Shh.. it's okay.

      Буччеллати родился близь Неаполя, в скромной, но счастливой семье. После развода своих родителей он выбрал отца. "Мать быстро забудет о нас, став частью бурного города. А отец.. отец загнется здесь, в этой маленькой рыбацкой деревушке. Я не позволю этому произойти.." Буччеллати и правда не позволил загнуться ему в одиночестве. Причиной смерти его отца стала не смерть от старости в уединении. Наркотики. Наркотики.. Буччеллати помнил этот день, прекрасно помнил. Первая пролитая кровь, первый животный страх, вступление в Passione. Тогда ему пришлось впервые проявить жестокость и хладнокровие. Хотел ли он этого? Расхлебывал бы он сейчас последствия своей службы в мафии? Так или иначе, наркотики уже унесли важную ему жизнь. А сейчас же перед ним стоит, качаясь на неустойчивой поверхности, ещё одна душа. Душа, на которую ему не все равно.

***

      После небольшого ступора, проведённого в этих страшных воспоминаниях, Буччеллати посмотрел на Наранчу с ещё большим гневом. Ему пришло осознание. Эта душа - не маленький мальчик, которого он однажды пригрел у себя на груди, а настоящий предатель. Конечно, потом Бруно будет жутко стыдно за эти мысли, но сейчас.. Он ненавидит наркотики, а значит, и ненавидит самого Наранчу прямо здесь и сейчас. Как этот дрянной мальчишка мог пойти против того, за что боролась вся банда? За что отдал жизнь Аббакио, из-за чего пропал Фуго?! Наранча, ты убил это все! Предал нашу цель. -Наранча, да как ты смеешь мне лгать? Отвечай сию минуту, иначе я придушу тебя. - на глазах старшего выступили слезы. Не слезы жалости, которые он позволил себе, когда в панике отмывал Наранчу, а горячие, проедающие кожу слезы ярости. Он рывком приблизился к Наранче, положив руку тому на горло, впившись в кожу острыми, однако ухоженными ногтями. Зрачки в глазах Наранчи увеличились от страха и боли. Последний раз на него так кричал отец. Он слышал такое только после смерти матери. Боль.. не сильная, это всего лишь ногти, но воспоминания о подростковом периоде искариотски проникли в его разум. Предательски задрожал подбородок.. -Б..бруно, да пойми же ты, я не лгу! Мне нужны были деньги на квартиру, на квартиру! - мальчишка решил стоять на своем, хотя выявленная ложь вставала комом в горле, не давая внятно говорить. Наранча сжал руку Бруно своей, так же вцепившись ногтями в нежную, чуть шероховатую кожу. -Не лжешь, значит? - голос Бруно то становился низким, то опять высоким и дрожащим. -Откуда эти шрамы у тебя на сгибах локтей, а? Быть может, ты милосердно сдаешь свою кровь? Да, конечно, Наранча Гирга, самый великий донор Италии! - из легких Буччеллати уже вылетал нервный смех. Наранча пойман. Это цугцванг. Знаете, в его голове пролетела внезапная мысль о том, что было бы уж не так плохо быть пойманным за такое полицейским, чем кем-то из знакомых.. Так унизительно. Как маленький, написавший на ковер котенок, он крепко схвачен за шкирку, и совсем скоро его уже будут тыкать мордой в свое деяние. И что ему делать? Просто убежать ему не позволят быстрые ноги и крепкая хватка Бруно.. Сказать правду? "Ну, не убьет же он меня.." Наранча решил заговорить. Вытерев влажные следы с лица, младший чуть насупил брови и опустил взгляд. -Бруно, я наркоман. - эти слова прозвучали так, как должны были, оставшись повисшим в спертом воздухе комнаты грузом. Мальчишка пару раз моргнул и посмотрел на Бруно, дабы осознать, понимает ли он вообще его. Убедившись в этом, продолжил. - Так вышло. Я.. яя.. очень тяжело переживал потерю Фуго. Я любил его, кажется. Больше, чем просто товарища, понимаешь, Бруно? - Гирге было очень стыдно и страшно признать то, что ему нравятся не только девчонки. "Это не.. по мужски, и вообще не правильно. Наверное.." Наранча частенько заказывал проститутов, дабы доказать себе, что ему нравится только делить ложе с мужчиной. Но ничего не вышло, и он все ещё.. испытывал глубокие, романтические чувства к мужчинам. Любовь. Это была еще одна причина для вечных переживаний Гирги, а признавать это перед Бруно.. так вообще жутко. Но он все же не замолчал. -Я н-не знал, как утешить себя. У меня была попытка.. - Наранча замолчал, выдерживая паузу перед сложным для себя словом. - суицида. А потом.. назад уже дороги не было. Я влез в долги. Воровал. А теперь я тут.. Бруно сильно переменился в лице. Еще можно было разглядеть застывший на лице гнев, но это была скорее.. какая-то изумленная досада с проблеском страха. Да, именно она. Юноша убрал руку. На шее Гирги остался след от его ногтей, и где-то он даже кровоточит.. Буччеллати все еще считает Наранчу предателем, но уже осознает, что мальчишка просто не может вылезти из этой пучины "предательства". Наранча наконец-то смог сменить позу, ибо Бруно отдалился, и теперь уже сам вжимается в противоположный край софы.

***

      Мальчишка свесил босые, тощие ноги с подушек на пол. Холодно, несмотря на то, что все окна плотно закрыты. Пол сделан из черного мрамора, с вкраплением белого гранита, и, кажется, ели или другого темного дерева, и от него прямо веет морозом. Гирга только сейчас смог осмотреть пространство, в котором находится, засчет того, что Буччеллати ушел в себя и замолчал, дав ему возможность выдохнуть. Высокие, величественные потолки с громоздкой лепниной, роскошная кровать с балдахином, сделанным из тончайшего, и очень дорогого шелка. Огромные окна с прозрачными занавесками с кружевом снизу, через которые струится солнечный свет.. вся комната озарена им, и за счет кружева можно увидеть кое-где солнечные узоры. На довольно большом расстоянии от софы стоит стеклянный стол, под ним коврик из белого меха.. Здесь царит великолепие и изящество, но взгляд Наранчи приковывает горка из пустых бутылок. Бросив взгляд на Бруно, Гирга подумал, что в данный момент не имеет права его осуждать. Ругают сейчас его. Он выскажется потом. Резким движение Наранча попытался избавиться от струящейся по шее красной жидкости, но только размазал все по шее, запачкав одежду. Мальчишка стыдливо опустил глаза, ожидая реакции от Бруно. Ему остается лишь в диком саспенсе перебирать между пальцами ленточки на свежевыстиранных, сшитых будто под него штанах. Прошло около трёх минут, прежде чем Буччелатти смог произнести что-либо. -Ну, - голос старшего заставил Нарачу поднять взгляд, со страхом ожидая приговора, который вот-вот будет вынесен, кажется, первым человеком, с кем Гирга общается больше пяти минут за первые.. месяцев шесть. -Спасибо, что сказал правду. Извини за шею, Наранча. Я.. Очень расстроен твоей историей. Разочарован. Я ожидал от тебя такого, но не мог подумать, что это случится у меня на глазах. После моей смерти - да. Но сейчас.. Ты унизил меня. Унизил всю нашу банду. За что мы боролись, скажи мне? За что умер Аббакио? Наранча, мне.. - Бруно хотел высказываться не слишком жестоко, но на глазах Наранчи уже блестит прозрачная печаль. Что же он творит? Чего вообще хочет от едва достигшего совершеннолетия наркомана? Наранча всегда представал перед ним в чуть ли не детском, невинном образе, по крайней мере, Бруно видел его лишь таким. И вот сейчас, полностью выйдя из аффекта, перед ним сидит не мерзкий предатель, а лишь заплаканный отрок, жалобно смотрящий на него своими щенячьими глазами. Как же не хотелось его ранить. Бруно сам заплачет сейчас. Для него это уже.. не этично. При смерти Аббакио он предпочел прокусить себе насквозь губу, но не заплакал у всех на глазах. А сейчас он дрожит, стараясь не разрыдаться перед.. Наранчей. Порывом Бруно придвинул свое тело к Наранче, крепко сцепив руки у мальчишки за спиной. Так давно он никого не обнимал.. Да и вообще, тактильность он себе позволял редко. Все будто застыло. Тело Гирги дернулось от неожиданности. Разведя руки в стороны, он совершенно не знал, как реагировать. Лицо его пораженно застыло, а брови расплылись в некую.. жалость. Заплакал. И Бруно тоже. Так они и застыли, царапая друг другу спины и рыдая.