На Первомая

1/3       Лысый дядька в татухах и со зверским выражением на суровой шрамированной морде послушно качает Арину на качелях. Времени часа три ночи, все спят и даже собаки уже не лают. Это на самом деле увлекательный аттракцион: количество выпитого пива в ней опасно близится к отметке в два с половиной литра (всосала пять бутылок и заела канапешками), от нового знакомого опасности не чувствуется ни на грамм, и он настолько нежен, что она чувствует себя фарфоровой куколкой, с которой пыль протирают едва-едва, боясь поломать.       Это приятно — быть для кого-то кем-то.       Ей нравится.       Его зовут Жорик, ему тридцать восемь лет, он владеет ЧОПом в городке по соседству и на концерт приехал, потому что его позвал друг. Арина слушает внимательно, хоть говорит он мало. На этот раз она берёт бразды правления на себя и неожиданно трещит так долго, что у неё устаёт язык.       Жорик слушает её от и до, не пропуская ни одного слова. Кажется, что если спросить, то он перескажет.       Он смешной.       И похож на бандита.       — Ты бандит? — прямо интересуется Арина, помогая себе раскачиваться ногами. Жорик хмуро поправляет кожанку (она пахнет дымом и порохом) и придерживает качели, чтобы она не улетела. А Арина может. Пиво этому отлично способствует.       — Уже нет, — отвечает очень коротко. Ему, кажется, неловко. Он весь соткан из неловкости и чего-то ещё. Такого, от чего горит в груди. И на щеках, — ну, то есть как… Был. Сейчас стараюсь, чтобы всё честно. Времена плохие. Не хочу возвращаться к тому, что было.       — А что было?       Ну, она его не боится, поэтому и спрашивает. Во втором часу Жорик молча собрал всех девчонок: и её, и отодрал полусонную Женьку от своего сильно возмутившегося дружка, и пианистку Лизу, и даже Ксюшу, которую, казалось бы, отодрать было невозможно, если она не захочет. Развёз всех по домам. Лизу с рук на руки сдал в общагу возмущенной комендантше и приплатил за молчание; Ксюшу любезно довёл до двери её хаты на Гоголевской, их с Женькой тоже доставил к дверям. Подружку Арина сдала сонной и немного удивлённой Зинке, с которой они вместе снимали хату, а сама попросила подождать и вернулась во двор.       Попросила Жорика её покачать. Он согласился.       Это даже смешно, ведь Арина знает, как сейчас выглядит: помада размазалась, тушь потекла по щекам, волосы чуть ли не дыбом стоят. Это как бэд трип, но без наркоты.       Арина думает, что хорошо, что Зинка не пошла. Концерт был не очень. Фантомасы хороши, а остальное — полное дерьмо. Только пиво неплохое.       И Жорик.       Но Жорика — ей.       — Да как у всех, — он заметно смурнеет, — сначала армия, потом бригада. Тачки ворованные разбирали с Малиной. Потом сели. Ненадолго. Потом вышли и опять бригада… Больше никуда не брали. Афган. И всё. Развалилось. Разбежались и пошли по чесноку.       — Отлично, — резюмирует Арина, — раз ты больше не бандит, то тогда я хочу за тебя замуж. Я люблю готовить, работаю в бывшем Доме культуры и ненавижу, когда курят рядом со мной. Пойдёт? Если да, то давай поженимся.       Арина не в курсе, кто говорит: она или пиво. Или оба.       Жорик удивлённо моргает. Молчит три секунды. Еле заметно кивает.       — Ладно. Тогда чё… В ЗАГС?       Арина снисходительно качает головой. Удивительно ловко спрыгивает с качелей — будущий супруг забыл, что её надо качать. Он большой и страшный, но напоминает ей плюшевую игрушку.       — Ночь, глупенький. Сначала спать, а утром в ЗАГС. 2/3       Второе мая — день отдыха от первого мая.       Женя проводит всё утро в кровати, безостановочно болтая о том и о сём. Во-первых, она рассказывает Зинке, что вчера была. Во-вторых, она по телефону обсуждает с Ксюшей, что надо на себя напялить, если жуткий армянин, владеющий похоронным бюро, позвал выпить вместе кофе, а после покормить уток, но не хлебом, ведь хлеб уткам нельзя. В-третьих, она всё так же по телефону поздравляет Арину с росписью — она успела выйти замуж за огромную взятку где-то между десятью и половиной одиннадцатого утра, пока Женя беспробудно дрыхла. Проспать свадьбу немного обидно, но не то, что бы слишком. Терпимо. Тем более, что гуляния назначены на пятое. В-четвёртых, слушает стенания Лизы о том, что её позвали играть в Державу Темноты, но она пока сомневается…       Из постели Женька вылезает к часу дня. Умывается, влезает и цивильное и отправляется вперёд, навстречу приключениям. Приключения, правда, поджидают её около подъезда в монструозной хтонической тачке со смутно знакомым водителем. У водителя малиновый пиджак, алые засосы на шее и усы. Он пыхает папироской. Смотрит на неё через солнцезащитные очки. Широко скалится. У него крепкие пальцы, испачканные чернилами татуировки. На груди болтается золотая цепь.       А пахнет…       — Как дела, пионерка? Хорошо спалось?       Женя чувствует себя неловко. Она не понимает, как он её узнал, потому что, ну… Обычно её не узнают. Вчера она была сильно накрашена и вульгарно одета, ещё и кудри завила… Сегодня — обыденный белый сарафан и тёплая вязаная кофта на пуговицах. Ни грамма косметики. Волосы убраны на затылке в смешную гульку… Ей ли не знать, какой эффект это производит: сразу становится младше, меньше и втрое наивнее.       — Я не пионерка, — язык её не слушается, — пионеров давно упразднили, не знали?       Мужик издаёт смешливый, гудящий звук.       — Один хрен похожа. Косичек не хватает только.       — И трусов, — неожиданно брякает Женя. Трусы на ней есть, конечно, а это так, для красного словца. Вчерашний кавалер с большим интересом наклоняет голову, будто собирается заглянуть под подол. Поднимает брови.       — Во как, — громыхает уважительно. У него голос, как труба, — ну тогда поехали. Прокатимся. Трусы куплю.       Жень хохочет до полусмерти. Не-Илья-Муромец просто улыбается.       Она, отсмеявшись, задирает голову и смотрит на небо. Оттуда на неё смотрят тяжёлые грозовые облака. Это май. Может, не самый лучший, но долгожданный. Дальше будет только лучше. Первый солнечный луч прыгает ей на нос и щекочет, разжигая смешок за смешком.       Женька, недолго думая, забирается в гостеприимно распахнутый зёв тачки.       — Куда едем-то? — она рассматривает его ближе: полоска шрама на правой щеке, небольшая утренняя щетина.       Роман — она с большим трудом вспоминает его имя спустя долгую минуту — мгновенно устраивает горячую, широкую ладонь на её голой коленке.       — На шашлыки. Ну так чё, поехали?       — Поехали. 3/3       Пока суть да дело, свадьбы и шашлыки, Ксюша с наслаждением пьёт вкуснющий крепкий кофе с молоком в приятной немногословной компании замечательным майским днём.       Поют птички.       Душа тоже.       — Альберт, — спрашивает она очень серьёзно, — как вы относитесь к театру?       Альберт выбирает им пирожные в тоненькой папочке меню. Он сказочно хорош. Одет с иголочки, приятно пахнет и весьма пристойно себя ведёт. В принципе, непристойно тоже уже можно, наверное... Или ещё нет? Есть какие-то правила? На каком свидании должен быть секс?       Можно начать с первого. Никто же от этого не умрёт, верно? Очень даже наоборот.       Альберт поднимает голову. У него цепкий, острый взгляд.       — Гораздо лучше, чем к концертам.       Ксюша приглашает его на спектакль, в котором будет играть. Альберт обещается прийти с цветами.       Она думает про себя, что, между прочим, отмывательный концерт Первомая был не так уж и плох. Не так страшен чёрт, как его малюют!..       За окном маленькой летней кафешки обретает голос и гулко ревёт первая майская гроза. Прекрасная и беспощадная.