Перекресток миров. История вторая

Владислав Дракула испытывал сложную гамму эмоций из ярости, страха, осознания собственного бессилия, тоски, безысходности и желания кого-нибудь убить. Вопреки опасениям Анны Валериус в этот раз от кровожадных намерений графа насмерть никто не пострадал, просто потому, что во-первых, у вампира совершенно не было сил воплощать свои желания в жизнь, во-вторых, не мог предъявить претензии главному виновнику всех бед, а именно, Господу Богу. Доктор, заверивший хозяина в том, что ещё минимум неделя, и тот спокойно может отъехать по делам, отделался легкими телесными повреждениями. Слуги просто узнали про себя много нового, кое-кто стал после этого заикаться. Совершенно живая и здоровая девочка смотрела на мир знакомыми зелеными глазами и сердито ревела, требуя внимания к своей особе со стороны матери. Её мать металась в родильной горячке и в себя не приходила. Больше всего на свете вампиру хотелось сейчас прокусить запястье, поднести его к ярким губам, прижать и заставить свою принцессу вернуться к нему, но он не мог. Между ними и так было слишком много всего, что она с трудом могла простить ему, и обращение стало бы последней каплей. Выхода не было, умрёт она сама или он убьёт её и обратит, он её потеряет. Всё, что он мог, просто надеяться. Молиться было бессмысленно, если вдруг Господь каким-то чудом услышит, то скорее уж воплотит в жизнь его худший кошмар, чем его предотвратит. В конце концов, возможно, сама Анна была бы рада своей смерти, слишком многое на неё свалилось. И Дракула просто сидел рядом с её постелью, держа нездорово горячую девичью руку в своих холодных и прижимаясь губами к тонким пальцам. Он не знал, сколько он сидел так бесстрастной статуей, внутри которой извергался вулкан эмоций. Время от времени заглядывали служанки, меняли мокрые полотенца на лбу принцессы, приносили воду. Два дня он не помнил ни о чем на свете, курсируя между спальней бредящей Анны и детской, где постоянно плакала их новорожденная дочь, порученная заботам кормилицы и нянек, слишком маленькая, чтобы понимать, что происходит, но чувствующая, что что-то идёт вопиюще не так. Спустя два дня жар прошёл и принцесса перестала метаться. Дыхание выровнялось, пульс замедлился, со щёк ушёл нездоровый лихорадочный румянец. Это могло быть как добрым знаком, так и временным затишьем перед последней агонией. Могла умереть она, но Дракула чувствовал, будто это его судьба сейчас решается, будет он жить или умрёт вместе с ней. Зачем он только позволил себе чувствовать… Но разве же он мог этому сопротивляться. Девочка моя милая. Моя хорошая. Ты подарила мне чудо. С тобой я снова почувствовал себя живым, ты дала мне надежду на то, что в моём посмертном существовании может быть что-то помимо тьмы, крови и низменной страсти. Твоя дочь смотрит на мир твоими глазами, и ты ей тоже очень нужна. Ты, наверное, что-то чувствовала. Не просто же так тебя мучили кошмары о собственной смерти. Но, пожалуйста, постарайся. Постарайся выздороветь. Если не ради меня, то хотя бы ради нашей дочери. Ты ведь хорошо должна знать, каково это, остаться без матери. Ты ведь хорошо должна знать, как тяжело девочке расти с одним только мрачным и неуравновешенным отцом. Тонкий лучик света, проникший сквозь задернутые портьеры, осторожно погладил бледную кожу девичьей щеки, а затем бесцеремонно ударил прямо в глаз. Анна Валериус поморщилась, отвернула от него своё лицо и открыла глаза. В комнате был полумрак, только пылинки танцевали в луче солнечного света. Одна рука затекла, на ней лежало что-то тяжелое. Только открывшиеся глаза не сразу четко выхватили картинку, и некоторое время пришлось потратить на осознание. Владислав Дракула спал в максимально странной позе. Кровать была высокой, куда выше, чем стул, на котором вампир сидела, поэтому, когда сон одержал решительную победу над господарем Валахии, последний просто подался вперёд, положил голову на постель, подсунув под щеку ладошку любимой женщины в качестве подушки, и в такой неудобной позе провалился в блаженное забытье. Анна осторожно пошевелила пальцами захваченной в плен руки. Тысячи иголочек, будто бы вонзившихся в мышцы, возвестили о том, что рука затекла. Принцесса осторожно высвободила вторую руку из-под одеяла и запустила тонкие пальчики в вороную шевелюру вампира. Реакцией на это сперва было сонное мычание, а затем Владислав резко вскочил, как током ударенный. Правая рука получила долгожданную свободу, левая же обессилено шлёпнулась на место. — С добрым утром, — сказала Анна. Собственный голос был каким-то хриплым и осипшим. — Как ты? — настороженно спросил господарь Валахии, как-то непривычно выглядя с растрепанной прической и нехарактерным для его лица выражением испуга и надежды одновременно. Хороший вопрос. Просто отличный. Анна Валериус задумалась, пытаясь понять, как же она себя и в самом деле чувствует. Итак, слабость ужасная, рубашка, пропитанная потом, липнет к телу, правая рука плохо слушается… Принцесса осторожно села в кровати и поняла, что сидеть максимально неудобно. Ну конечно… — Бывало и хуже, — сказала она, откидываясь обратно на подушки, — а… Дальше она запнулась, не зная, как спросить, пытаясь по лицу вампира угадать ответ на невысказанный вопрос. Дракула порывисто нагнулся, и принцесса ощутила приятную прохладу его губ на своём лбу. Он опустился рядом с ней на кровать, прижал её к себе и сообщил: — Девочка. Живая. Здоровая. Зеленоглазая, как её мать. Анна хмыкнула и задумчиво кивнула, прижимаясь щекой к ткани его рубашки. — Как ты себя чувствуешь? Позвать доктора? — обеспокоенно продолжил допрос счастливый отец. — Лучше слуг. — ответила Анна и, посмотрев на вопросительное выражение лица вампира, пояснила: — Очень хочется есть. И ещё помыться. Но с последним я сама не справлюсь. — Хорошо. Но доктора я тоже всё-таки позову. Ты меня здорово напугала, — Владислав осторожно погладил принцессу по спутанным волосам. — Зная тебя, после этого ты напугал всех остальных обитателей замка, — хмыкнула та. — Ну, раз к тебе вернулось не только сознание, но и чувство юмора, значит, дело идёт на лад, — резюмировал вампир и ушёл отдавать распоряжения слугам и искать доктора. Осторожно свесив ноги, Анна соскользнула с кровати, расправляя на себе пропитанную потом рубашку. Металлический звук чего-то выпавшего из складок ткани на пол заставил вздрогнуть. С некоторым усилием нагнувшись, девушка подобрала с пола массивное кольцо из темного металла, лишенное всяких украшений. Перед глазами вихрем пронеслись воспоминания, до того исчезнувшие из головы своей хозяйки. Так это было в самом деле? Это был не бред умирающей? Анна задумчиво повертела кольцо в руках, положила его на прикроватный столик, а с него взяла цепочку, на которой висело другое, массивное, с мелкой россыпью камней и изображением дракона. Некоторое время она просто смотрела, как играют искры на гранях камней в солнечном свете, затем сняла его с цепочки и надела на палец. В конце концов, она заявила о своём выборе перед лицом хранителя райских врат, так толку теперь метаться в раздумиях и отрицать очевидное? История знавала мезальянсы похуже, а ей сделал предложение мужчина, в которого она была влюблена с детства, и о котором всегда мечтала. Возможно, это не проклятие, а подарок, и ей следует принять его, раз уж она вернулась к нему. Два часа ушло у Анны на то, чтобы привести себя в порядок, поесть, ответить на многочисленные вопросы о своем самочувствии доктору, щеголявшему разбитым носом — зная Дракулу, оставалось только поблагодарить за то, что этот нос доктору в голову не вбили. Затем, набравшись смелости, она тихо выскользнула в коридор и прокралась в соседнюю комнату, где стояла колыбелька, а рядом с ней в большом кресле сидела сонная женщина лет тридцати. Увидав госпожу, она испуганно подхватилась с кресла и поклонилась. Принцесса улыбнулась, выказывая расположение женщине, заботившейся о её ребёнке, пока сама она была не в состоянии. Кто она? Как сюда попала? Кормила ли чужого ребёнка вместе со своим, или же с её собственным стряслась беда? Спрашивать было бестактно… — Каталина, госпожа, — представилась та, увидев немой вопрос в глазах принцессы. — Спасибо, Каталина, — ответила Анна. — Думаю, твоя помощь в ближайшие пару часов мне не потребуется. Можешь пойти отдохнуть. Я позову тебя, если понадобится. Женщина снова поклонилась и прошла к выходу, а принцесса склонилась над колыбелькой, где мирно посапывал крохотный человечек, глядя на которого, поступок, казавшийся ей наглядной демонстрацией её порочности, начинал казаться лучшим в мире решением. Маленькая девочка открыла глаза и внимательно уставилась в другие, такие же зеленые, как у неё самой. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а затем малышка издала странный звук, выражавший то ли приветствие, то ли одобрение, и попыталась схватить крохотной ручкой каштановую прядь волос, свесившуюся в колыбельку. Цыганская принцесса совершенно по-девчачьи хихикнула в ответ. Владислав Дракула встретился с кормилицей своей дочери в коридоре и собирался как следует рявкнуть на ту, что посмела оставить его ребёнка, но та превентивно вскинула руки и зачастила: — Госпожа пришла, сказала, сама посидит, а я ей не нужна, отпустила, сказала, позовет, если надо будет. Вампир хмуро кивнул и зашагал по направлению в детскую. Перед закрытой дверью он на мгновение замер, будто в размышлениях, что увидит, какие слова будет говорить, а затем незримо просочился внутрь. Анна Валериус удобно устроилась в большом кресле с ребёнком на руках и кормила грудью. От картины веяло чем-то давно забытым, домашним и уютным, дающим надежду на то, что всё может быть хорошо. Он хотел было уйти, оставив их вдвоём, но девушка вскинула голову и, напряжённо всматриваясь в полумрак комнаты, спросила: — Ты тут? Каким-то непостижимым образом Анна ощущала его появление даже когда на его присутствие не намекала даже легкая дрожь воздуха. — Тут, — ответил он, выходя из тени. Она кивнула и слегка поморщилась, когда ребёнок причмокнул. — Больно? — спросил он, аккуратно опускаясь рядом на широкий подлокотник кресла. — Нет. — Анна еле заметно пожала плечами. — Просто непривычно… И немного неприятно. Но в целом нормально. Владислав пристально изучает её лицо, пытаясь найти там какие-то скрытые эмоции, и гладит по голове, думая, что могло быть и хуже. Её состояние во время беременности недвусмысленно намекало на то, что к детям её высочество не было готово, а особенно не хотело их от чудовища, истреблявшего членов её семьи на протяжении нескольких столетий, лгавшего ей, принудившего к сожительству и похоронившего её надежды на нормальную жизнь. В целом он был готов к тому, что никаких особых чувств к их ребёнку у неё не будет, и от этого было безумно больно, но в этом некого было винить, кроме как себя самого. И тем не менее она осторожно прижимая дочку к груди переместилась в угол широкого кресла, чтобы дать ему возможность сесть рядом с ними. Он осторожно опускается рядом и тихо спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Ты спрашиваешь в третий раз за день. — А ты прячешься от ответа за банальностями. Анна глубокомысленно цокает языком, прикусывает губу, а затем отвечает: — Вообще, конечно, просто ужасно. Меня до сих пор шатает и мне болит грудь. Но как же я счастлива возможности снова лечь на живот! Владислав фыркает. — Это несмешно, я последние месяцы почти не могла спать, — возмущенно шепчет Анна, опасаясь потревожить ребёнка. — Только попытаешься повернуться по привычке, как вспоминаешь, что ты в своём теле не одна. Вампир тихонько смеётся. — Ты не расстроен? — спрашивает внезапно принцесса. — С чего вдруг? — удивлённо отвечает он вопросом на вопрос. Она вздыхает и отвечает после паузы: — Ну, ты хотел наследника… Мальчика… — Если девочка будет такой же смелой и красивой, как её мать, то с такой девочкой никаких мальчиков не нужно, — искренне говорит Владислав. — Спасибо, но вообще, ты тоже симпатичный, — отзывается Анна. Вампир фыркает и целует её в висок. — Как назовем? — Не знаю, — пожимает плечами принцесса, и с виноватым видом добавляет: — Я была так зациклена всё это время на себе и своих переживаниях, что об этом вообще не думала. Ни о том, кто будет, ни об именах… Вампир ласково гладит её по плечу. — Если честно, сейчас смотрю на неё и мне за это стыдно, — признаётся Анна. — Глупости, — он целует её в висок. — На тебя просто свалилось много всего, к чему ты была совершенно не готова. Если честно, я и сам к такому готов не был. — Тем не менее, не ты тут бился в истерике, громил комнату и пытался повеситься на дверце шкафа… — Я не мог себе этого позволить, кто-то должен был тебя успокаивать. Она хмыкнула, снова легонько пожала плечами, отнимая от груди малышку, заснувшую прямо во время еды, и прикрывая грудь рубашкой. На её пальце ярко сверкнуло его кольцо. — Предложение принято? — спросил с как можно более бесстрастным видом. Количество подарков от судьбы за последние пару дней зашкаливало: живая и здоровая дочь, очнувшаяся и пребывающая в состоянии душевного равновесия принцесса… Владислав Дракула по привычке ждал какую-то гадость. — Принято, — отозвалась Анна, — только… Вампир плотно сжал зубы, готовясь услышать всё, что угодно, но фраза закончилась пусть внезапно, но безобидно. — … немного позже, когда я буду чувствовать себя и выглядеть… получше, — робко закончило её высочество. — Дурочка, — отозвался вампир. — Ты прекрасна. Анна покраснела, а затем быстро чмокнула его в щёку. Потревоженная этим движением безымянная маленькая девочка недовольно хныкнула во сне, и родители замерли. — Крохотная такая… На руки сначала страшно брать было, — принцесса перешла на шепот. — Нормальная… Даже большая. Ты новорожденных детей что ли никогда не видела? — Не видела, конечно. Откуда… Ты сам-то их где видел? — Смею напомнить, у меня в своё время было двое. Легкая тень набежала на чело принцессы, когда она вспомнила о том, что рассказывал он ей о своём прошлом. — Не думай об этом, — Владиславу не нужно было читать её мысли, чтобы понять, что в её голове. — Это было давно. Принцесса послушно кивнула. Он не мог сказать, что всё вдруг наладилось как по-волшебству. Но оно медленно и верно двигалось этом направлении. Анна была задумчива, но на её лице он стал часто замечать чуть отрешенную улыбку. Хоть ей и помогали слуги, принцесса была устала и бледна из-за недосыпа, но истерик, упреков и ссор больше не было. Когда они вместе гуляли по парку или шли по коридору, она несколько раз сама брала его за руку, вкладывая свою узкую теплую ладошку в его холодную, и это ознаменовало какой-то новый жизненный этап, в котором они постепенно привыкали друг к другу. Она — к тому, что согласилась стать его, и эта многолетняя война между ними окончена, он — к тому, что она никуда не исчезнет, не бросит в лицо обвинения, не попытается сбежать или повеситься, оба они — к тому, что у них теперь есть ребёнок. Если для Владислава опыт был хоть волнительный, но не первый, то Анна Валериус по большей части пребывала в растерянности: с маленькими детьми ей возиться не доводилось, подруг с соответствующим опытом у неё не было — Мадалина после разрыва с Велканом отдалилась и от неё. Принцессе оставалось только радоваться тому, что ей в помощь была определена куча служанок, нянек и кормилица, как справляются с этим крестьянки, не имеющие толпы слуг, она ума приложить не могла. Хотя, судя по рассказам той же Мадалины, справлялись крестьянки только с первым, а дальше старшие нянчили младших. Анна днями пропадала в детской: кормила, укачивала, пела колыбельные, всеми силами пытаясь компенсировать крохотному существу то, что совсем не интересовалась им до его рождения, а однажды чуть не убила себя вместе с ним. Именно здесь, в широком большом кресле, где она с ногами устраивалась, пока дочка спала в своей колыбельке, к принцессе вернулась привычка рисовать, заброшенная после смерти Велкана. Заметив это, Владислав заказал ей несколько коробок самых разных карандашей из самой Вены, своим качеством восхитившими Анну до глубины души. Дракула был занят делами, связанными со спорным положением венгерских земель, но старался оставлять в своем плотном расписании время на то, чтобы составить принцессе компанию посидеть в детской или же вместе позавтракать. Теперь, когда хрупкий мостик взаимопонимания между ними начал становиться крепче, ему было особенно важно не разрушить его своим отсутствием или равнодушием. Глядя на то, как Владислав возится с дочкой, Анна со странной смесью грусти и радости думала, что из него получится куда лучший отец, нежели её собственный. Первое время они мало разговаривали друг с другом, опасаясь невольным словом побеспокоить старые раны, но со временем осторожное молчание капитулировало перед желанием общения, а крохотная девочка, названная в итоге Ириной, стала неисчерпаемой и безопасной темой для разговоров. Медленно, но верно оттаивало гордое сердце цыганской принцессы, давая Дракуле уверенность в том, что он всё делает правильно. Когда она в первый раз назвала его «Влад», он вздрогнул и подумал, что это случайно, но потом это повторилось ещё раз, и ещё. Он хорошо помнил момент, когда она впервые за долгое время рассмеялась при нём, громко, запрокинув голову, открыв взору соблазнительно белую шею. Момент, когда в первый раз за долгое время едко пошутила. Медленно возвращалась к жизни та бесшабашная энергичная девушка, которую Владислав знал раньше. Возвращалась менее мрачной и более мягкой. Спустя полгода они поженились. Вопреки прошлым опасениям её высочества, гром не грянул, в церковь не ударила молния, и даже пожилой священник ничего не заподозрил. От пышной церемонии и роскошного платья она отказалась, да и кого было на эту церемонию звать? Её соратники бы пришли в ужас от одной мысли о том, за кого она выходит замуж. У Владислава явно было, кого позвать, но едва ли бы они оценили необходимость присутствия в церкви. В конечном итоге они договорились, что обручение в церкви — только для них двоих, а ввести её в общество и представить всем, как свою жену, Дракула может и позже, на очередном балу. Лишенная необходимости производить впечатление на незнакомых людей, Анна выдохнула с облегчением, и выбрала платье и букет на свое усмотрение, не заботясь о том, насколько это традиционно или модно. Глянув на последний, Владислав подумал, что всем неприглашённым здорово повезло, потому что если бы они были приглашены — невесте пришлось бы этот букет бросать, и это могло бы плохо закончиться. Вдохновленная небывало морозным январем и гигантскими сугробами принцесса дополнила белые розы из теплицы еловыми ветками, шишками и рябиной, и ловить такое чудо флористики было чревато. Впрочем, вампир не мог не отметить, что смотрелось действительно по-зимнему сказочно, что ни говори, а художник, пусть даже неопытный, всегда обладает чувством прекрасного, а Анна Валериус в душе была художником, на что недвусмысленно намекали разбросанные в последнее время по комнате карандашные наброски. Принцесса потихоньку возвращалась к своему маленькому увлечению, и это он тоже считал добрым знаком. Дракула мысленно пообещал себе, что когда он утрясёт все свои дела в Венгрии, обязательно выкроит время, чтобы свозить её в Италию и показать ей творения великих, пусть даже там рядом в опасной близости находится Рим с его Святым Орденом. Охотники Ордена не беспокоили господаря Валахии, ретивые слуги Господа Бога на грешной земле получали вести о том, что творится в Карпатах, и туда не совались. Один конкретный слуга, может, и сунулся бы, рискнув жизнью ради одной цыганской принцессы, но спустя год с лишним после столкновения с вампиром он только-только начал заново передвигаться без палки. Анна не интересовалась его судьбой, опасалась, что этот интерес может быть воспринят Дракулой в штыки, но перед свадьбой набралась храбрости и попросила у будущего мужа в качестве подарка разрешения написать в Ватикан Карлу, аргументировав это тем, что в Ордене всё равно узнают, а её письмо с заверениями в том, что она в своём уме, добром здравии, и замуж выходит добровольно, должно помочь Гэбриелу не наделать глупостей. На вопрос, почему Карлу, а не непосредственно Гэбриелу, Анна честно ответила, что как говорить с охотником понятия не имеет, а Карл — его друг, да ещё и давно обо всём догадавшийся, он найдёт способ донести до Ван Хелсинга то, что нужно. Владислав не был доволен тем, что в качестве подарков к значимым событиям его будущая жена просит у него то сохранить жизнь охотнику, то отправить письмо его другу, но согласился, хоть и прочитал его предварительно сам пару раз, а затем даже у огня подержал на случай, если вдруг часть послания написана невидимыми чернилами. Ничего такого, впрочем, в письме так и не обнаружилось, Анна Валериус просто сообщала, что выходит замуж совершенно добровольно и в здравом уме, просила Карла отговорить Гэбриела от потенциальных самоубийственных попыток спасти её, и сообщала, что единственная помощь, которую она готова принять — молитвы о её собственной душе, и о душах тех, кто ей дорог. В целом вампир и сам был согласен с тем, что Анне стоило объясниться, потому что Гэбриел всегда был не в меру храбрым идиотом, который после таких новостей мог отбросить инстинкт самосохранения и рвануть в Венгрию спасать последнюю из рода Валерия. И что тогда делать? Убивать левую руку Господа, с которым он пусть и не примирился, но в последнее время соблюдал нейтралитет, и ссориться с матерью своего ребёнка, которая снова вспомнит, что вообще-то живёт с монстром? Отпускать с миром снова, ставя под удар свой авторитет? Дракула отправил письмо Анны Карлу в Ватикан, а сам приказал всем заставам быть начеку. В случае появления Гэбриела Ван Хелсинга, его должны были схватить стражи порядка и отдать под суд, всё-таки, он разыскивался как убийца. Дракула не сомневался, что Орден найдёт способ вытащить своего любимчика, но дело будет сделано: Анна и Гэбриел не встретятся, а Владислав как бы и ни при чём. Выйдя из церкви после бракосочетания, Анна долго стояла на набережной у парапета, всматриваясь в панораму зимнего города, пока вампир, опасаясь, что она простудится, не потянул её легонько за руку, указывая кивком головы в сторону кареты. Девушка с сожалением вздохнула, но спорить не стала. Почему-то она была уверена, что у неё впереди ещё много времени, чтобы налюбоваться и этим видом, и многими другими. Впервые за всё время она не чувствовала, что её жизнь предопределена и скоротечна. Всё это время он её не трогал, не будучи уверенным, что она достаточно хорошо чувствует себя для этого, да и оттягивать на себя внимание молодой мамы казалось неуместным, хотя он безумно любил томные утра и вечера, когда забегал в детскую и они сидели там всей семьёй: она в его объятиях, их дочь на её руках. Но этой ночью она сама пришла в его спальню в халате, накинутом на ночную рубашку. Она замерла в проходе спальни, выжидающе глядя на него, в глубине глаз затаилась непонятная ему тревога, а еле заметно дернувшееся горло выдавало нервозность своей хозяйки. Он улыбнулся ей, и она осторожно сделала несколько шагов. Вампир поймал её тёплую ладошку, потянул на себя, заставляя опуститься рядом с ним на кровать. Она бледно улыбнулась. Он бережно убрал с лица непослушную прядку и осторожно прикоснулся к её губам своими. Анна подалась навстречу. Её пульс бешено стучал в его ушах. — Если ты не готова, можем просто лечь спать, — тихо сказал он. Она облизнула пересохшие губы и осторожно положила ладони на его плечи. — Я не знаю, — ответила она наконец через некоторое время. — Понятия не имею. А лучший способ узнать — попробовать, разве нет? — По-моему, именно с такой формулировкой кто-то когда-то бросил патроны в костер, а потом получил грандиозную выволочку, — хмыкнул Дракула. — Ты помнишь, что я тебе рассказывала столько лет назад? — на лице девушки расцвела удивленная улыбка. — Этот рассказ произвел на меня неизгладимое впечатление. Равно как и та изящная словесность, знанием которой ты похвасталась после. Девичьи руки обвили его шею, и Анна тихо рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. — Я была ужасна… — Ты была очаровательна. — Всегда знала, что ты находишь ужасное очаровательным. Вместо ответа он положил руки на её талию, накрыл её губы своими и скользнул языком в её рот. Она ответила на поцелуй. Вначале робко, неуверенно, а потом увереннее, поддаваясь той искорке страсти, которую его прикосновения раздували в яркое пламя. Владислав бережно уложил принцессу на кровать и навис над ней. Некоторое время они просто смотрели друг другу в глаза, она явно хотела что-то сказать, но стеснялась, а потом собралась с силами и на одном дыхании выпалила: — Только за грудь не трогай, мне до сих пор… неприятно. — Хорошо, не буду, — пообещал вампир, лаская губами нежную кожу шеи. В этот раз сделать ей больно было почему-то страшнее, чем в тот, первый. Она обвила руками его за шею, заставляя фактически упасть на себя, и сама потянулась к его губам. Он глубоко вдохнул такой знакомый и такой одуряющий аромат волос и осторожно скользнул рукой по талии и вдоль бедра. Девичье тело в его руках податливо выгнулось. В паху заныло, он слишком долго был без своей принцессы. Забавно, но ему даже не приходила в голову вполне естественная мысль найти себе любовницу на стороне. Когда-то давно, ещё при жизни, он решил, что никогда не будет таким, как Валерий, и твёрдо решил не изменять пусть нелюбимой, но подарившей ему двух сыновей, жене. Тогда это давалось тяжело, ибо соблазн был велик. Будучи в браке второй раз он уже не отказывал себе в удовольствиях, а смерть и вовсе принесла с собой вседозволенность, но с тех пор, как он перевез к себе Анну, желание подобных приключений будто бы отошло на второй план, а потом и вовсе растворилось в воздухе. Ему нужна была либо она, либо никто, и то, что она пообещала сегодня быть с ним перед лицом своего Господа Бога, а потом сама пришла в его спальню, свидетельствовало о том, что она согласна быть с ним. И сейчас тонкие девичьи пальцы робко гладили его по спине и зарывались в волосы — ласки достаточно невинные, но от этого не менее желанные. Повинуясь его руке, принцесса покорно развела ноги. С губ сорвался хриплый стон, когда он прикоснулся к той самой чувствительной точке между бёдер, и Анна подалась навстречу его пальцам, запрокидывая голову и закрывая глаза. Тот единственный раз, когда они были вместе, она сильно нервничала, не зная, чего ожидать. В этот раз ей всё равно было неспокойно, но страха неизвестности уже не было, равно как и ощущения безысходности и скорого конца, которое преследовало её в первый раз. Сейчас ей казалось, что то, что происходит между ними — это только начало чего-то многообещающего. Он почувствовал её готовность и убрал руку, чтобы затем неспешным, но уверенным движением соединить их тела воедино. Анна застонала. — Всё в порядке? — шёпотом спросил он, целуя приоткрытые губы. — Да, — хрипло ответила она. — Всё хорошо. Он начал двигаться в ней неторопливо, пристально глядя ей в лицо, стремясь уловить малейший оттенок эмоций, которые она в этот момент переживала. От этого взгляда было неловко, и Анна закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях. Нервозность постепенно отходила на второй план под натиском удовольствия, которое ей дарил её теперь уже законный муж. Он жадно поцеловал её губы, и она ответила ему со всей страстью, на которую была способна, выгибаясь под его сильным телом и наконец полностью расслабляясь в его объятиях, забыв обо всём на свете и просто получая наслаждение от прикосновений. Владислав чувствовал, что рассудок покидает его. Движения стали резкими, быстрыми, а принцесса выгнулась ещё сильнее, обхватывая ногами любовника за пояс, и забилась в его руках как птичка, пойманная в силок, совершенно не контролируя себя и отдаваясь этой феерии страсти. В какой-то момент она, ахнув, подалась ему навстречу, но тотчас же рухнула обратно на подушки с широко распахнутыми глазами и тяжело вздымающейся грудью, жадно хватая ртом воздух. По её телу пробежала нервная дрожь, короткие ногти впились в плечи Владислава, а невидимые взгляду мышцы сократились, обхватывая крепче его упругую плоть. После этого он разрешил тяжёлой волне удовольствия накрыть и его, практически упав на партнершу, чей пульс оглушительно стучал у него в ушах. Анна зарылась лицом в его плечо, прижимаясь всем телом. На то, чтобы выровнять дыхание и прийти в себя ушло некоторое время, которое они так и провели в объятиях друг друга: он — на ней, зарывшись лицом в её волосы, она — обнимая его руками и ногами и прижимаясь к нему всем телом. Затем Владислав перекатился на спину, а принцесса удобно пристроилась на его плече. Он перебирал непослушные кудри волос, а она выводила на его груди пальцем одной ей ведомый узор. Не хотелось ни разговаривать, ни думать, ни даже спать. Хотелось просто молча лежать рядом и наслаждаться этой близостью, о которой когда-то не было смелости даже мечтать. Забавным образом, оба они в своё время были совершенно уверены, что в их жизни не может быть места семейным узам, но в итоге органично дополнили друг друга, создав союз куда более крепкий, чем им думалось. Владислав догадывался, что что-то произошло тогда, когда она чуть не умерла у него на руках. Он видел это в глубине её глаз, ловя отрывки поверхностных мыслей, но не лез ни с расспросами, ни в её голову, понимая, что она сама расскажет, когда будет готова. Она знала, что он догадывается, но рассказывать о своем приключении и массивном металлическом кольце, свидетельствующем о том, что оно действительно было, она не спешила. Ей казалось, что сперва она должна что-то понять сама. Впервые в жизни она была уверена в том, что у неё есть время, и в том, что всё будет хорошо. И может Дракула, которого жизнь щёлкала по носу ни единожды, не был так уверен в будущем, но свой пессимизм он компенсировал педантичной предусмотрительностью в том, что может пойти не так. Анна чувствовала, что с Карпатами, за которые разгорелся такой спор, всё не так просто, но впервые в жизни решила не лезть. Достаточно она навоевалась за чужие клятвы и амбиции, сейчас её внимания требует маленькая девочка, само рождение которой было настоящим чудом, и это чудо надлежало сберечь. Принцесса по-прежнему почитывала оккультную литературу, пытаясь лучше понять мир, который ранее был скрыт от её глаз, а заодно в надежде отыскать что-то о загадочном новом знакомом из Ада, давшем ей это странное кольцо, но делала это без фанатизма, томными зимними вечерами, когда дочка уже спала, а к ней самой сон ещё не шёл. Владислав этому интересу не препятствовал, втайне надеясь, что лучше понимая мир, в котором он живёт, она со временем примет его и согласится стать его частью. Пока что же он давал ей время привыкнуть к её новой жизни и новому статусу.