Мартовский кот(МарК)

Юноша вошел в комнату. В ней было тихо, только его легкие шаги нарушили эту идиллию, хотя кажется старались сохранить ее. Все в помещении было в нежно голубых и молочных тонах. Было очень светло и немного прохладно, из-за приоткрытой форточки. Бежевые шторы красиво колыхались от ветра. — Здравствуй. — Женщина сидящая на кресле приветливо улыбнулась и указала рукой на диван, стоящий напротив нее. — Проходи, садись. Ты будешь чай? — Нет, спасибо. — Марк покачал головой, садясь на диван, сохраняя идеальную осанку. — Давай знакомиться? Этот вопрос показался Марку настолько тупым, что он просто промолчал. Женщина сидящая напротив в миг упала для него на такое дно, что достать ее оттуда не представлялось возможным. — Вы предпологаете еще какой-то ответ кроме положительного? — Ну, возможно… — Как будто если я отвечу нет, вы не добьетесь противоположного. — То есть ты согласен только потому что так нужно? — Да. — Безразлично ответил Марк. — Хорошо. Меня зовут Алиса Инакентьевна. А тебя? — Б-5. — Женщина покочала головой. — Нос. — Снова этот жест. — Буратино. — Это не имя. — Вы спрашивали не про имя, а про то как меня называют, я ответил. — Спокойной ответил юноша, изогнув тонкие губы в усмешке, внимательно рассматривая психолога, ему было интересно как долго она будет вежливой и терпиливой. — Хорошо. Какое у тебя имя? — Марк. Но если вы действительно хотите мне помочь, разрешите сюда не ходить. Мы не отойдем от моего имени ни на шаг. — Ты не хочешь здесь находиться потому что тебе неприятно общение со мной или ты боишься меня? — Не доверяю людям. Сложно открыться тому о ком я ничего не знаю. — Ты сказал что мы не сдвинемся ни на шаг, но я уже знаю в чем твоя проблема. — Женщина улыбнулась, а Марк вскинул бровь, ругая себя за такой необдуманный ей ответ, нужно было сказать другое. — Скажи, что ты чувствуешь? — В каком смысле? — Передернул плечами юноша и немного подумав добавил, — Мне скучно. Алиса облизала губы, пытаясь подобрать нужные слова. Ей сразу сказали что с Марком будет сложновато, нет конечно все люди для любого профессионального психолога были как раскрытая книга, но Марк… Он был как книга о малекулярной химии… На китайском языке. — Я немного не об этом. Может тебя что-то тревожит? Сейчас. — Снова перейдя к диалогу начала Алиса. — Ничего. — Это не правда. Возможно ты не хочешь говорить мне о главной причине твоего такого состояния, но ведь если расскажешь тебе станет лучше. Пока о твоих проблемах не знает никто, тебе будет тяжело, о проблемах нужно рассказывать. Так станет легче. Может быть тогда ты расскажешь какую-то из ситуаций, которая тебя когда-то встревожила или напугала. — Марк ничего не сказал, продолжив с задумчивостью рассматривать собственные руки, параллельно думая над ответом. Женщина не хотела терять его задумчивость, так она была намного ближе к нему, нежели когда он вовсе отстранен, поэтому продолжила. — Я знаю ты дружишь с Лукой и Эминой. Она рассказывала, что ты очень добрый, а Лука говорил, что ты заботливый и тебе не все равно что с ними происходит. — Только с ними. — Конечно. — Поспешно согласилась женщина, продолжая. — Возможно ты помнишь почему. Самая первая ситуация, которая подтолкнула тебя к тому чтобы защитить Луку… И от кого? Или… Чего? — До свидания. — Марк хотел подняться и уйти из кабинета, он помнил. Помнил ту первую ситуацию, ее не забыть… Почему-то. Он не хотел снова проживать этот момент. Нет. Рассказывать кому-то подобное нельзя. Тем более зачем ей это, если она и так скорее всего прекрасно знает что случилось. Юноша был уверен, Лука уже все ей рассказал. — Подожди. Марк. — Она выжидающе посмотрела на него, понимая, что нашла точку, в которую нужно давить со всей силы, конечно он будет сопротивляться, но так нужно, ему правда нужна помощь. — Ты уходишь не только от меня, от проблем тоже. Но пойми, они тебя догонят, потому что они твои. Ты должен понять себя. — Я прекрасно себя понимаю. — Также как и прошлые двадцать минут, юноша ответил безразлично, но в этот раз в голосе четко прослеживалось ярое упрямство доказать кому-то что-то. — Ты вспомнил. Я знаю какие-то воспоминания будут неприятными, но не достав их, ты не сможешь быть спокоен. Перед глазами снова стоял тот момент, тот день. В ушах зазвенело. Снова будто слышался голос Луки, умоляющий, жалостливый… Два года назад. Был вторник. 16 марта. Был обычный день. Все было как всегда. Все по расписанию. Все дети были собраны в одном большом зале. Сейчас было новое занятие с Рябовым. Марк не слишком внимательно слушал добрую половину всего урока, что говорил мужчина — ему было не интересно. Тем более он почти ничего не говорил, кроме отчитывания кого-то из ребят, что важным для Марка не было. И его бы еще долго ничего не заинтерисовало, если бы не громкий оклик: — Б-23! — Большие глаза быстро взметнулись вверх, посмотрев на Рябова. — Я? — Ну, давай быстрее. — Поторопил мужчина, и мальчик вышел на середину зала. В центре него стоял стол, а на нем клетка с кроликом. Лука замер в сантиметре от клетки, хлопая ресницами. — Возьми его. Рука послушно вытащила животное из клетки, сразу пристроив к себе на руки. Одной рукой юноша непроизвольно прижимал мягкого белого кролика к себе, а другой гладил по голове и ушкам. Тонкие пальцы приятно грела пушистая шерстка. Сам кролик сначала крутил головой во все стороны, а потом немного успокоился и пригрелся на животе мальчика. Лука в это время буквально светился от счастья, которое посетило его первый раз за весь месяц. — Хорошенький? — Голос Рябова прозвучал подозрительно мягко. Лука кивнул, продолжая нянчить зверюшку. — Тепленький, да? — Снова кивок и такая радостная улыбка подаренная лишь одному кролику, аж смотреть противно, как он с ним сюсюкается. — Убей его. Мальчик, еше не отошедший от своего секундного счастья, шокированно поднимает глаза вновь на капитана, с еле держащейся улыбкой спрашивает: — Что? — Убей кролика. Губы Марка стоящего в последнем ряду поджимаются, он знает наперед, да и тупому не сложно догадаться — Лука не сможет. Он слишком добрый, эмоциональный, меланхоличный, инфантильный. Он не создан для подобного, ну, или по крайней мере не готов пока к такому. Лука же в это время замирает. И молчит. Он смотрит в пустоту. В одну точку. Глаза выражают на столько дикий ужас, что его становиться жалко. Настолько жалко, особенно Марку, мальчика не было никогда. Он судорожно прижимает к себе такое милое и пока что живое существо, впивается в мягкую шерсть пальцами и почти не дышит, чувствуя как бьется сердце кролика. — Давай! Убей его. Время не бесконечное. — Зачем? — Голос дрожащий, а в горле стоят слезы. — Потому что это еда. — Но у нас есть другая еда. Мы не голодаем. — Да?! Это пока. А когда вы отсюда выйдете! Что ты будешь делать? Ты сдохнешь. Тебе всегда будет кто-то нужен. Но ты! Ты не будешь нужен никому! — Громко унижал мальчика Рябов. — Убей его! — Я не буду. — Все еще смотря в одну точку, почти расфокусированным взглядом, ответил Лука. — Че? Я че-то не понял… Ты отказываешься выполнить приказ? Луку уже трясло, он качался из стороны в сторону, и скоро кажется должен был как минимум потерять сознание. — Да… Я не буду этого делать. После для мальчика все произошло почти в одно мгновение, Ник отобрал у него кролика и со всей силы ударил его головой об пол. Лука зажмурился, закрыл лицо ладонями, ресницы стали мокрыми. Он сам сейчас был кроликом, напуганным, забитым, загнанным, который ничего не может сделать. Не может защититься. Марку порядком надоело наблюдать за этим, поэтому он был на низком старте, чтобы хоть как-то помочь юноше. Рябов подошел к мальчику, схватив его за руку и почти швырнул грудью на стол. Тело обжёг сильный удар тяжелым ремнем. Горячие слезы рассчертили лицо. Он всхлипнул и вновь зажмурился: «…скорее бы потерять сознание…» — пронеслось в голове. И еще удар. Ну, вот за что?! Это ведь больно… Бессердечно… Бесчеловечно… — Не надо… Пожалуйста. — Голос дрожал, руки обхватили шею, нервно гладили, будто это хоть как-то заглушит боль. — Каждого, кто будет перечить мне, ждет тоже самое. — Ударяя с большей силой, произносит капитан. Лука от этого громко проскулил. — Хватит. — Твердый уверенный голос заставил руку, занесенную над мальчиком для следующего удара, остановиться. Рябов, да и все вообще в зале обернулись на Марка, а Лука взглянул и сразу отвел глаза, качая головой, и будто что-то шептал одними губами. — Не понял… Ты че-то сказал? — Перестаньте его бить. — Марк вышел к Луке, отгораживая его от Рябова, и сказал это максимально спокойно, но… Требовательно. Глядя прямо в глаза противника. — Вы дрессируете нас как диких зверей, забывая, что мы люди. Спустя мгновение юноше прилетела звонкая пощечина, от которой остался яркий след. По подбородку потекла тонкая струйка крови. Он прокусил губу. Все дети стояли молча, не шевелились, превратились в мраморные изваяния, казалось даже не мигали, просто смотрели на происходящее. — Разошлись все! — Через минуту приказ был осуществлен, в зале остался только Рябов, Марк и Лука. Последний уже не лежал на столе, он осел вниз, сидел на коленях на полу и судорожно пытался успокоиться. А Марк так и стоял, загораживая собой Луку. — Думаешь защитил его? — Вы постоянно издеваетесь над ним. Именно над ним. Марку снова отвесили пощечину, такую же тяжелую и толкнули на стол. — Ты, — Обращаясь к Луке, сказал Рябов, — будешь держать ему руки. Посмотришь как ему больно. И в этом виноват ты. — Мальчишка медленно поднимается с пола. — Но… Это не справедливо… Он не виноват. — Снова плача замечает «кролик». — Лука… Замолчи… — Тихо просит Марк. — Не хочешь, значит вставай рядом с ним. Нос зло посмотрел на мальчика, похав руками. Лука подошел к нему и все же взял за руки. Марку досталось… Он хоть и был спокойным и стрессоустойчивым, но не бесчувственным… Ему было больно. Очень больно. От каждого удара прошивало насквозь. Он сжимал руки мальчика так сильно, что останутся синяки. Молчал. Долго молчал. Хотя это было сложно. Особенно когда тебе не просто больно, а ты еще и смотришь на человека, который плачет глядя на тебя, просит прощения у тебя, и у того кто бьет тебя. — Умоляю простите… Простите нас… Умоляю… Не надо, не бейте его. — Захлебываясь от слез, как молитву, повторяет Лука. — Он ведь живой. Ему больно. Марк тоже плакал, сначала он не заметил, но потом понял. Слезы капали с мокрых ресниц на стол. Дышать было сложно. В груди все сжалось, а в животе связался узел, даже немного тошнило. Еще минута и юноша начал кричать. Он ненавидел боль. Не переносил. Всегда избегал. От рождения он был как фарфоровая кукла. Его нельзя было бить, швырять… Он не мог этого вытерпеть. От сильной боли юноша даже мог потерять сознание. Что в конце концов и случилось. Он просто выключился. Но не упал. Лука удержал его и аккуратно, на спине, донес до общей спальни.