке Амрита. Амрит крайне умный. Махадева Рита-Шива уверен, что тот внял его словам. Амрит не договаривает – только коротко ухмыляется, и ведёт ладонью по груди Рэйтана ниже – и следует за своей рукой, плавно опускаясь на колени, и не прерывая зрительного контакта. Ухмылка с его лица не исчезает. Ни тогда, когда он, не глядя и без стеснения, ведёт пальцами снизу вверх по ноге Рэйтана, ни тогда, когда он мягко сжимает ладонью его пах. И всё так же не прерывая зрительного контакта, он, уже на ощупь, привычно и умело расправляется со слоями мешающей ткани – делая это ловко и быстро, не дожидаясь реакции Рэйтана. Хотя Амриту хочется надеяться, что тот хотя бы в такой момент отпустит свои тревоги. Величественное выражение лица Махадевы, преисполненное гордости за своего лучшего последователя, сменяется лёгкой улыбкой. Рэйтан приподнимает брови, улыбаясь краями губ, и в который раз поражается человеческому умению переключиться за секунду. Ещё недавно в Махадеву стрелами летели злостные обвинения, но теперь чрезмерный алкоголь в Амрите разворачивает того в иное русло. Привкус вина ощущается и на губах Рэйтана, оставленный многочисленными поцелуями. Он проводит по ним языком и глубже вдыхает воздух, чувствуя развязные прямые прикосновения. И, не долго думая, Амрит высвобождает член Рэйтана наружу, тут же крепко обхватывая ладонью и горячо выдыхая на головку. – ...позволь мне помочь тебе. Лукаво прищурившись, Амрит уверенно обхватывает головку члена губами, и, сделав вокруг неё движение языком, плавно берёт в рот на чуть большую длину. Он обожает видеть лицо Рэйтана в такие моменты. Потому взгляда от него по-прежнему не отрывает. Амрит будто заявляет на него свои обоснованные права, не спрашивая, а попросту делая. Махадева совсем не против. Он неотрывно наблюдает за Амритом свысока, и моментально от прикосновений уже умелых губ возбуждение подбирается к Рэйтану и теснит прочь любые мысли, кроме желания, чтобы Амрит продолжал. Охотность Махадевы видна в поднимающемся и крепнущем члене, и Рэйтан в который раз засматривается на распалившегося Амрита. Который уж точно умеет получать то, что хочет. – Ты неисправим, мой вишнёвый цвет, – мягко проговаривает Рэйтан и, сместив свои бёдра на подоконник, проводит ладонью по любимым кудрявым волосам. Амрит способен захватить его внимание в считанные секунды, не хуже вина, которое будто пьянит одними только остатками на губах. Махадеву переполняют всё новые желания. – Я тоже скучал по тебе. Хоть Рэйтан и продолжает едва заметно улыбаться, но взгляд его темнеет и плывёт от томительных ощущений горячего и влажного языка, потому он быстро запускает бледные пальцы в густые волосы и давит на затылок Амрита в желании проникнуть глубже. Пускай Амрит и не был напряжён, но глядя за ответной реакцией Рэйтана, он расслабляется ещё сильнее. И распаляется. Хочет подтвердить, что, естественно, скучал. Хочет сказать, что сожалеет тому, сколько они времени потратили на глупые разборки, хотя могли бы посвятить его друг другу. Но слова сейчас излишни, потому мысли свои Амрит выражает действиями – и ощущая никак не сопротивление, а поощрение, глаза прикрывает. Садится немного удобнее, и целиком концентрируется на движениях ртом. Он давно выучил, как именно нравится Рэйтану. Как нужно двигать языком и губами, чтобы услышать его вздохи наслаждения. Пожалуй, сегодня Амрит хочет слышать в этой комнате только их. Он не считает это легкомыслием, он считает, что нужно наслаждаться свободным временем, пока оно есть у них обоих. А завтра может случиться что угодно. Неотрывно наблюдая за Амритом, Рэйтан погружается в особый вид транса – когда не может налюбоваться и желает оградить отнюдь не себя от внешнего мира, а уже своего возлюбленного от лишнего внимания. По воле Махадевы замок на двери комнаты щёлкает сам собой, а отпугивающая аура не позволит никому даже мысли о том, чтобы беспокоить молодого господина. Рэйтан смотрит на Амрита с нескрываемой жадностью. Притязания Махадевы на безраздельную власть только крепнут от мягких касаний губ, вытесняя все тревоги окончательно под силой страстного желания. Он опирается на окно ещё и плечами, продолжая ласково поглаживать Амрита по волосам, но вновь с едва ощутимым, но настойчивым давлением захватывает контроль над движениями его головы и управляет ею, заставляя алые губы скользить по затвердевшему члену в более быстром темпе. Второй рукой Рэйтан плавно расстёгивает свои одеяния и отводит завесу лёгкой ткани в сторону, обнажая торс. Он неотрывно смотрит в подёрнутые пеленой алкоголя и желания глаза Амрита, отчего пьянеет ничуть не меньше. Амрит плавно, очень плавно, но уверенно берёт член глубже – даёт головке упереться в горло, и лишь старательно нахмурившись, расслабляет его. И берет ещё глубже. Горячая головка плавно проскальзывает вглубь, лишая Амрита воздуха, но ему это привычно, и почти, почти не сложно, так что он старательно берёт ещё, медленно, пока не достигает своего предела и не отстраняется. Он выпускает член изо рта, но лишь за тем, чтобы пройтись по нему краткими поцелуями, и вновь обхватить губами. Раз уж он сказал, что избавит Рэйтана от тревог, то слово своё обязательно сдержит. А проблемы... проблемы всё ещё подождут. – Как ты посмел думать, что мне нужен кто-то, кроме тебя, – на выдохе проговаривает Рэйтан, сбрасывая одеяние с плеча и освобождая руку из длинного рукава. – Даже и не мечтай, что я оставлю тебя так просто. Улыбка трогает уголки тонких губ Махадевы, но его глаза только сильнее темнеют по мере того, как от собственной наготы распаляется всё тело. Амрит прекрасно научился доставлять удовольствие ртом, вызывая только большие желания. Рэйтан вновь давит на его затылок, заставляя опускать голову с каждым разом всё ниже, а членом всё глубже проникает в покорно расслабляющееся горло. – Тебе нет равных ни в чём, любовь моя. Рэйтан настойчиво придавливает затылок Амрита, чувствуя, как член стискивают горячие мышцы его глотки. В эти несколько секунд Рэйтан смотрит вглубь сапфировых глаз, ни капли не стесняясь, откровенно показывая поднявшиеся тёмные желания. Он желает тело Амрита, все его безудержные чувства и его душу, с которой навеки связан и к которой хочет прикоснуться не меньше, чем к разгорячённой плоти. Знакомый огонь страсти разгорается под кожей Амрита ярче, и он хочет стараться ещё сильнее, ещё лучше от каждого слова Рэйтана и его жеста. А оттого и поддаётся каждому движению, и чувствует ответное неумолимое возбуждение. Когда они делят эту страсть на двоих, то внешний мир перестаёт существовать – так было, и, Амрит уверен, так будет всегда. Стремительно оттянув голову Амрита обратно, Рэйтан вынуждает того смотреть вверх и сам склоняется, отчего длинные волосы сползают по спине и свешиваются подле. Амрит рвано выдыхает, получая доступ к кислороду. Перед его глазами знакомо плывёт – и Амрит уверен, это вовсе не вино. – Не думай, что этим всё обойдётся, – почти шепчет Рэйтан в его губы. – Я хочу тебя всего, мой возлюбленный Амрит. Тот лишь улыбается, шепча так же в губы: – О, я прекрасно осведомлён о твоих аппетитах. Махадева прикрывает глаза, на контрасте мягко касаясь губ Амрита в почти невинном поцелуе, в то время, как сам Рэйтан настойчиво расстёгивает богатое шервани и берётся обеими руками за края воротника. Он выпрямляется. Тянет Амрита за собой на подоконник, и резко разворачивает спиной к себе. Не только ладонь Махадевы давит на смуглую грудь – это делает ещё и невидимая стена божественной силы, вжимая Амрита спиной в грудь Рэйтана в то время, как тот заканчивает расстёгивать драгоценные пуговицы и с жадностью проводит второй рукой по пылающей мягкой коже. – Я не дам тебе усомниться, – продолжает Рэйтан полушёпотом около уха Амрита, выучено обводя контрастно прохладными пальцами выпирающие тёмные бусины сосков и дразняще двигая бёдрами, отчего крепкий член обтирается сквозь ткань о прижатые ягодицы. – Не думай, что сегодня у нас всё так просто закончится. Амрит поддаётся его рукам, и судорожно выдыхает, не в силах контролировать подбирающуюся дрожь возбуждения. – ...не посмел бы так думать, – выдыхает он вновь, запрокинув голову на плечо Рэйтана. Амрит жмёт его ладони ближе к собственной груди, заходится от одного ощущения близости их тел – словно впервые, словно Амриту всегда будет мало. Ему будет мало, не меньше, чем Рэйтану, в этом Амрит тоже не сомневается. А потому, позволяя сладкой пытке длиться лишь несколько секунд, он вдруг плавно отводит от себя ладони Рэйтана и столь же плавно отстраняется. На губах Махадевы расцветает довольная улыбка, но уже через мгновение его брови ползут вверх от удивления. Амрит отстраняется лишь за тем, чтобы окончательно сбросить с себя раздражающее шервани, и, наклонившись, стянуть брюки. Рэйтана обдаёт жаром и от показавшихся на свет изгибов смуглого тела, и от рвения, с которым Амрит не скрывает своей страсти, в своём стиле воспевая верность божеству и показывая готовность отдать себя целиком. Амрит вновь прижимается к Рэйтану спиной, ещё более поспешно, ещё более нетерпеливо, и самостоятельно потирается задницей о его крепкий член, самостоятельно ведёт его ладонями по своей груди вновь, и поворачивая голову, ухмыляется: – ...ну наконец-то, Рэйтан. Образ голодного божества тебе куда больше к лицу, нежели тревожного, так что... – Амрит жмётся к нему плотнее, не сдерживая очередной прилив дрожи предвкушения. – ...не тренируй собственное терпение. Рэйтан прикрывает глаза, отдаваясь в свою очередь захватывающему порыву любви со всевозможными оттенками страсти, и в жадности прижимает Амрита вновь. Махадеве нравится. Если до момента, когда он был слеп в отрицании своей любви, он ещё пытался контролировать Амрита Дубея, то теперь всецело позволяет его огненной страсти расползаться и по своему телу, захватывая их двоих целиком. Рэйтан крепче перехватывает Амрита через грудь, а другую руку опускает вниз, вдоль живота, и берётся за его поднявшийся член. Амрит никогда не скрывал этой страсти, и Рэйтану есть чем ответить – он, подняв руку с груди выше, разворачивает за подбородок лицо Амрита к себе и беспрепятственно глубоко целует. Издавая первый несдержанный стон, Амрит с готовностью отвечает на поцелуй, попутно цепляясь пальцами за чёрные пряди волос. – Похоже, ты решил испытать нас обоих, – он шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Рэйтана совсем не волнует, что происходит за пределами этой комнаты. Он вновь настойчиво касается языка Амрита своим, лаская его член всё более давящими движениями, и самостоятельно двигает бёдрами. Собственный член, тесно зажатый между ягодиц Амрита, трётся о него всё плотнее. Намеренно делает это Рэйтан или нет – Амрит по-прежнему не понимает, но не имеет другого выхода, кроме как с готовностью жаться ближе и подрагивать в предвкушении и тягучем, но недостаточном наслаждении. Это раздразнивает и самого Рэйтана, в моменте уверенно толкающегося вперёд в такт своей же руке. Но в этот миг он отрывается от сладких губ Амрита и встаёт с подоконника обратно на ноги. Не говоря ни слова, Махадева с должной мягкостью подталкивает Амрита к кровати. Это не занимает много времени, и вновь страстные тягучие мысли побуждают Рэйтана надавить между смуглых лопаток, заставляя Амрита прогнуться, и собственнически взяться за его ягодицы обеими ладонями. Он буквально заталкивает Амрита на кровать, не переставая касаться, и только желание вновь почувствовать слияние их тел без слоёв одежды убеждает Рэйтана выпрямиться. Кратко выдыхая, Амрит всё с той же готовностью, моментально и очень нетерпеливо прогибается в спине, и бросает такой же нетерпеливый взгляд за плечо. – Терпение, мой чувственный ураган, – проговаривает Махадева, глядя сверху вниз и методично расстёгивая собственную одежду. Он будто сам себя уговаривает, хотя в любой момент способен заставить одежду просто исчезнуть. Но игра в человека слишком прочно укоренилась среди божественных забот Махадевы, потому и раздевается он по всем правилам – скидывая тёмную ткань с бледных плеч, с расстановкой стягивая штаны с бёдер и, несомненно, позволяя Амриту полюбоваться, любуясь в ответ палитрой эмоций, которые глаза цвета изумруда никогда не скрывали. И Амрит, кажется, бесконечно долго может любоваться телом своего божества, особенно обнажённым, но жгучее желание заставляет его ёрзать на постели, выгибая поясницу ещё более призывно. – О каком терпении речь, Махадева Рита-Шива... – прищурившись, протягивает Амрит, и до побелевших костяшек сжимает простынь. – Твой член считает совсем иначе. Несдержанно ухмыльнувшись, он упирается щекой в постель, и чуть шире раздвигает ноги, прекрасно понимая, какой обзор предоставляет Рэйтану. Махадева Рита-Шива не задумываясь протягивает руку к призывно подставленным ягодицам Амрита, тут же кладя и вторую, чтобы довольствоваться исходящим от тела жарким возбуждением. Амрит приковывает всё его внимание, притягивает к себе, и потому на его абсолютно верное замечание Рэйтан согласно улыбается. – Иначе и быть не может, – искренне говорит он, но жадность, с которой его руки цепко хватаются за бёдра и скользят от ягодиц к коленям, говорит вовсе не о спокойствии. – Не когда речь идёт о тебе, моя любовь. Улыбка спадает с лица Махадевы, сменяясь неприкрытым и отчётливо просвечивающим желанием телесной близости. Он переворачивает Амрита на спину и продолжает поглаживать крепкие ноги, которые, опустившись на кровать, сам же и разводит, устраивая на своих бёдрах. – Какой же ты красивый... – продолжает Рэйтан, свысока оглядывая открывшийся вид, и добавляет с выраженным лёгким недовольством. – ...ну как же смел ты подумать, что я могу желать кого-то ещё, – И вновь на его губах секундно появляется усмешка. – За это будешь наказан. Не дожидаясь ответного сопротивления, на которое Амрит даже в нетрезвом – особенно в нетрезвом – виде вполне способен, Махадева удерживает в руке его пульсирующий от желания член. Он опускает голову, и скользнув влажным языком по стволу и головке, тут же плотно обхватывает её губами и давяще вбирает горячий член глубже в рот. С приоткрытых губ Амрита не слетает ни единого слова – лишь новый шумный выдох. На котором он с наслаждением улыбается, жадно лицезрея картину между своих ног. Откровенно любуясь выверенными движениями губ и языка. Рэйтану вспоминается их похожий вечер, когда он решил сдерживать себя. Сегодня же Рэйтан хочет иначе. Потому, сделав несколько плавных движений головой и рассыпав длинные пряди волос по внутренней стороне бедра Амрита, Рэйтан на мгновение отстраняется. Только для того, чтобы стереть вязкую слюну с губ и размазать по длинным пальцам. Он проталкивает их между ягодиц Амрита и вновь с удовольствием берёт его член в рот, обретая более жёсткие движения. Сколько же комментариев Амриту сейчас хочется отпустить по этому поводу, сколько дерзких, и сколько нежных слов он желает выдать – но лишь тихо стонет, не отрывая взгляда. Звуки страсти куда красноречивее высокопарных слов. От которых и сам Рэйтан решил наконец отказаться, и теперь доставляет Амриту истинное наслаждение. Крепко обхватив пылающую плоть губами, языком и всем ртом в целом, Рэйтан контрастно мягко надавливает двумя пальцами на узкий проход и принуждает расслабиться, когда проникает внутрь и двигает ими в растягивающих движениях. Амрит уверен, что лишь боги на подобное способны – потому что очень быстро он теряется в своих и без того затуманенных мыслях, слишком поспешно он протягивает ладонь, путаясь пальцами в чёрных прядях, и, всё-таки, не удерживается от комментария: – ...какое же своеобразное у тебя понятие наказания для меня. Он прикусывает кончик языка, поспешно расслабляясь ещё для пальцев Рэйтана. Тело его, будто на выученных рефлексах, реагирует моментально – жгучее желание вспыхивает ярче и сильнее. С готовностью ему поддаваясь, Амрит вжимается затылком в постель, выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, и закрыв глаза, сжимает крепче пальцы в длинных волосах. Определённо, на подобное способны лишь боги. Что вернее, лишь один из них – потому что Амрит, кажется, никогда не устанет поражаться умению Рэйтана доставлять истинное наслаждение. – Ты у меня невероятный, – несдержанно шепчет Амрит, но с тихим стоном и с новой ухмылкой добавляет. – ...но не увлекайся, иначе это превратится в наказание уже для тебя. И действительно, Амриту с каждым мигом, с каждым движением пальцев и языка, становится жарче. Приятнее. Желаннее. Он уверен, что сумеет кончить, даже если Рэйтан прибегнет к своим издевательски-медленным тактикам. Рэйтан увлечён ласками, плотно сжимая член Амрита губами, щеками и языком. Ему нравятся столь быстрые метаморфозы в настроении возлюбленного, равно как и готовность того к разрядке Махадева без труда ощущает даже сквозь пьянящий флёр алкоголя, заставляющий прекрасное тело Амрита пылать ещё жарче, а ауру – слепяще светиться от вожделения, отчего меркнут все остальные цвета. Подняв затуманенный взгляд, Рэйтан сужает глаза на привычную дерзость, которая давно не раздражает, а только подогревает желание добраться до Амрита целиком. Махадева выпускает горячий напряжённый член изо рта, пройдясь губами по нежной головке, и медленно облизывается, не сводя жадного собственнического взгляда с раскинувшегося перед ним возлюбленного. Доверие Амрита ощущается в воздухе, сделавшемся густым и дурманящим, но будто в самих лёгких Рэйтана, в середине его груди всё сильнее ширится яркий клубок чувств. Безграничная любовь переплетается с божественной властностью, а пьянящий восторг от красоты прекрасного тела Амрита и его не менее прекрасных чувств отягощается терпким и тревожным... страхом. Махадева Рита-Шива ни коим образом не выказывает этого, грациозно подбираясь ближе и нависая над Амритом вместе со сползшими с плеч волосами. Возможно, выдают его только глаза, где в непроглядной темноте вожделения то и дело прорезается лихорадочный блеск. Рэйтан закрывает их, опускаясь и, приподняв голову Амрита, целуя того в шею. И Рэйтан Вайш, и Махадева Рита-Шива сходятся в едином желании получить больше. Оградить возлюбленного Амрита, закрыть собой, если надо – даже вселиться, но не отдавать. Раздражающий страх потери стал для Рэйтана обратной стороной потрясающего чувства любви, и теперь даже его безграничных сил не хватит, чтобы от них избавиться. Рэйтан того и не хочет – теперь ему хочется почувствовать Амрита максимально близко. Амрит в предвкушении закусывает губу, жадно наблюдая за каждым движением Рэйтана. Он сбивчиво горячо дышит, хочет поторопить, вновь и вновь поражается его выдержке, но так и не успевает сформулировать свою мысль. Не решается нарушить атмосферу, в которой, помимо страсти и любви, он вновь ощущает навязчивую тревогу. Не свою собственную. Их связь сильна. И Амрит прекрасно понимает, что его божество терзается по-прежнему. И страстное желание самого Амрита на краткий миг оттого притупляется. Рэйтан слишком поздно понимает, что ушёл в себя надолго, и затянувшимся безмолвием может заставить Амрита волноваться, потому вновь оказывается напротив неотразимого лица, вглядываясь в изящные аристократические черты Дубеев, ставшие навеки любимыми. Махадева улыбается. Не для того, чтобы развеять напрягающую загадочность тишины, а искренне. Страх покидает его, когда ясные светлые глаза Амрита смотрят в ответ. И уже в этот миг желание Амрита покорно расцветает, пока он жмётся ближе, подставляя шею. И улыбается в ответ. – Я не собираюсь лишать себя удовольствия. Я хочу почувствовать тебя всего, – приглушённо проговаривает Рэйтан, убирая тёмную вьющуюся прядь со смуглого лба. – Иди ко мне. Желание возникает сиюсекундно, только множа ещё сильнее нарастающее возбуждение, когда Рэйтан берёт Амрита за руку и приподнимает над кроватью, сам садясь на колени рядом. Разгорячённая спина ложится на его грудь, а сам Махадева утыкается носом в ворох растрепавшихся волос, вдыхая родной притягательный запах пряностей и вишни. Его Амрит похож на произведение искусства, но никакая картина или песня не сравнится с красотой любящей человеческой души. Особенно когда эта любовь всецело взаимна. Коротко выдохнув, Рэйтан придерживает Амрита за грудь и плавно вставляет член между упругих ягодиц. Его терпение закономерно кончается с каждой новой секундой, но входит Рэйтан медленно до тех пор, пока полностью не оказывается внутри. Только тогда он с глубоким удовлетворённым вдохом теснее прижимает Амрита к себе в крепких объятиях и наконец-то ощущает то самое желанное чувство единения, от которого во мраке растворяется Махадеви Кали, её угрозы и его плохо отрицаемые страхи. – Я тебя никогда никому не отдам, – тихо говорит Рэйтан на ухо Амрита. Он двигает бёдрами всё так же плавно, наслаждаясь трением влажной кожи и тем, как собственный член ритмично входит в жаркое тело, но держит только крепче и вскоре вновь прижимается к смуглой шее в поцелуе – на этот раз намереваясь оставить следы на обозрение всем людям и всем богам. Амрит давно для себя выяснил, что ему не постичь всех глубин, что скрывают тёмные глаза его любимого. Но сейчас он с ещё более отчаянной силой хочет избавить того от каждой из тревог. И охотно откликается, как и его тело, оно моментально, с непреодолимой тягой жмётся к Рэйтану. Оно принимает его со всей готовностью, как и всегда. И, как и всегда, Амрит с наслаждением закрывает глаза, отдаваясь этому ощущению всецело, этому чувству их истинной близости. – Никто не посмеет встать между нами, – судорожно выдыхает Амрит в ответ, дрожа всем телом, и заверяет напоследок особенно уверенно. – Никто. А затем выбрасывает мысли прочь из головы, и дарит Рэйтану новый стон искренного наслаждения. Отдаётся его рукам, его ритму, его поцелуям. Отдаёт себя, уже привычно, целиком. Рэйтан с удовольствием проводит языком по оставленной отметине, погружаясь в энергию Амрита – бушующую и несдержанную, как и он сам. Абсолютная уверенность Амрита в своих словах подкупает особенно сильно, когда Махадева из раза в раз убеждается, что тот ни разу не давал повода в себе усомниться, подтверждая рвение порой сумасбродными, но действиями. – Я тебе верю, – шепчет Рэйтан ему на ухо, обвивая руками голый торс и раз за разом плавно оказываясь внутри Амрита. – Судьба даровала мне тебя. И этот дар воистину прекрасен. Их тесная близость и плотно прижатые друг к другу тела делают чувственные фразы особенно интимными. Рэйтан растворяется в моменте, окутанный страстными стонами, и желает только любоваться Амритом. Наслаждаться и сливаться воедино. Он с нежностью проводит ладонью по вздымающейся груди и горячей шее, поворачивает Амрита за подбородок к себе и тягуче целует, крадя шумное дыхание и новые стоны. Рэйтан не хочет бояться. Он хочет любить, как любят боги – прямо и без остатка. Страсть берёт над ним верх, призывая углублять поцелуй и проникать в Амрита резче, впиваясь длинными пальцами в тёмную кожу. Махадева теряет контроль, но и Амрита утягивает за собой в омут тёмных человеческих желаний. Застилающая пространство пелена наслаждения накрывает их обоих, в своей непреодолимости она толкает Амрита жадно отвечать на поцелуй, перехватывая инициативу. Лишь сбившееся дыхание и нехватка воздуха заставляют Амрита оторваться от любимых губ, в которые он ухмыляется. – Я люблю тебя, – тут же шепчет Рэйтан, закрыв глаза и невесомо касаясь сладких губ. – Всегда об этом помни. – Я тоже люблю тебя, Рэйтан. И это навсегда, – успевает ответить Амрит. Другая рука Рэйтана лежит прямо на сердце Амрита, но Махадеве больше не нужны подтверждения ответных чувств. Он и так знает, каково ощущать всецелую взаимность. Амрит никогда не позволит ему сомневаться. Замедлившись, Рэйтан смещается вновь и на этот раз опирается спиной на сложенные подушки. Он не выпускает Амрита из объятий, укладывая поверх себя. Подхватив его изящные ноги под коленями, Рэйтан толкается вновь – теперь отчётливо и глубоко, зная, что именно так в узком и жарком теле задевает нужные точки. Он опутывает Амрита в объятиях, позволяя забыться сразу двоим, и в том, насколько хорошо Рэйтан изучил это тело и насколько желанным оттого Амрит ощущается в его власти, Махадева видит смысл, до сих пор неведомый божественному сознанию. Амрит срывается на стон. Их страсть обоюдна, а любовь безусловна. И на каждом выдохе и движении Амрит готов убеждаться в этом ещё сильнее. – Как же хорошо... – протягивает он, сжимая зубы и чувствуя нарастающее рывками наслаждение. – Не останавливайся... Всё внимание и погружённое в наслаждение сознание Рэйтана концентрируется на ощущениях горячего тела Амрита, в столь откровенной позе подчинённого только ему, и в этом он не видит ничего постыдного и смущающего. Никогда и не видел, но зато теперь полностью понимает, что ему нравится эта степень контроля. Махадева Рита-Шива считает этот контроль вершиной и абсолютом, практически обездвижив Амрита и чувствуя его тело своим до степени полного слияния. Он едва замечает иронию в том, что сам следует за манящим голосом и, сильнее сжав ладони под коленями Амрита, входит всё сильнее и размашистей. Оттого телу самого Рэйтана, обретшему так много разнообразных ощущений, жарко до невозможного. Рэйтану хорошо, и он не видит смысла этого скрывать, рвано, смазано и жадно целуя Амрита в шею. Амрит закрывает глаза, пока на лице его отчётливо расцветает удовольствие, а внутри, в центре грудной клетки, сильнее и жарче пылает нерушимая бессмертная связь. На рваных выдохах и стонах Амрит старается двигаться навстречу Рэйтану, он тянется рукой к своему члену, плотно обхватывает его ладонью, и делает первое отрывистое движение, подстраиваясь под ритм. – ...сильнее, Рэйтан, давай, – прерывисто шепчет Амрит, ускоряя движения ладонью. – Хочу тебя всего без остатка... – Дерзкий и развратный, – в удовольствии проговаривает Махадева так проникновенно, чтобы точно добраться до распадающегося от ответного наслаждения сознания возлюбленного. – Чувственный и нежный. Вот он, мой Амрит. От собственных слов пробирает неожиданно сильно, и вкупе с накатившими искрящими эмоциями Рэйтану на мгновение кажется, что он чуть ли не впервые достиг оргазма раньше. Но в золотисто-красных красках полыхающей ауры Амрита он вдруг видит мозаичные обрывочные картины. Праздничные цветочные гирлянды и любимая слегка самодовольная, но широкая улыбка. Яркие глаза-изумруды, горы и реки невиданных стран, бескрайние моря и новые земли. Рэйтан видит даже дитя, радостно протягивающее ему руку. И малыш так похож на Амрита. Но сердце Рэйтана бьётся чаще и наполняется теплом, только подогревая изнутри внешний огонь страсти. Реальность после обрывков видений сужается для Махадевы в утягивающее предоргазменное состояние. Он не видит больше ничего, но с новой силой ощущает жар тела Амрита, гладкость и нежность его кожи. Его запах окутывает Рэйтана и приближает к разрядке уже без всяких тревог. Махадева преисполнен радостью с божественным размахом, ведь теперь он знает. – Так распорядилась судьба, – сквозь шумное дыхание говорит Рэйтан вновь. – В нашей любви... естественно всё. Едва ли Амрит способен ответить Рэйтану, но он в блаженстве улыбается, и до боли закусывает губу. В его ушах звенит от подступающего оргазма, и в этот миг Амрит вновь ловит себя на мысли, что секс с божеством – предел наслаждения. Секс с божеством по любви – за мыслимыми пределами всех наслаждений. Движения его ладони становятся всё более резкими, прерывистыми, и по коже вновь и вновь прокатывается томительная дрожь. Задыхаясь, он всё же настойчиво выдаёт Рэйтану: – Тогда кончи для меня, – Амрит сжимает зубы, стремительно теряя нити цельных мыслей. – ...хочу почувствовать это внутри. И на особо резком движении Амрит теряется окончательно – дрожа всем телом, он с силой упирается затылком в плечо Рэйтана и делает последнее движение пальцами. Оргазм пробирает его изнутри, выбивая прерывистый стон. Ощущаемый каждым нервным окончанием, он не собирается отпускать. И Амрит дрожит в этом наслаждении, чувствует тёплую жидкость на своих пальцах и горячую грудь Рэйтана, к которой жмётся ещё крепче. – ...давай, сейчас, – кое-как выговаривает он через стон, чувствуя финальные, особо сильные сокращения мышц по всему телу. Удовольствие затягивает Рэйтана в водоворот, где не остаётся места реальности, а есть лишь Амрит, его пылающее страстью тело и голос, утаскивающий за собой. Махадева охвачен вожделением, доводящим до пика, и он осознаёт, что кончил если не вместе с Амритом, то очень близко – примерно там, где прозвучали гулкие проникновенные слова, на которые он особенно сильно разводит ноги Амрита и жёстко вбивается последние разы перед оргазмом. Финальная волна оргазма превосходит все ожидания Амрита, прокатываясь по его телу, щекоча каждую клеточку и все окончания. Он издаёт восторженный полувскрик, полустон, и крупно вздрагивает, теперь чувствуя, как внутри него горячо и влажно. Удовлетворение Махадевы превосходит все ожидания, отчего он едва переводит дух и никак не концентрируется на внешнем мире. У него вовсе нет такого желания. Он желает продлить мгновение максимальной близости, когда не только их тела крайне плотно прильнули друг к другу, но и душами они, казалось бы, касаются друг друга и понимают друг друга без слов. Рэйтану в этот самый миг совсем не важно, что происходит вокруг, и о чём они не так давно спорили. Таинство любви преисполняет его до самых краёв. Медленно опустив расслабленные ноги Амрита на свои, Рэйтан не спешит выпускать того из рук и обхватывает за грудь одной рукой, второй разворачивая к себе его лицо. Махадева стремится вложить в свой нежный и глубокий поцелуй всю бесконечную любовь и всю благодарность за то, что именно Амрит смог показать силу этой любви далёкому от человеческих страстей божеству. И в объятиях его сквозит властность, но бережность каждого движения со стремлением больше никогда не отпустить и не дать повода в себе усомниться. И Амрита, больше чем физические ощущения, через края переполняет нахлынувшая вдруг нежность. И эту нежность он с готовностью демонстрирует в ответном поцелуе, который он продлевает и не желает обрывать. Он в принципе хотел бы, чтобы этот момент растянулся в вечность. Чтобы во всём земном мире и в дальних неизведанных пространствах остались лишь они вдвоём. И тогда судьба не диктовала бы им свои условия. О которых Амрит, конечно, сейчас не намерен думать по-новой. Но момент тягучей нежности постепенно рассеивается, не имея шансов на бессмертие, и Амрит нехотя обрывает поцелуй, с улыбкой заглядывая Рэйтану в глаза. За эти глаза Амрит поставит непреклонную судьбу на колени. И это стремление в нём особенно обострено сейчас, и уверенность его крепнет. – ...не хочу, чтобы это кончалось, – шепчет он, вновь оставляя короткий поцелуй. С трудом приподнимаясь, Амрит всё же решается плавно соскользнуть с члена Рэйтана. Лишь затем, чтобы поспешно улечься подле него, и крепко прижаться к его груди. – ...хочу, чтобы всегда так было, – ещё тише добавляет Амрит, прикрывая глаза. Наивность ему не свойственна. И краткий момент нежности вновь омрачается грядущими тревожными событями. Но что бы ни случилось, этот путь они до конца пройдут вдвоём. Вопреки собственному ещё совсем недавнему по меркам долгой жизни неверию человеческим обещаниям, Рэйтан воспринимает каждое слово Амрита слишком лично. Он верит, и оттого правильной становится не только их любовь, но и само мироощущение Махадевы. Будто до того, как Амрит не стал смотреть на него именно так, мир не имел столько красок даже в самые праздничные дни. Рэйтан крепко обнимает Амрита за плечи и прижимает к груди, в излюбленном жесте кладя ладонь на растрёпанные кудрявые волосы. – Я сделаю всё для этого, – тихо говорит он и закрывает глаза, надолго прижимаясь губами к макушке Амрита в ласковом поцелуе.* * *
Махадева Рита-Шива прекрасно понимает, что хоть Амрит и не участвует в абсолютно всех служениях Калигхата, но по линии культа всё чаще должен проводить ритуалы с меньшим количеством людей и в более закрытой обстановке. Согласно плану Девдаса, даже без участия Амалы жертвоприношений должно хватить. Только чем ближе Кали-юга, тем сложнее самому Махадеве воспринимать масштабную подготовку как нечто весомое. Великая Богиня сойдёт и обрушит свой гнев на землю – но и она же явно дала понять, что первой целью её станет не человечество. Первой её целью станет Рэйтан. И он принимает эту волю с тех пор, как дал свой чёткий ответ на человеческие чувства. Однако самопожертвование больше не свойственно Махадеве. Он намеревается выступить в ответ. Если понадобится, он будет сражаться и остановит её, как останавливал ранее. Давным давно, отчего воспоминания практически стёрлись, превратившись в красную пелену и сводки из древних мифов. Рэйтан Вайш будет выступать, защищая свою любовь. Он будет защищать себя, ведь только смерть Амрит Дубей никогда не будет способен ему простить. И тем не менее, теперь Рэйтан Вайш присутствует на абсолютно всех служениях, где участвует Амрит. Нет никакой логики в том, что Тёмная Мать нападёт на своё дитя, но смутное предчувствие постепенно превращается в паранойю. Махадеве прекрасно известен буйный нрав Кали, с которой по злому упрямству и способности пробить любую преграду сравнится только её любимый жрец. Она может явиться раньше. Она может явиться в любую секунду, и лишь остатки благоразумия ограждают Рэйтана от идеи бдеть над Амритом круглосуточно. Ожидание неизбежного изматывает его. Но и любовь, с которой он порой отвечает Амриту одним лишь взглядом на взгляд, дарует Махадеве надежду. Сцепив руки за спиной, он занимает любимое место в тенях закрытого зала храма и дожидается прибытия Амрита, хоть громко бьющееся сердце уже чувствует его присутствие. Рэйтану спокойнее наблюдать за ним лично, да и запах пряных благовоний располагает меньше думать о тревожном и больше – о вечном. Взгляд Амрита скользит по пространству храма, не задерживаясь на собравшихся. Они все ждут его. А он лишь выполняет свои обязанности. Тревожное предчувствие копошится в груди Амрита. Он его не отрицает, но настойчиво подавляет. Его уверенность в себе всегда будет сильнее. Его уверенность крепнет при взгляде на Рэйтана. Не сумев сдержать улыбку, Амрит ускоряет шаг, чтобы приблизиться к нему. Он спиной чувствует озадаченные взгляды – но высказываться вслух никто не рискнёт. Амриту очень хочется перешагнуть рамки приличия и откровенно наплевать на мнение общественности, но он позволяет себе только кивнуть Рэйтану, остановившись на расстоянии нескольких шагов. – ...сделаем вид, что обсуждаем ритуал, – шепчет Амрит, и закатывает глаза, но тут же прищуривается и улыбается. – Я очень рад тебя видеть. Рэйтан улыбается в ответ. Улыбается незаметно, одними уголками губ, но взгляд отвести не может – его возлюбленный красив и знает себе цену, наряжаясь в дорогие наряды, но для Махадевы он всегда и без исключений прекраснее всех людей. Амрит хочет показать свою радость жестом – объятием и поцелуем. И у Амрита неприятные мурашки по коже – будто его отец, который стоит где-то поодаль, способен прочесть его мысли. Амриту хочется сделать тому на зло, но он уже не подросток. Ему нужно смириться что бунтарством он многого не добьётся. Причина всех пересуд вовсе не в том, что они, Рэйтан и Амрит, оба мужчины, а в том, что один – бессмертное божество, а второй – всё-таки смертный человек, даже при всех своих способностях. Амрит едва заметно качает головой, но на губах его вырисовывается лукавая улыбка: – Слушай, похоже, нам пора задуматься о свадьбе? И тогда никто не будет задаваться вопросами. Амрит коротко усмехается, но тут же натягивает серьёзное выражение лица – лишь для видимости, для окружающих, словно озадачен очередным предстоящим ритуалом. Но в глазах его плещется нежность, пока он смотрит на Рэйтана. Улыбка Рэйтана делается шире от брошенных слов, и он еле сдерживает себя, вцепившись ладонью в ладонь, чтобы не обнять Амрита под взглядами присутствующих. Общество Калькутты такой брак точно не оценит. Однако приятные мысли о празднестве, где они ещё раз скрепят свои клятвы, поднимают Рэйтану настроение. – ...пройдёмся после ритуала по саду, – добавляет Амрит и разворачивается. Обязанности есть обязанности. Быстро собравшись, Амрит уверенным шагом направляется к алтарю. И обязанности, и тревога совсем не кажутся такими удручающими, пока рядом с Амритом есть Рэйтан. Махадева коротко кивает на предложение и провожает ровную спину благостным взглядом. Гораздо спокойнее, когда Амрит на виду, поднимается по ступенькам перед величественной статуей Махакали, окружаемый дымом благовоний и приближёнными из Дюжины. Спины в длинных плащах обступают алтарь, оставляя Махадеву за образовавшимся полукругом, но он всё равно наблюдает за Амритом. Как тот касается фамильного кольца, произносит необходимые слова и воскуривает новые ароматические палочки. Рэйтан не может наглядеться. И неожиданно его уши закладывает, а перед глазами темнеет. Он жмурится, поднося руку к виску, и под нарастающий писк и взволнованные голоса едва открывает глаза обратно. – Господин Дубей! – доносится сбоку пронзительный девичий крик, а после знакомая девадаси проносится мимо, расталкивает людей и почти ничком падает на колени перед изображением Кали. – О Великая Тёмная Мать, тобой рождена эта вселенная, тобой сотворён этот мир... На негнущихся ногах Рэйтан подходит ближе, понимая, что на прежнем месте Амрита нет. Он ловит на себе множество взглядов – испуганных, непонимающих и жаждущих объяснения от аватара порядка. Только девушка у его ног продолжает истерически повторять мантру и всхлипывать, цепляясь руками за каменные ступени. Махадева поднимает взгляд на застывшую в пляске Махакали и лишь на мгновение может услышать отголоски её грудного величественного смеха. Только что Амрит был прямо перед его глазами. Теперь Амрита здесь нет.
