I
1 мая 2023 г., 22:02
<...>
Ближе к вечеру больничный шум и гам стихал, и от непривычной тишины звенело в ушах. Ординаторы своим видом больше напоминали высушенные досуха оболочки – передвигались медленно, моргали осоловело и периодически кто-то из них запускал целую волну зевков. Это было второе ночное дежурство. — Можете быть свободны, — скомандовал врач, курирующий группу ординаторов-второгодок. Выдалась редкая для сезона холодная ночь, что было очень кстати. На выходе из клиники лицо обдало февральским ветром, унося с собой частички усталости. Пару раз Вэш перекатился с пятки на носок и обратно, поправил рюкзак на плече и занёс было ногу, чтобы ступить шаг в сторону дома, но откуда-то сбоку послышался сухой кашель. Физическая усталость никуда не делась, но рефлексы есть рефлексы, поэтому, моментально перестроив маршрут, молодой врач свернул за угол клиники. В полумраке обнаружились две спешно удирающие фигуры с разницей в росте в две с половиной головы. — Эй! Погодите! Сократив расстояние в считанные шаги благодаря своим длиннющим ногам, Вэш двумя пальцами зацепил фигуру повыше за воротник, на что та нецензурно шёпотом выругалась. Естественная реакция в подобных ситуациях, когда на тебя сваливается очередная головная боль – фрустрация. Ты более семнадцати часов скакал по коридорам больницы, как сайгак, выслушивал жалобы от детей и препирательства со стороны их родителей, крики, плач; ты вымотался, ты хочешь есть, принять душ и хотя бы просто прилечь – словом, удовлетворить свои базовые человеческие потребности, которые игнорировались столько времени. Можно ли назвать Вэша терпеливым? Скорее нет, чем да. Он, как и все, имел свой предел, выматывался и расстраивался из-за неудач. Время давно за полночь и согласно графику решать чужие проблемы он уже должен перестать – работа окончена. Так почему он здесь? «Знаешь, Вэш, — обратилась к нему однажды наставница, — Я долго пыталась понять, что же с тобой не так». Вэш не сразу сфокусировался на её словах, не ожидая ничего нового. То, что он «какой-то не такой», «неправильный», «странный» и что ему нужно жить по-другому, слышать доводилось и без того часто. «Твоё дыхание», — наставница сделала небольшую паузу и, когда подопечный обратил на неё свои внимательные голубые глаза, продолжила: «Оно лёгкое. Того глядишь — и рассеется в небе, как облако, а мы и не заметим». Он и в прошлой жизни был таким. — Что вы здесь делаете? Это были два молодых парнишки. Тот, что выше и очевидно старше, с мазутно-чёрными взъерошенными волосами, даже со спины выглядел хмурым, другой – болезненно хилым, а светлые волосы только усиливали бледность лица. «Как Инь и Янь…» — Не твоего ума дело, — зашипел пойманный парень и выкрутился из хватки, когда его спутник вновь согнулся в приступе кашля. В успокаивающем жесте он гладил по спине младшего, хмурясь ещё сильнее, чем несколько секунд назад, и обернулся. – Ты врач? Это он. Сердце затрепетало так, словно маленькая птица пыталась расправить крылья в руках-клетке. Такая его фамильярность была даже милой. Вэш активно закивал на заданный вопрос, ожидая, что удастся завязать диалог и разобраться, каким образом ребята тайком пробрались на закрытую охраняемую территорию клиники и почему, собственно, тайком. — Позвольте вам помочь. При всей своей мнительности Николас неожиданно быстро для самого себя согласился принять помощь: всё же ситуация обязывала и времени на сомнения не оставалось. Он коротко кивнул, беря младшего за руку. Миг назад Николас с ума сходил от волнения (что, впрочем, по его лицу угадать было невозможно), но, следуя за молодым врачом и глядя ему в спину, вмиг успокоился. Как будто рядом стало безопаснее. Будто и впрямь кому-то не всё равно. Вошли они через чёрный вход (всё же в лоб нарушать правила больницы сулило проблемами) и до процедурного кабинета шли молча. Вэш открыл дверь, пропуская ребят вперёд. Он не верил своим глазам, но то действительно был его Николас. Чуть ниже ростом и моложе, чем в их действительно первую встречу. Черты лица тоже несколько отличались, голос звучал менее прокуренным, но всё с той же характерной хрипотцой. За всеми отличиями Вэш не мог не узнать его. — Я всё приготовлю. Располагайтесь на кушетке, — наспех скинув рюкзак и достав латексные перчатки из ящика, Вэш улыбнулся и мягко добавил, — Рассказывайте: как вас зовут, на что жалобы и почему вы прокрались сюда. — Николас, — усадив младшего на кушетку, темноволосый парень пощупал лоб второго – горячий. — А он Ливио. Уже несколько дней его лихорадит. По ночам почти не спит из-за жуткого кашля. Латексная перчатка звонко щёлкнула о кожу, в медицинской маске и с фонендоскопом Вэш подошёл к кушетке, жестами попросив Ливио встать и задрать рубашку, чтоб прослушать его дыхание и сердце. Предварительно врач рукой растёр головку фонендоскопа. — И? — Что «и»? — буркнул Николас, внимательно следя за каждым движением. Он выглядел как цепной пёс, готовый сразу сорваться с поводка в случае возникновения опасности. Для полноты картины не хватало таблички, висящей на шее, с надписью «с рук не кормить, близко не подходить – кусается». Вэш покачал головой: выдавать информацию на блюдечке с золотой каёмочкой ему явно никто не собирался. — Ты совершеннолетний? — Да. Вэш даже не сомневался: «Врёт». После аускультации врач достал одноразовый деревянный шпатель из упаковки и мягко скомандовал Ливио открыть рот и высунуть язык, чтобы осмотреть его горло. — Где ваши родители или опекуны? — Мы из приюта. Очевидно то, что есть существенная причина, по которой эти двое оказались здесь подобным образом: в приюте им не помогли. Вэш погладил Ливио по белоснежным волосам. Маска скрывала улыбку молодого специалиста, но её наличие выдавали морщинки около глаз. Ливио лучезарно улыбнулся в ответ. Мальчик был очень тихий – неясно, на постоянной основе или вследствие болезненного состояния – хотя взрослый Ливио тоже болтливостью не отличался. Через латекс перчаток ощущался его жар. — Присаживайся на стул. Нужно взять мазок и кровь из пальца. Ливио послушно уселся, то и дело поглядывая на своего старшего спутника. Видя его беспокойство, Николас приблизился и взял за руку как бы без слов говоря: «я рядом, нечего бояться». Ливио расслабился. Подготавливая инструменты для взятия анализов, Вэш не упустил возможность рассмотреть своих посетителей более детально. Ливио в больничной обстановке выглядел донельзя органично – как белое полотно с лихорадочно раскрасневшимися щеками, в белоснежной рубашке; он почти сливался со стенами процедурного кабинета. Николас же был чернильным пятном: смуглый, долговязый, по фигуре и движениям – бойкий, одежда мятая и неряшливая – серая рубашка была заправлена в брюки едва ли наполовину. Вэша одолевало чувство ностальгии, когда он украдкой поглядывал на Ника. Ностальгии и, наверное, кусачей тоски. Он так скучал по нему… — Будет больно, но совсем чуть-чуть. Ты храбрый и справишься, да? — Вэш ласково улыбнулся, подъезжая на стуле, и взял худощавую маленькую ладонь в свою, аккуратно растирая безымянный палец. Ливио съежился и зажмурился, как только из упаковки показалось маленькое лезвие. — Своим самым смелым пациентам я вручаю маленькие призы – брелки. Ливио, какой бы ты хотел: с щенком, котёнком или соник иксом? Кто такой «соник икс» Ливио не знал, поэтому глубоко задумался – в этот момент Вэш уже успел уколоть его палец, отчего маленький пациент слегка вздрогнул, но внимания на боли не заострил – слишком занят был. Всё-таки выбор между щенком и котёнком – сложный и требует серьёзных размышлений. — Самое страшное позади, остался мазок, — раскрыв ещё одну упаковку, врач ловко скользнул по зеву ватной палочкой, когда маленький пациент послушно открыл рот, и принялся «упаковывать» анализы. — Вот и всё, — из карманов куртки Вэш достал несколько обещанных брелков, демонстрируя их в раскрытых ладонях, — Можешь выбирать. — Братец Нико, какой мне выбрать брелок? — первый раз Ливио зашелестел своим тоненьким голосом, оборачиваясь на своего старшего и дёргая того за рукав рубашки. — Какой больше нравится. — Но мне нравятся все… Вэш по-доброму рассмеялся и вручил один брелок, с котёнком, в ладошку младшего, а второй, с щенком – ловко просунул в нагрудный карман Николаса. Ливио засиял: это означало, что у него теперь есть оба брелка, ведь братец Нико поделится, если его попросить. Братец Нико же поморщил нос, но ничего вслух не сказал – подростковый максимализм он вовремя умел прятать. Младший выглядел довольным, а остальное неважно. Сняв перчатки и маску и ловко кинув их в урну, Вэш уселся за стул, размашистым почерком выписывать что-то на бумаге, и заговорил: — Вероятно, у Ливио ангина, но нужно дождаться результатов анализов, они будут готовы к завтрашнему вечеру. Сейчас я напишу основные рекомендации для облегчения течения болезни и график приёма лекарств, — он не поднимал головы, продолжая быстро писать, и спросил: — А ты? — Что? — У тебя есть жалобы на самочувствие? — Я никогда не болею. Вэш улыбнулся. Такие они, эти старшие братья. — Я подготовлю нужные лекарства, нужно будет повторно прийти за ними, но не раньше завтрашнего вечера. Договорились? — Я приду, — Николас кивнул, забирая из протянутых рук исписанный листок и складывая его в карман брюк. Беря младшего под руку, он направился к выходу, но замер у самой двери, лишь слегка поворачивая голову. — Как тебя зовут? — Вэш Сейврем. Запомнишь или тоже написать? — Вэш усмехнулся и продолжил прибираться в кабинете. Николас хмуро хмыкнул – он не забывает тех, кто был добр к нему и к его близким. — Запомню. Спасибо. Разобравшись со всем, они вышли через тот же самый чёрный вход, и, не теряя больше ни минуты, Ник усадил младшего себе на спину и поспешил ретироваться прочь. Двигался он так быстро и уверенно, будто ноша на его спине не имела массы. Отмерев, Вэш только вдогонку успел крикнуть: — До встречи! Вэшу хотелось сжать Николаса в своих объятиях до хруста костей и не отпускать больше никогда. Вновь почувствовать его физическое присутствие, поймать его дыхание своей кожей; расспросить, как он поживал всё это время. Рассказать, как сильно Вэш скучал по нему. Он смотрел вслед удаляющимся макушкам. В сердце разливалось знакомое тепло. Сонно моргнув, молодой врач вернулся в клинику, чтобы отнести анализы до лаборатории с запиской «В. Сейврем. Срочно». — Ты разве не ушёл? — у центрального выхода его окликнула дежурившая медсестра. — Забыл кое-что.... Пришлось вернуться, — он неловко улыбнулся. — Ну что за растяпа…<…>
Вопреки ожиданиям к вечеру следующего дня, который по графику Вэша числился как выходной, Николас и Ливио не явились. Согласно результатам анализов, у Ливио действительно была ангина. В общем анализе крови – повышенный показатель лейкоцитов и пониженный – гемоглобина; в мазке на микрофлору обнаружился гемолитический стафилококк. В прибольничной аптеке молодой врач закупил всё необходимое для лечения подтвердившейся инфекции, а в свой последующий выходной, так и не сумев заснуть, снова оказался в стенах больницы ещё раньше, уже в 7:50. Он знал, что Николас и Ливио придут, вопрос только в том, когда, однако тревогу это не умаляло. Сон Вэша давно стал беспокойным. С подросткового возраста его стали терзать видения до того безнадёжные и тоскливые, что момент отхода ко сну он часто оттягивал, иногда неосознанно: учился или работал сверх меры, старался как можно больше времени проводить вне квартиры, часто с другими людьми. Ему снилось множество людей, имён которых он не знал или не мог вспомнить. Снилось множество событий, перемежающихся, как калейдоскоп, в виде образов и обрывков от общего полотна. В видениях его душу драли острыми когтями вина и любовь. Он жил с ощущением нехватки чего-то невероятно важного и в попытках понять природу этого ощущения копнул так глубоко, что воспоминания о прошлой жизни хлынули, как из гейзера. Вэш справился с их потоком, пусть и не сразу. Ему снилась Рэм и Найвз, Мэрил и Милли, но все – в других своих ипостасях, предыдущих. Вне всяких сомнений, эта новая жизнь была счастливее для всех: Рэм с любимым человеком жила за городом и занималась цветами; Найвз работал переводчиком на политическом поприще, а потому часто летал в другие страны; Мэрил и Милли теперь жили вместе, а ещё учились и работали с Вэшем. Всё было так… легко. И спокойно. Никто не пытался подстрелить Вэша, пока он моется в душе или завтракает. Разве в той, прошлой жизни он искупил вину? Чем заслужил вторую, столь умиротворённую? Такую, о которой он всегда мечтал. О которой мечтал и Николас. Ему часто снился Николас – недостающий пазл – с ним мгновения были наполнены счастьем, благодарностью и преданностью, но всегда с плохим концом. Во время каждого события, пусть и не всегда физически, но всё же – ощущался рядом. Следовал за ним по пятам куда угодно, будь то самые дебри ада или райские сады. Придумывал ему дурацкие никнеймы. Ругал по делу и без. Когда Вэш смеялся – смеялся вместе с ним, а когда Вэш плакал – плакал тоже. Они доверяли друг другу свои спины и свою боль. Вэш не был эгоистом, но в отношении Николаса становился жадным. Рядом с ним Вэш готов был вынести, что угодно. Летящие в голову камни, острые лезвия-слова, постоянное бегство, опасности за каждым углом, публичное линчевание – правда, что угодно. Их отношения тогда, очень-очень давно, не выходили за рамки дружбы – пусть и уникальной, но всё же дружбы. Однако оба знали и чувствовали, что они перейдут эту черту однажды – ещё чуть-чуть и размоют грань между ярлыками «друг» и «возлюбленный» неловким, но более смелым и интимным касанием. Не успели. «Время лечит, – говорил сам себе Вэш весь казавшийся бесконечным остаток жизни, – Цени свои увечья». Время шло. Несколько сотен лет он тосковал. Вылейся тоска из его сердца – затопила бы целый свет. Она так и не ослабла – ни в прошлой, ни в этой жизни. Второй шанс он не упустит. Ни за что.<…>
— Хватит ворон считать! — Мэрил отвесила застывшему Вэшу подзатыльник, когда он, наливая кофе в кружку, залил всю столешницу. Утром в больничном кафетерии было безмятежно тихо. — Ты вообще спал? Чего опять в выходной припёрся? Действительно. Не проспав даже пяти часов, Вэш подорвался сюда. Как ребята добрались до приюта? Их отчитали? Стало ли Ливио лучше? Когда он увидит Николаса? — Я совсем не устал, — вытирая салфетками разлитый кофе, Вэш особенно печально улыбался. Мэрил терпеть не могла, когда её друг так храбрился и кутался в напускное «всё в порядке». — Правда, всё в порядке, — она только сердито цокнула, не став боле донимать нравоучениями. Часы тянулись долго. Кофе Вэш распивал, мечтательно глядя в окно. В его воображении то и дело всплывали детали позавчерашней встречи. Такие же тёплые ли у Николаса руки? В их встречу они ни разу не дотронулись друг до друга. Вэш терпеливым не был, но всё же ждал – несколько сотен лет ждал. Залпом допив кофе и пожелав хорошего дежурства Мэрил, он отправился на обход.<…>
Вэш был на втором курсе ординатуры и работал в отделении педиатрии. Детей он обожал, поэтому о выборе специализации вопрос не стоял – всё и так очевидно. Дети обожали Вэша тоже: он был весел, дурачился с ними, как не дурачились другие врачи, и делал маленькие подарки – брелки и леденцы, которые всегда были распиханы у него по всем карманам. Ещё одна деталь, от которой дети были в восторге – Вэш летал по коридорам, как ураган, на своих кроссовках с колёсиками на пятке и, честное слово, выглядел для них словно супергерой из комиксов, только вместо красного плаща – больничный белоснежный халат. – Ну что, Лина, как поживаешь? – молодой врач просунул белокурую макушку в дверной проём, наблюдая, как радостно встрепенулась его подопечная; сел на стуле напротив койки и начал делать заметки в медкарте пациентки, пока та справлялась о своём самочувствии и предстоящей выписке. – У тебя глаза какие-то грустные. Ты чем-то расстроен? – вопрос застал врача врасплох. То, к чему он никак не мог привыкнуть – удивительная способность детей видеть и чувствовать то, что вечно занятые взрослые в упор не замечают. Он не мог врать детям – это попросту бессмысленно. Неловко почесав затылок, парень ответил с глупой улыбкой: – Я жду своего друга. – Он обещал прийти? – Да. – Значит, он придёт. Вэш рассмеялся, прикрывая лицо картой. Вот уж точно.<…>
Существование Николаса Де Вульфвуда сводилось к сухому выживанию. Если Бог существует, то Вульфвуд, должно быть, его заклятый враг, раз Всевышний в очередной раз держал его рядом с собой. Детство в церковном приюте оставляет специфичный отпечаток на личности. Характер отпечатка, однако, зависит от структуры самой личности. К концепции Единого Совершенного Бога относился Николас скептично, как и ко всему с божественным и религиозным налётом. Молился скорее по привычке, нежели исходя из искренней веры. Всё же это удобно – пенять на кого-то всемогущего. Вернуться ночью в свои комнаты и остаться незамеченными не удалось – их поймали крадущимися в коридоре. Николас особо и не рассчитывал на то, что всё пройдёт идеально. В системе его ценностей на первом плане стояла забота о ребятах в приюте, а получить якобы поучительных тумаков не так уж страшно – Николас крепкий, он выдержит. Если в приюте они не будут печься друг о друге, то никто не будет. За свои почти восемнадцать лет он хорошо уяснил, что взрослым зачастую важнее соблюсти правила, нежели сохранить человечность по отношению к другим. Встречались и такие удивительные исключения из правил, как Вэш Сейврем, которого Ник не мог выкинуть из головы с первой минуты их встречи. За ночной побег Николасу назначили епитимью – от восхода до заката солнца он читал молитвы и совершал тысячу поклонов за день. Одной епитимьей наказание, однако, не ограничилось.<…>
С обходом было покончено. Многие маленькие пациенты шли на поправку, что не могло не радовать. Уединившись и завалив себя медицинскими картами с историями болезни, Вэш погрузился с головой в бумажную работу. Неизвестно, сколько кружек кофе опустело за это время, но от постоянных зевков и боли в глазах кофеин всё же не спасал. Прискорбно. В дверь кабинета раздался стук. Потом ещё один, который Вэш тоже не заметил. Тогда дверь распахнулась с громким хлопком и в проёме возникла невысокая девушка. — Сейврем, ты уснул?! От звонкого голоса Вэш подпрыгнул на месте, быстро захлопав глазами и уставившись на Мэрил. — Там, эм… — Вэш сразу понял, о чём идёт речь, и начал спешно собираться, — Какой-то темноволосый хмурый паренёк у стойки регистрации настойчиво просит о встрече с тобой. Имя не назвал, но сказал, что это важно. Охранник хотел его выпроводить, но… Дослушать Вэш не успел, пулей вылетая из кабинета и чудом не сбивая подругу с ног. Та только театрально вздохнула и беззлобно пробубнила «не за что». Обычно по коридорам больницы он, конечно, не бегал (разве что разъезжал время от времени на своих роликовых кроссовках), но случай исключительный. Бежал так, что сверкали пятки. Около стойки регистрации смуглый парень громко препирался с тёткой из регистратуры и охранником, выглядя при этом донельзя грозно несмотря на их существенную разницу в габаритах и возрасте. С толком и расстановкой он отчеканил: — Дамочка, чёрным по белому в библии сказано «и возлюби ближнего своего, как самого себя». Ваше содействие бюрократии в совершенно неуместный момент – это что-то от лукавого. Вы в рай не хотите или что? О чём таком невероятном я вас прошу? Охранник уже схватил парня за шкирку, чтобы выволочь на улицу за хамство, но Вэш предупредительно замахал руками: — Погодите! Всё в порядке, это мой друг, — охранник и тётка из регистратуры в унисон звонко цыкнули, и охранник выпустил из хватки нерадивого мальца, который по-дворнячьи злобно на него оскалился. Охранник был бы рад отвесить щенку подзатыльник, если бы не выросшая между ними из ниоткуда фигура молодого врача. Вэш увлёк Николаса за собой. Удивительно то, что Николас влез через центральный вход – видимо, дожидаться врача снаружи не было времени. Женщину из регистратуры и мужчину-охранника Вэш не винил – всё же их работа в том и заключалась, чтобы они были бдительными и подозрительными. В кабинете уже горел свет, и врач-ординатор принялся рыться в своём рюкзаке, доставая оттуда свёрток из коробочек с лекарствами, которые он всё это время носил с собой. Гость застыл поодаль. — Ты один. Ливио в порядке? Николас прочистил саднящее горло, прежде чем заговорить. — В какой-то степени. Молодой врач суетился и выглядел слишком неуклюжим – поронял несколько папок и ручек со стола, пока рылся в рюкзаке – в их первую встречу он казался более… плавным. Резко повернувшись к Николасу с протянутыми лекарствами в руках, Вэш оцепенел от неожиданности – он не сразу заметил, что на смуглом лице сияла иссиня-лиловая гематома под глазом, а на рассечённой губе покрывшаяся коркой ссадина. — Не отпустишь? — Николас тянул за свёрток лекарств, в который Вэш вцепился мёртвой от испуга хваткой, но тут же расслабил спазмированные пальцы. Наконец отмерев, Вэш развернулся на пятках и как оловянный солдатик зашагал за личной аптечкой. Завидев это, Николас хотел было начать отнекиваться, но не успел и рта раскрыть. – Я тебя не отпущу в таком виде. Присядь, – приглашающим жестом врач указал на стул. Крепко держа свёрток в руках, Николас послушно сел. Лицо Вэша по-прежнему мягко улыбалось, но казалось восковым. Николас нахмурился. Вэш склонился над ним, рассматривая раны и ласково нанося на них мазь подушечкой пальца; от внимания не ускользнул и тот факт, что глаза юноши воспалены – с лопнувшими капиллярами и немного припухшие. Плакал. Под рёбрами неприятно зажгло. – В этот раз без допроса? – А ты ответишь? Николас ухмыльнулся и пожал плечами: – Если ты ответишь на мой вопрос, я подумаю. Вэш осторожно кивнул. – Зачем ты это делаешь? – Делаю что? – Улыбаешься, когда на самом деле не хочешь. Смотреть больно, – Вэш озадачено хлопал глазами. С небесно-голубой радужки Николас перевёл взгляд на родинку под глазом, которая выглядела настолько очаровательной, что он с трудом удержал в себе желание её коснуться. – Твоя искренняя улыбка нравится мне больше. Вэш помнил эти слова – они ласково мазнули шершавой теплотой по сердцу, и в этот раз он улыбнулся Нику по-настоящему. Колок на язык, но мягок в душе – Ник всё тот же. – У всех есть дурные привычки. Твоя – курение, моя – улыбаться вне зависимости от происходящего, – бледная рука взъерошила угольно-чёрные волосы. От Ника знакомо пахло табаком и эвкалиптом. Вэш выпрямился, закончив обрабатывать раны. – Твоя очередь. Смутившись, Николас поёжился и уставился в пол. Для него Вэш был как на ладони, но и Ник для того – словно прозрачный. Он раздумывал, насколько много готов рассказать этому ненормально доброму парню. Это их вторая встреча, а казалось – двухсотая. Как будто ты пришёл к старому другу исповедаться, чтобы облегчить душу. С ним спокойно, тихо, умиротворённо. Природу волнения, которое кровью разгонялось по телу, Николас признавать не хотел, но всё же вывод напрашивался: Вэш как-то неправильно красив. Лохматый и с коротко стриженным затылком; выше Ника примерно на полголовы, с длинными угловатыми конечностями, нескладный, с этой дурацкой милой родинкой под глазом, беспочвенной улыбкой и нежными руками. Николас единовременно испытывал раздражение и был очарован. – Ну… – юноша поднял глаза, про себя благодаря небеса за то, что лёгкий румянец на его щеках обычно невиден. Его уши отчего-то пылали. – Моё полное имя Николас Д. Вульфвуд. Семнадцать полных лет. Ливио и я живём в церковном приюте. Принципиально новой информации Вэш не услышал, но рассказ не прерывал. Он сложил руки в карман халата и только после этого заметил, насколько сильно вспотели ладони. – В тот раз мы убежали после комендантского часа, что является строгим нарушением, за которым следует соответствующе строгое наказание. Ливио стало хуже, поэтому я притащил его на себе к ближайшей больнице. Ничего интересного, – окончив краткий рассказ, Николас поднялся и зачем-то поправил волосы – послевкусие от прикосновений смущало его сильнее, чем должно. – Мне пора возвращаться. Вэш перехватил его за запястье, когда юноша собирался направиться к выходу. – Спасибо, что рассказал, – врач вложил ему в свободную ладонь мазь и пластыри. – Ухаживай за ранами, иначе могут остаться шрамы. Ливио необходимо принимать лекарства в соответствии с рекомендациями, которые я дал в прошлый раз. В свёртке антибиотики, жаропонижающее и градусник, а также регидратирущее средство. Если ему станет хуже, приходи снова. Если станет лучше, всё равно приходи... Ладно? С языка чуть не соскользнули слова «не оставляй меня снова одного», но Вэш усилием воли их проглотил. Эти слова молодой врач протараторил и выглядел обеспокоенным, словно куда-то опаздывает; холодная рука, что сжимала запястье Николаса, подрагивала. Щемящее чувство в груди уговаривало Николаса остаться. Остаться ещё хоть на несколько минут здесь, с этим молодым доктором. Внутренний ребёнок буквально выл, что здесь, рядом с Вэшем, хорошо – прям как дома. Николас понятия не имел, как ощущается дом, но похоже, что именно так. Безопасно. Так уютно, что не хочется уходить. – Пообещай, что вернёшься ко мне, – сказано настойчиво, но умоляюще. В это мгновение Вэш выглядел замученным, словно совсем без сил, но взгляд невпопад был твёрд, и Николас невольно дрогнул и сглотнул. – Никуда я не денусь, хохлатый, – Ник обернулся, одаривая врача настолько обезоруживающей ухмылкой, что последний выпрямился по струнке. Он освободил руку из чужой хватки и выудил из кармана кнопочный сотовый телефон, протягивая его Вэшу. Телефоны были запрещены в церковном приюте, но Николас не из тех, кто соблюдает глупые правила. Вэш мигом вбил свой номер заплетающимися пальцами и вернул сотовый владельцу, по-дурацки очаровательно улыбаясь – у Николаса по загривку пробежали мурашки, и он молча поклялся сам себе, что напишет, чтобы отблагодарить врача и увидеть ещё хотя бы раз.
