Перекресток миров. История вторая

***

Осенняя ночь была мрачна, темна и холодна. Где-то в лесу ухала сова, и это было отлично слышно на кладбище, пусть формально оно ещё и находилось в черте города. Девочка лет двенадцати поежилась от холода, ёрзая на крышке каменного саркофага, на котором сидела, и поплотнее закуталась в одеяло, наброшенное на плечи поверх плаща. Теперь-то идея провести ночь на кладбище уже не казалась ей такой хорошей. С другой стороны, на что только не пойдёшь, чтобы заслужить уважение местных мальчишек. Не к месту вспомнилось, что вампиры видят ночью куда лучше чем она. «Чушь, — отмела она глупые мысли, — вампирам нужна кровь живых, что им делать ночью на кладбище. Ни один здравомыслящий человек ночью на кладбище не пойдёт, так что тут делать вампирам». Подумалось, что она-то сама теперь к здравомыслящим людям точно не относится. Но у неё есть уважительная причина. Ей надо доказать мальчишкам раз и навсегда, что не важно, что она девчонка, она храбрее всех их вместе взятых, да и забавы всякие придумывать умеет ничуть не хуже. Кто вообще решил, что ночью на кладбище страшно? Одиноко. Холодно. Но не страшно. И тем не менее Анна нервно нащупала под курткой рукоять ножа. Чем поможет ей обычный даже не серебряный нож против обитателей ночи, девочка не знала. Просто с ним было как-то спокойнее. Возможно, ещё больше спокойствия в неё вселило бы прочитать молитву и обратиться к Богу, но принцессе почему-то казалось, что Господь её затею с кладбищем явно не одобрит, тем более, что проистекает вся затея от одного из грехов, а именно, от гордыни. Конечно, потом придётся покаяться, но если Господь всеведущ, то несмотря на то, что он явно не одобрит, он всё равно поймёт. Должен же он знать, как тяжело маленькой девочке в компании мальчишек заслужить уважение. Незнакомец вынырнул из темноты так стремительно, что она даже не успела достать своё нехитрое оружие, только вскрикнула. Высокий и бледный мужчина с черными волосами, собранными в небрежный хвост, окинул взглядом перепуганную девочку, как-то разочарованно вздохнул и поинтересовался: — И что столь юная особа делает в столь неподобающем месте в столь неподобающее время? Страх отступил. Наверняка кто-то из горожан. А может кто-то из приезжих… Одет хорошо, но отцу представлен не был. Или она просто не видела? — Какая разница? — огрызнулась Анна, пытаясь спрятать за грубостью свой испуг, и сразу же подумала, что сейчас будет ещё и лекция о том, как нельзя разговаривать со старшими. — Никакой, — ответил незнакомец и, не став размениваться на воспитательные беседы, сел рядом с ней на крышку саркофага. — Просто мне любопытно. Юная Анна Валериус не узнала фамильное чудище графа Дракулу потому, что прижизненным его портретом никогда не интересовалась, а в посмертии ни разу не видела. Она просто приняла его за очередного досужего взрослого, готового рассказать ей, как подобает себя вести юной девице, и недовольно передернула плечами, давая понять, что не расположена к беседе. Ей было неприятно, что она выказала свой страх перед кем-то. И вдвойне неприятно от того, что сейчас её начнут расспрашивать, почему она здесь, увещевать, взывать к совести, а если ещё потащат домой и сдадут прямо на руки папе… С другой стороны, ей совершенно не хотелось оставаться на этом кладбище совсем одной. Как бы ни старалась Анна выглядеть бесстрашным воином, в действительности она была лишь маленькой девочкой, отчаянно желавшей признания, и вот это последнее желание порой толкало её на необдуманные поступки. — Как тебя зовут? — поинтересовался мужчина. Анна мысленно выдохнула. Раз спрашивает, значит дочку правителя не узнал. Значит есть шанс выкрутиться и не быть притащенной к папе за ухо среди ночи. Но это фамильярное обращение на ты, пусть даже от взрослого мужчины, задевало. Принцесса она, в конце концов, или нет? Но, конечно, признаваться сейчас в том, что она принцесса, крайне глупо. Она просто ответит ему фамильярностью на фамильярность. — А что? Папе сдать хочешь? — ответила она вопросом на вопрос. Владислав Дракула, который младшую дочку Бориса толком не видел, но сразу догадался, кто перед ним, по очень уж характерной внешности девочки, понял, что догадка верна. Любая другая бы больше испугалась гнева матери, но у юной Анны её не было уже лет семь как, это он знал точно, ибо это было выбито на стоящем рядом надгробии. — В мыслях не было, — фыркнул он. — Просто должен же я как-нибудь к тебе обращаться. Взгляд у ребёнка сделался оценивающий. Этот взрослый ей определенно нравился. Нравоучений, кажется, не предвиделось, и девочка позволила себе рассмотреть его получше. Не молодой, но и не старый. Внимательные темные глаза, тонкие благородные черты лица, длинные темные волосы собраны в хвост. За легкой надменностью сквозит ирония, будто бы он потешается над самим собой, и всё это с каким-то оттенком собственного превосходства. Над кем? Над ней? — Ну так назови меня как-нибудь… сам, — ответила она, пристально глядя на мужчину, и Владислав мог поклясться, что это бестолковое дитя древнего рода откровенно пробовало его на прочность. Дурочка, знала бы она, кто перед ней. Сказать? Нет, не стоит. Не надо никому знать, что он был у их фамильного склепа. Не убивать же двенадцатилетнюю девочку? Он много ужасного совершил в своей жизни, но детоубийцей никогда не был. «Назови меня Дианой. Богиней Луны и охоты. Я бы хотела быть ею. Уж она-то, наверное, не трясётся по ночам от ужаса на кладбищах, пытаясь заслужить чужое уважение». На мгновение Дракула замер. Назвать настоящее имя и делать вид, что случайно угадал? У неё могут появиться сомнения… — Маргарита, — спустя мгновение ответил он, задаваясь вопросом, оценит ли кто-нибудь всю иронию отсылки на «Фауста» Гёте в данном контексте. Она пожала плечами, соглашаясь быть Маргаритой, но его именем не поинтересовалась. Оно и к лучшему, не называться же Мефистофелем. Хотя ситуация ироничная. — Что ты тут делаешь? — попытался поддержать разговор Владислав, ещё толком не зная, для чего ему это, но откровенно забавляясь ситуацией. — Зарабатываю уважение окружающих, а ещё выигрываю спор и всякие прилагающиеся к победе приятные штуки, — честно ответил ребёнок, решив не отпираться, раз уж к папе за ухо волочь никто не собирается. Дракула фыркнул. Вот знает же, что у её семьи личная вражда с детьми ночи, и всё равно попёрлась на это кладбище. Ребенок, и правда, что с неё взять. Глупо же воевать с детьми? Даже если в будущем они вырастут в твоих врагов. — А что думают по этому поводу твои родители? — коварно поинтересовался он, представляя лицо одного конкретного родителя, если бы тот узрел сейчас, что происходит на кладбище. — Они… Гм… Им не до меня, — немного смутилось её высочество. Как же. Не до неё им. Ох и выдерет же Борис драгоценную доченьку, если заметит ночью её отсутствие. — Не боишься сидеть тут одна? — следующий вопрос был откровенной провокацией. Анна вздохнула. Говорить, что она не боится, было глупо, после того, как она вскрикнула при его появлении. Но и признавать себя трусихой совершенно не хотелось. — Немного не по себе, конечно, но думаю, особо бояться нечего, — наконец отозвалась она. — А как же вампиры? — старательно скрывая улыбку поинтересовался Дракула. — Вампирам нужны живые, — пожала плечами девочка, — а с мертвых-то им что взять. Мертвые даже своим живым не сдались. Был в этих словах какой-то подтекст, какая-то мрачная горечь, и Владислав буквально мельком поймав взгляд зацепил самый краешек сознания… Ну конечно. Мама. Борис не трудился хоть изредка навещать могилу жены: был занят истреблением нечисти, воспитанием сына и оказанием знаков внимания прислуге женского пола. Дракула прикрыл глаза. Сколько ему самому было, когда умерла мать? Семь? И он ещё при её жизни знал, что Валерий ей неверен. Не лучшее знание для ребёнка, от которого в последствии этот самый Валерий будет требовать христианского смирения… Как же гнусно всё иногда выходит. Веселье сошло на нет. — Пойдём, я отведу тебя домой, — уже без тени улыбки сказал Дракула, вставая с надгробия. С детьми и правда воевать не годится, но и продолжать этот фарс уже не хотелось. Анна отрицательно помотала головой. — Я должна досидеть тут до утрени, иначе не считается. Он хмыкнул. Упрямая. И, как и весь их род, упрямится в каких-то глупостях. Девочка смотрела на него выжидающе, и в глубине её глаз он видел страх. Ей не хотелось оставаться одной в этом месте. Присутствие взрослого, пусть незнакомого, успокаивало. Ему снова стало смешно. «Ну что, ваше высочество? Попросите злейшего и неузнанного врага остаться, чтобы вам не было так страшно?» Анна прищурила глаза, а затем выдала: — Но если ты боишься — можешь уходить, я тут одна побуду. Вампир дернул уголком рта, еле удерживая себя от смеха. «Ах ты мелкая манипуляторша». Не будет дочь древнего рода умолять кого-то посидеть с ней на кладбище, чтобы ей было не так страшно выигрывать своё пари. Но сам Владислав Дракула волен покинуть кладбище, ежели вдруг боится, она его совсем не держит, вот так-то. Только в глубине глаз отчетливо читается надежда, что он побоится выставить себя трусом перед ней, как она себя перед мальчишками, и останется. И ведь паршивка знает, что делает, какой мужчина уйдёт после того, как пусть ещё не девушка, но уже и не совсем ребёнок, так спокойно в глаза говорит «если ты боишься». Ну, предположим, сам Владислав бы ушёл, потому что ему уже давно некому и нечего доказывать. Кто-то поумнее мог бы просто схватить дурочку за шиворот и силком оттащить бы в город, а там уже бы разбирался, чья и откуда. Но то поумнее, среди людей таких немного. — Маленькая ты ещё слишком, чтобы пытаться брать меня на слабо, — хмыкнул он и сел обратно рядом с ней на крышку саркофага. — Но так и быть, я побуду здесь с тобой до утрени. — И вовсе я не брала, — оскорбилась девочка, заподозренная в недостойном, а затем, слегка помявшись, спросила: — Что, было так заметно? — Ну как сказать, — честно ответил вампир. — С твоими сопливыми сверстниками без проблем получится, а вот со взрослыми придётся потренироваться. Анна сосредоточенно кивнула и поинтересовалась: — И что меня выдало? — Безумная надежда в твоих глазах, — рассмеялся Дракула. Она надулась и отвернулась. Не то что бы Анна Валериус считала, что сделала что-то предосудительное, но быть пойманной на манипуляциях… Было неловко. Не подобает воину крутить и хитрить. — Так уж и быть, открою тебе один секрет, — хмыкнул вампир. — За храбрость. Девчушка вновь воззрилась на него с интересом. — Чем внимательнее смотрят люди тебе в глаза, тем больше они врут, — проникновенно сказал Дракула. — Это почему? — растерялась Анна, которая всегда считала, что глаза — зеркало души, и уж в них-то точно можно увидеть правду. — Если ты понаблюдаешь за тем, куда смотрят люди и ты сама во время разговора друг с другом, ты обнаружишь, что в основном вы просто смотрите в лицо собеседнику, на нос, на губы. Это пошло ещё с тех времен, когда прямой и долгий взгляд в глаза мог означать вызов. Поэтому прямо в глаза дольше пары секунд вы смотрите в двух случаях: либо если разговор идет о каких-то очень важных вещах, либо когда бессовестно врёте, потому что вы уверены, будто лжецы стараются не смотреть в глаза, и таким образом пытаетесь сделать так, чтобы никто не заподозрил вас в обмане. И пусть ты напрямую мне не лгала, твой излишне пристальный взгляд тебя всё равно выдал. — А ты в этом разбираешься… — с завистью протянула Анна, думая о том, что если бы эта лекция была на пару месяцев раньше, ей бы не пришлось три часа провести в углу за ту историю с кухней. — Есть немного, — согласился Дракула. — И как стать специалистом в вопросах художественного вранья? — Нужно просто очень много его выслушать, — без тени улыбки ответил он. Девочка тяжело вздохнула, явно припоминая, что и когда врали ей. Дракула снова поймал её взгляд и незаметно зацепил поверхностный слой сознания… Обида плавала на поверхности, не нужно было даже далеко лезть. Родная, я люблю тебя так же сильно, как твоего брата Не имело разницы, говорил ли Борис правду или же нет, его дочь считала, что брата он любит больше. Девочка недовольно мотнула головой, отгоняя грустные мысли. — Что ты тут делаешь? — поинтересовалась она. Дракула запнулся. И в самом деле, что он здесь делает? Как ответить на этот вопрос, не вызвав подозрений у не по годам проницательного ребёнка? Можно, конечно, в случае чего подкорректировать память. Но с детьми это всегда опасно. Впрочем, она же сама не так давно предложила ему дать ей имя. Теперь её очередь дать ему объяснение. — А ты угадай, — ответил он. Анна некоторое время молчала, сидя на крышке гробницы и болтая ногами, а затем выдала: — У тебя здесь свидание, но она не пришла. Дракуле пришлось сделать над собой волевое усилие, чтобы не расхохотаться. — Почему? — фыркнул он. — Почему не пришла? — переспросила девочка. — Не знаю, я бы пришла, раз уж договорились. Но папа говорит, что женщины иногда непостижимы и непостоянны. — Почему ты решила, что свидание? В такое время, в таком месте, — уже откровенно давясь смехом спросил её собеседник. — А что ещё тут делать в такое время при полном параде? — девчушка кивнула на его неброскую, но слишком элегантную для обычного горожанина одежду. — Ну ты же здесь сидишь в такое время, — хмыкнул вампир. Она посмотрела на него как на дурака и пояснила тоном, каким маленьким детям объясняют прописные истины: — Мне двенадцать лет. И на мне одеяло. Какое уж тут свидание. А ты взрослый. И одет… Хорошо. Владислав хотел было ответить, что именно как раз потому, что он взрослый, он бы вряд ли назначал свидания ночью на кладбище, но потом подумал, что если он начнёт её разуверять, то она будет дальше гадать, что же он тут делает. Пусть уж лучше думает, что догадалась. Утреня должна была быть в половине седьмого утра. В половине шестого Анна Валериус признала необходимость идти домой, и Дракула под локоток довёл её высочество до границы, где уже начинались людские дома и торговые лавки. А затем незримо следовал за ней ещё некоторое время, пока она шла домой. Бесшабашный ребенок прошел мимо одного из домов и показал в окно, в котором мелькнуло сонное, но любопытное мальчишеское лицо, кукиш. «Один из участников пари», — догадался Дракула, которого, впрочем, больше интересовало, как её юное высочество попадёт домой, ведь все двери на ночь наглухо запирались, и стучаться в какую-либо из них значило выдать себя с потрохами. Но домой Анна попала относительно легко: её спальня была на втором этаже, а каменная кладка была неровной. Быстро нащупывая ногами и руками незаметные постороннему глазу выступы и щели между камнями, девчушка влезла по отвесной стене на второй этаж с лёгкостью, недвусмысленно намекавшей, что пробираться этим путём домой ей не впервой. «Зря ты, Борис, всё внимание тратишь на единственного сына, — подумалось Дракуле, — всё натаскиваешь его на меня, как гончую, а между тем у тебя растёт уголовница, а ты этого даже не замечаешь». Странным образом, мысли не отдавали столь привычными злостью и презрением. Ему было интересно. Интересно, что вырастет из этой бесшабашной девочки, так бездумно и глупо доверяющей незнакомцам на кладбищах.

***

Старая ива растет прямо у края обрыва, её ветви свисают над бездной. В бездне всего метров шесть, и на дне плещется река, но когда стоишь на ветке, с трудом ловя баланс, кажется, что очень высоко. Река глубокая, упадёшь — не разобьёшься, течение несильное, на берег выберешься, но страшно всё равно. Анне тринадцать лет, и эту забаву она придумала лично, когда они были тут с мальчишками, но никому не сказала, решив сперва попробовать самой и одной: боялась упасть или в последний момент испугаться и таким образом опозориться в глазах сверстников. Идти одной было, конечно, глупо. Нужно было позвать хотя бы Велкана. Он бы не стал смеяться и никому бы не рассказал, он её вечный друг и соратник во всяких шалостях, да и плавает куда лучше, чем она сама, но её снедает ревность. Что бы ни говорил отец о том, как любит свою единственную дочь, а с единственным сыном проводит куда больше времени, да и верит в него больше. Анна рада за Велкана. Рада его успехам в стрельбе, в фехтовании, но где-то на донышке плещется что-то темное, чему она не может дать названия, какая-то гремучая мерзкая смесь зависти, ревности и желания превзойти. Поэтому она тут одна. Она знает, когда брат узнает про забаву, придёт в восторг. Быстрее неё вскарабкается по дереву, ловко пройдет по толстому суку, даже не придерживаясь руками, и другие мальчишки будут смотреть на него, как на своего предводителя. Пусть так. Но до этого он сам с восхищением посмотрит на свою младшую сестру. Босые ноги неуверенно ступают по суку в сторону обрыва, пальто, штаны и ботинки валяются под деревом, на ней осталась только длинная, ниже колен, черная рубаха с вышивкой. Вторая припрятана в сумке, дабы избежать неприятных вопросов взрослых по возвращению домой. Анна двигается бочком на полусогнутых ногах. Шаг, ещё шаг, наконец-то. Под ногами плещется река. Страшно. «Не смотреть вниз», — командует она себе, набирая в руки ивовые ветки. Ветки упругие, должны выдержать её вес — не такая уж она и тяжёлая для своих тринадцати, хотя фигура уже начала необратимо меняться, приобретая женские изгибы. Как бы она ни бодрилась, ей страшно. Ей думается, что зря она не позвала Велкана с собой, вот так не долетишь до глубины, упадешь на камни, ударишься головой и захлебнёшься. Или ноги переломаешь, а ночью тебя найдут голодные оборотни. Анна отгоняет мрачные мысли. Стемнеет в восемь, а сейчас только полдень, пусть и пасмурный. Со всей дури она отталкивается от сука, на котором стоит, и взмывает над бездной. Ветви выдерживают, она пролетает несколько метров туда, затем обратно, затем снова туда. Краткое ощущение полёта восхитительно, она смеётся, но бросает взгляд вниз и устрашается — вода кажется далеко внизу — но сделать уже ничего не может, обратно на иву ей не взобраться, разве что если хорошо раскачаться и попытаться зацепиться за сук рукой или ногой, но ивовые ветки — не веревка, они скользкие, листики отрываются под её ладонями, долго она так не продержится… Господи, ну вот зачем она это затеяла? — Тебя снять? — голос мужской, насмешливый, она знает его откуда-то, вспомнить бы откуда… Впрочем, неважно, если этот благодетель полезет её сейчас снимать, позорище будет редкостное. Зато её есть кому вытащить, если она будет тонуть. Уже неплохо. Владислав Дракула с интересом рассматривает болтающуюся в шести метрах над водой юную принцессу, явно не решающуюся разжать руки. «Борис, пока ты ищешь способ убить меня, твой младший ребёнок упорно пытается убиться сам». — Ещё чего, — отзывается она и, подгадав момент, когда её относит максимально далеко от края обрыва, разжимает руки. Вампиру отчего-то смешно. Не тем злобным высокомерным весельем, которое он испытывает, когда побеждает в очередной раз, а просто по-человечески смешно. Это же надо было додуматься… Краткое ощущение полёта, а затем Анна с головой уходит в ледяную воду. Знала, куда прыгает, задержала дыхание, но парадоксальным образом вода всё равно оказывается в носоглотке, и юная принцесса выныривает, судорожно откашливаясь и с омерзительным ощущением в носу. Река горная, вода в ней ледяная и в самую жаркую пору не радует теплом, а тут всего лишь начало июня, от холода перехватывает дыхание, Анна старается как можно быстрее двигать руками и ногами, чтобы согреться и удержать себя над водой, жадно и быстро хватая ртом воздух. «Если в воде можно плавать, значит она не холодная, — убеждает принцесса сама себя, — потому что если вода действительно холодная — она лёд». Вытирая воду с лица, она бросает взгляд на берег, где стоит наблюдатель. На сердце становится немного легче. Мужчина, который нашёл её год назад ночью на кладбище. Она потом месяц высматривала, выискивала его лицо повсюду, опасаясь, что её секрет окажется раскрыт отцу, но в итоге не нашла и на том успокоилась. Решила, что он был в Васерии проездом. И вот опять она застукана им за совершением какой-то глупости. Он смотрит на неё, откровенно забавляясь. — Тебя вытащить? — интересуется он. Анна фыркает — вот ещё — и уверенно сама плывёт к берегу. Берег скалистый, даже возле самой земли глубоко, она не достаёт дно ногами, но цепляется за камень, подтягивается, и пусть не без усилия, но вытаскивает себя на сушу. Незнакомец наблюдает за ней с интересом, она отвечает ему победным взглядом, мол, ну и кому тут вообще нужна твоя помощь, в последний раз откашливается, встаёт на ноги и окидывает внимательным взглядом случайного свидетеля своей забавы. Дракула в свою очередь с интересом рассматривает девочку: замерзшая, полуодетая, нахлебавшаяся воды, но очень довольная собой. Подросла с момента их последней встречи, но характер, судя по всему, изменений не претерпел. Интересно, о чём вообще думает Борис? Из старшего сына он уверенно делает охотника, а младшая будто бы сама по себе болтается. Альтернативой охоте на нечисть только выдать её замуж, чтобы хоть как-то поправить финансовое благосостояние семьи, но воспитанием из дочери древнего рода настоящей леди тоже никто не занимается. И что её отец рассчитывает получить в итоге? — Ну и что это было? — интересуется он вслух. Что это было, он и сам видел, но ему интересно объяснение, которое она этому даст. — Попытка самоубийства, разумеется, — невозмутимо отвечает ребёнок, глядя на него как на недомука. — Что?! — внезапный ответ полностью вырывает Дракулу из размышлений о том, что Борис собирается делать со своей младшенькой, когда она подрастет. Она смотрит на него в упор внимательно, а затем фыркает и говорит: — Господи, шучу… Видел бы ты своё лицо сейчас… Я так развлекаюсь, разве непонятно? Это весело. Неужели ты не делал в моём возрасте чего-то подобного? Дракула вспоминает свои тринадцать лет, и воспоминания эти такие же мрачные, как шутка про самоубийство: жизнь при дворе турецкого султана вдали от дома, жестокие казни тех, кого турки считали неверными, мерзкое ощущение собственного бессилия, ненависть… Что-то хорошее было вообще в тот год, когда он был ровесником её малолетнего высочества? Ах, да, он впервые познал женщину. Пытавшийся наладить отношения с будущем господарём Валахии визирь пригласил высокопоставленного заложника пользоваться гаремом при его дворе. Итак, из приятных воспоминаний того возраста — только шлюхи. Очаровательно. Вампир качает головой и говорит: — Нет, не делал. — Ну и зря, — отзывается Борисовская соплячка, карабкаясь вверх по склону. — Теперь-то тебя эта ветка точно не выдержит. — Помилуй, я и не собирался, — фыркает он, поднимаясь за ней. У него получается как-то лучше, ей приходится постоянно наклоняться и придерживаться руками за камни и корни деревьев, а он уверенно идёт вверх, не помогая себе руками, будто знает все выемки куда поставить ногу так, чтобы она уж точно не соскользнула. Анне завидно. И ещё холодно. — У тебя есть во что переодеться? — интересуется новый знакомый. — Конечно, — невозмутимо отвечает девочка. — Я же не дурочка, знаю, что мокрая рубашка обязательно вызовет вопросы, за ответы на которые мне попадёт. — Разумно, — соглашается вампир. — Кстати, мне попадёт? — как бы между делом интересуется она. — Что? — он не совсем понимает суть вопроса. Она закатывает глаза и спрашивает прямо: — Папе сдашь? — А кто у нас папа? — пытается Дракула развести её юное высочество на откровенность. — Да так… — неопределенно отвечает девочка, пожимая плечами. Признаваться в своём происхождении она упорно не желает, и вампиру остается только гадать, почему. Он догадывается. К дочери правителя — особое отношение. Никому нет дела до того, что творят дети сапожника, а вот чем на досуге занимаются юные принцы и принцессы — это беспокоит всех. Анна Валериус об этом хорошо знает и о происхождении, которым другая бы кичилась, помалкивает, но понимает, стоит ему оттащить её в город, и шансы того, что кто-то из слуг узнает её на улице, резко возрастут. Её уже пару раз так ловили во время всяких проделок и отводили к отцу в надежде на благодарность правителя. Они добираются до ивы, у которой кучей свалены её вещи, Влад собирается уходить, чтобы дать ей переодеться, но у неё и в мыслях нет переодеваться, Анна уверенно ставит ногу на ствол, и снова лезет на дерево. — Что ты делаешь? — Хочу ещё раз, — пожимает плечами она. И ему ничего не остаётся, как остаться стоять под деревом, пока она снова пытается утопиться. А потом ещё раз. И ещё раз. Вампир сам не знает, зачем это делает, в конце концов, ему-то какая разница, если у Бориса утонет дочка. Одним будущим врагом меньше, причем безо всяких усилий с его стороны. После четвертого раза принцесса выбирается на берег, стуча зубами от холода и с посиневшими губами, но очень довольная собой. Дракула интересуется причиной для радости, на что она отвечает: — В первый раз было страшновато. Зато сейчас просто восхитительно. Как говорится, если боишься, делай так долго, пока не перестанешь бояться. «Или пока не умрёшь», — думает про себя вампир, глядя на девочку, а вслух спрашивает: — Ты оборотней не боишься, ребёнок? — Во-первых, я не ребёнок, — мрачно говорит она. — Во-вторых, оборотни просыпаются с сумерками. В-третьих, у меня есть пистолет. С настоящими серебряными пулями. — Папа дал? — коварно интересуется Дракула. — Гм… Да… — из того, каким тоном был дан ответ, явно следует, что пистолет её малолетнее высочество вульгарным образом украло. — Знаешь, что раньше делали с ворами? — прищурившись спрашивает её вампир. — Ну я же верну, — девочка краснеет. — Даже ни одной пульки не потрачу… Никто и не заметит. — А если придётся потратить? — А если придётся потратить, то то, что я умыкнула пистолет, будет меньшей из моих проблем. Анна боится, но в глубине души ей самую чуточку хочется, чтобы оборотень появился. Чтобы пистолетом воспользоваться пришлось. Она бы влезла на дерево, туда, куда оборотень не долезет, потому что ветки его не выдержат, а потом бы хорошо прицелилась. И у неё была бы своя добыча и свой повод для гордости, да какой. Папа мигом бы понял, что она не какая-то бесполезная девочка, она сильная, она храбрая, она не хуже Велкана. А Велкан бы лопнул от зависти. Анна знает, что Господь покарает её за тщеславие и гордость, и за воровство, но ежели он всеведущ, должен же он понимать, как тяжело быть маленькой девочкой в семье охотников на нечисть, особенно, когда матери у тебя нет, а отец не замечает? — Резонно, — признаёт Владислав, а сам думает, что надо бы приказать оборотням детей не трогать. До сих пор прецедентов не было, но её высочество явно поставило себе целью найти неприятностей, а, как говорится, кто ищет, тот всегда найдёт. И что потом Дракуле прикажете делать с ребёнком-оборотнем? Да ещё и с таким? Как вообще ликантропия влияет на детей? — В принципе, их можно использовать повторно, — тем временем рассуждает маленькая принцесса. — В них же нет пороха, просто серебро. И теоретически, если этой пулей кого-то убить, то потом можно её обратно как-нибудь… Выковырять. Помыть. Просушить. Освятить. И заново использовать. — А духу хватит? — хмыкает Владислав. — Распотрошить тушку, чтобы извлечь пулю? — Хватит… — отвечает девчушка, но в голосе у неё уверенности нет. Впрочем уже то, что она додумалась до такого… «Борис, не на того ребёнка ты делаешь ставку, занимаясь сыном…» Велкана Валериуса Дракула видел пару раз мельком. Спокойный, рассудительный и храбрый юноша, четко следующий фразе «делай что должен и буть что будет». Но нет в нём какой-то… Искры. Чертовщинки. Бесшабашности, которая таится в самой глубине зеленых глаз его младшей сестры. Вампир понимает, что чертовщинка эта не от хорошей жизни, но это привлекает. Дети всегда нравились ему своей искренностью и непосредственностью. А у этого конкретного ребёнка ещё и характер… Интересно, что бы сказал Борис, если бы узнал, с кем его дочь проводит свободное время? Что бы сказала она сама? А ведь она может ему пригодиться… Он ведь так и не нашёл этот злосчастный крест в фамильном склепе. — Чтобы смочь поковыряться в оборотне, нужно его сначала пристрелить, — говорит он ей. — Попасть либо в сердце, либо в голову. Ты сможешь? — Конечно, — невозмутимо ответил ребёнок. — Я отлично стреляю. — Если ты так отлично стреляешь, что ж тебе револьвер не дают? — в его голосе откровенная насмешка. Её высочество потупило взгляд. Её смущение интригует и заставляет ожидать какой-то весёлой истории. Младшая Валериус слушателя не подводит. — Ну, во-первых они не знают точно, насколько хорошо я умею стрелять, потому что в первые разы у меня не получалось, и потом я одалживала оружие потренироваться без спроса. — А во-вторых? — А во-вторых мне до Рождества запретили брать огнестрельное оружие в руки после того, как я кинула горсть патронов в костёр, — мрачно признается Анна. «А ты не ищешь лёгкой смерти», — хмыкает про себя Дракула, а вслух спрашивает: — Зачем? — Мы с братом поспорили: взорвутся или нет. Я выиграла. Взорвались. Я же для дела, я думала, может из них взрывчатку получится сделать, если они взрываются. — Зачем тебе взрывчатка? — вздохнул Дракула, которому впервые в жизни подумалось, что дети — это как-то более хлопотно, чем он себе представлял. При его жизни ими занималась его жена и слуги, а после смерти он их иметь не мог, поэтому немного идеализировал. — Во-первых, ей можно глушить рыбу, — сообщает ребёнок. — С такой штукой мы бы с братом легко победили всех в состязании «кто больше поймает». Во-вторых, возможно, ей и оборотней глушить можно было бы. Расстановка приоритетов вампира изрядно веселит: на первом месте — победа в местечковом состязании, на втором — оборотни. — И стоил этот глупый эксперимент полученного результата? — насмешливо спрашивает вампир. — Конечно, — отвечает девочка. — Я выиграла спор у брата, убедилась в правильности своей догадки, получила пищу для размышлений, к тому же узнала пять новых слов, которых до этого никогда не слышала. — Это каких? — поинтересовался Влад больше для проформы. Её высочество немедленно сообщило, каких. Разумеется, это была просто игра воображения, но на мгновение Дракуле кажется, что даже растения как-то поникли, услышав такую отборную брань из уст ребенка. — Послушай, я человек военный, в казармах слышал всякое. Но даже мне как-то не по себе слышать такого рода изящную словесность из твоих уст. — Сам спросил, — пожимает плечами юная принцесса. — Так ты военный? — Был когда-то давно. Пойдём, Маргарита, — вздыхает он. — Гроза надвигается. Она открывает было рот сказать, что её зовут вовсе не так, но вовремя вспоминает и закрывает его. И вновь не интересуется именем нового знакомого. Зачем оно ей? Чтобы пришлось назвать своё настоящее? И после этого он автоматически пополнит ряды нудных взрослых, вещающих ей про то, как должна вести себя принцесса, и что не стоит дочке правителя, враждующего с местными вампирами, шататься одной по лесам даже днём. Нет уж. Она взрослая, у неё есть секрет. По правде говоря, целых три. Её имя — секрет для нового знакомого, её новый знакомый — секрет для всех остальных, а третий… Третий она предпочитала не вспоминать. Отец уверен, она не помнит. Она не хочет его расстраивать, пусть себе думает.