Перекресток миров. История вторая

Анна Валериус была бойцом и всегда сражалась до последнего, но жизнь не так часто давала ей возможность побеждать, поэтому что делать со своей внезапной нынешней победой, она не знала, отчего чувствовала себя неимоверно глупо и искала какой-то подвох. Тем не менее, какое-то шаткое перемирие между ними было достигнуто, и хотя настроение принцессы по-прежнему менялось с десяток раз на дню, в целом она стала спокойнее, задумчивее. Владислав три дня обдумывал, как будет выкручиваться из щекотливой ситуации с венгерскими землями, продумал несколько линий поведения на любой случай и тоже успокоился. О своих притязаниях на Венгрию он до сих пор не объявлял публично, хотя за ним и признавали такое право, а значит, уступить эту территорию австрийскому князю, не ударив в грязь лицом и с видом великодушного одолжения, будет легко. Хрупкий баланс ситуации был нарушен, когда вернувшись с прогулки в свою спальню, Анна обнаружила там непрошеную гостью. Принцесса замерла, не зная, как себя вести: стоит ли позвать слуг или же холодно осведомиться, что той надо. Рыжеволосая вампирша тем временем подняла на неё уставший откровенно больной взгляд. — Здравствуй Анна. Нравится у нас? — злобная насмешка слов плохо вязалась с выражением глаз. — Что тебе нужно? — принцесса верит, Алира её не тронет, не посмеет ослушаться своего хозяина, но на душе как-то неспокойно. — Мне? — вампирша запрокидывает голову и смеётся. — Это я должна спрашивать, что нужно тебе… Анна отвечает вопросительным взглядом. Смех Алиры резко обрывается, а безупречное кукольное лицо выражает ненависть. — Это ведь ты заняла моё место. Теперь всё для тебя: наряды, украшения, балы… Любое твоё желание, любой каприз… А тебе это всё не нужно. А тебе на это всё наплевать. И на то, к чему мы так долго шли, тебе наплевать тоже. Ты просто требуешь, а он и рад угодить, лишь бы ты хоть на часок заткнулась со своими обвинениями и своими истериками. Как же мне жаль, что это он тогда встретил тебя на кладбище. Уж я бы с тобой не церемонилась, плевать, сколько там лет тебе было. — А мне плевать, к чему вы там шли. Уверена, ни к чему хорошему, и я рада нарушить ваши планы, — огрызается Анна. Человеческому глазу не различить то молниеносное движение, которым Алира оказывается возле принцессы. Анна инстинктивно отшатывается. — Страшно? — скалится вампирша. — Ты мне ничего не сделаешь, — принцесса старается говорить спокойно, но в действительности ей и правда страшно. Младшая невеста Дракулы всегда была слегка безумна, и кто знает, насколько далеко простирается это безумие. Может ли она решить, что собственный ужасный конец стоит того, чтобы убить соперницу? — Ложь, — шепчет рыжеволосая красавица. — Опять ложь. Какая же ты насквозь лживая… Анна нервно сглатывает слюну. Вампирша провожает взглядом еле заметное движение нежного горла, дергает уголком рта и горько качает головой: — А знаешь, что самое отвратительное? Что ты моё место возле него заняла, а я твоё — не могу. Не могу же я поехать в Васерию и стать тобой… И связь между ним и мной — это то, что я не могу да и не хочу разрывать, как бы больно он мне ни делал. Но знаешь что? У меня в запасе вечность. Я подожду. И я увижу, как и ты надоешь ему тоже. Я ведь знаю все тайны твоего развратного сердца. Ты не веришь ему, не хочешь быть с ним, но любишь его. И когда-нибудь и ты узнаешь эту боль… И я увижу её в твоих глазах. И если ты будешь моей сестрой в ночи — я великодушно скажу тебе, что со временем это пройдет. А если нет — то я хорошенько с тобой позабавлюсь, когда ты ему надоешь. Ты будешь умолять меня о смерти… Анна вздрагивает. Алира бьёт по больному. Принцессе страшно. Страшно, чем может закончиться то, что происходит между ней и Владиславом. Чем, в сущности, она отличается от Алиры для Дракулы? Тем, что сможет родить ему живого ребёнка? Хорошо, если его благодарности хватит на то, чтобы не делать с ней того, чего она не хочет. Чем бы закончилась их первая встреча после той битвы, если бы он не понял, что она беременна? От воспоминания о том, как чужие холодные руки мягко легли на горло, девушку передёрнуло. — Кажется, я попала в цель, да, Анна? — вампирша смотрит с торжеством, грациозно встает с кресла и покидает спальню. Принцесса без сил опускается на кровать. Глупо верить словам отвергнутой женщины — они пропитаны ядом. Но нельзя не отметить, что резон в них есть. Анна Валериус видит в своём будущем лишь предательство и смерть. Она предаст своих родных, если позволит себе быть с ним. А он убьёт её, чтобы сделать своей, потому что привык всегда получать то, чего хочет… Память услужливо напоминает слова «Я получу своё. Вопрос только, по-хорошему или по-плохому». И всё-таки он упорно пытался доказать ей, что она для него что-то значит. Зачем? Есть два ответа на этот вопрос. В один хочется верить, а другой разбивает сердце. Анна приходит к нему среди ночи, думая, что он не спит, но внезапно иногда ночной сон нужен даже вампирам. Она бесцеремонно залазит к нему в кровать и пристраивается на плече. Любой из своих невест он бы сказал, что не припоминает, чтобы звал её сегодня. Но Анну он обнимает и целует в лоб. Она прижимается к нему теплым телом, по-кошачьи трется щекой о плечо. — Не делай этого, — шепчет она. — Не делать чего? — последние месяцы Владислав готов уже к любому самому странному желанию. — Не отказывайся из-за меня от Венгрии, — поясняет принцесса. — Ты издеваешься? — вампир устало трёт переносицу. — Я уже продумал, как получить максимальные выгоды из ситуации, в которую ты меня поставила, а теперь ты говоришь, что тебе этого не надо? — Не надо, — подтверждает Анна. — Мне трижды плевать, чья там она, эта Венгрия. Я просто хотела тебе досадить. — Спасибо за откровенность, я как-то сразу догадался. — Но согласился же… Владислав вздыхает, некоторое время молчит, а затем отвечает: — Я не знаю, как ещё доказать, что я тебе не враг. Я вообще на многое согласен, чтобы перестать выслушивать от тебя ежедневно всё то, что ты мне обычно вменяешь в вину. — Я знаю… Но я не могу обещать тебе того, что ты попросил взамен. В разговоре возникает долгая пауза, а затем Анна делает глубокий вдох и впервые спокойно пытается облечь в слова то, из-за чего обычно бьётся в истериках и видит кошмарные сны: — Мне плохо. И страшно. Мне хочется тебе верить. Но ты убил моего отца. Из-за тебя мой брат стал чудовищем. Меня ты использовал втёмную, чтобы получить артефакт и заманить в ловушку Ван Хелсинга. И я очень надеюсь, что Гэбриелу удалось залечить те раны, которые ты ему нанёс… — Кажется, мы договаривались… — раздражённо сказал вампир. — Я не могу об этом не думать, понимаешь? — горячие слёзы капают ему на плечо. — Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я думаю об этом. И я не знаю, что пугает меня больше: продолжать думать об этом постоянно, или перестать думать об этом. Потому что каждый раз, когда это отходит на задний план, перестаёт причинять боль, я чувствую себя предательницей. И мне страшно. Потому что за предательство приходится расплачиваться. И я боюсь верить тебе. Может ты и не врал мне напрямую, но ты столько раз обманывал моё доверие и пользовался этим… — Считай, что ты достойно мне отомстила, никому ещё не удавалось так трепать мне нервы, как тебе, — вздохнул Владислав. — Даже турецкому султану? — шмыгая носом, но уже с намёком на призрачное веселье в голосе, спрашивает Анна. — Ну что ты, он тебе в подметки не годится, — рассмеялся Дракула. — Я просто вежливо терпел его, а сам знал, что сделаю по-своему, как только представится возможность, да ещё и поквитаюсь. А вот что делать с тобой — я ума не приложу. — Я сама не знаю, что с собой делать, — она снова шмыгает носом. — Что-нибудь придумаем, — успокаивающе шепчет он, гладя её по спутанным волосам. На некоторое время воцаряется тишина. Анна осторожно кладет руку ему на грудь, ощущая под ладонью прохладную кожу. Могла ли она представить, что её затея чуть ли не десятилетней давности с ночью на кладбище приведёт к такому финалу? Мысли роятся в голове словно мотыльки вокруг света: призрачные и неуловимые, одно неосторожное движение — и их нет. Ей кажется, своими крыльями эти мотыльки щекочут её череп изнутри. Когда-нибудь он расколется от болезненной пульсации в голове и мотыльки вылетят на волю. — Ужас какой, — комментирует её мысли вампир. — Прочь из моей головы, — возмущается Анна. — Я просто пытаюсь понять… — Что понять? — Что с тобой происходит. Раньше я всегда понимал… — Так трудно понять, что людям не нравится, когда копаются в их голове? Когда берут их под контроль? — Справедливости ради, я брал тебя под контроль для твоего же блага, как правило, чтобы успокоить. — Неважно. Это пугает. Это нервирует. Я чувствую себя ужасно, когда знаю, что все мои сокровенные мысли могут стать известны тебе. Когда знаю, что ты вполне можешь заставить меня сделать то, чего я не хочу. Владислав гладит её по щеке, целует в лоб, прижимает к себе. — Ну так расскажи мне. Сама. Как раньше. Раз уж мы начали этот разговор. Анна переворачивается на спину, глядя в потолок широко распахнутыми глазами. Потолок не виден, он теряется где-то в темноте комнаты. — Всё не так, как должно быть. И это неправильно. Мне кажется, что вот-вот произойдёт что-то страшное. Мне кажется, я скоро умру, — наконец говорит принцесса. — Глупости, — шепчет он. — Нет. Я чувствую это. Я не вижу своей жизни дальше. У меня нет планов. Нет сил. Будто моя жизнь заканчивается. И это нормально. Я даже рада. — Как можно радоваться смерти в таком юном возрасте? И когда ты готовишься к тому, чтобы породить другую жизнь? — А как можно радоваться такой жизни, как у меня? — Что не так с твоей жизнью? — Даже не знаю… Может то, что я живу с монстром? — Я никогда не причиню тебе вреда. — Потому что я для тебя что-то значу? Но все остальные люди, кому ты причиняешь вред, они не декорации, они тоже для кого-то что-то значат. И их смерть разбивает кому-то сердце. И я значу для тебя что-то, потому что не поддаюсь тебе. И потому, что оказалось, что ты можешь получить от меня то, чего всегда хотел. — Кто-то всегда умирает. Если тебя это утешит, я убиваю не так уж часто. Моего могущества достаточно для того, чтобы долгое время не чувствовать голода. Что до тебя… Я говорил. Я знаю тебя. И я хотел бы сделать тебя счастливой. Но ты не разрешаешь этого ни себе, ни мне. — Не могу отделаться от мысли, что те же слова слышали Маришка и Верона, о смерти которых ты не скорбел и дня. — Не тебе судить о том, какие отношения меня связывали с ними. — Не мне. Но история имеет привычку повторяться. А я не хочу давать тебе возможность разбить мне сердце ещё раз. Потому что сейчас я ещё могу оправдывать себя тем, что я не знала, не хотела, так сложились обстоятельства, и то, это трудно. Но если я поверю тебе сейчас, то мне уже не будет оправданий. Я стану немой свидетельницей и сообщницей того, что ты делаешь, а закончится это… — Чем, по-твоему? — Либо ты убьёшь меня, либо… я просто тебе надоем, и Алира дала понять, что именно этого момента она будет ждать… — Неужели ты думаешь, я разрешу Алире — или еще кому-то — причинить тебе вред? Анна прикусывает губу. Сейчас, когда она лежит на его плече, а он обнимает её, ситуация кажется неправдоподобной. Но сколько раз она думала о том, что чего-то не может быть, а оно потом случалось? — Это всё ещё не отменяет того, что делать мне больно у тебя и у самого отлично выходит. Владислав вздыхает. Он совершенно точно знает, что он ей небезразличен. Но какой в этом толк, если ему никак не заставить её довериться? Он просто гладит её, задерживая руку на уже округлившемся животе. Комната погружается в молчание, каждый из них думает о своём. Через некоторое время её дыхание становится медленным и размеренным, свидетельствуя о том, что она наконец заснула. А вот Дракуле не спится. Он осторожно, чтобы не потревожить спящую девушку, одним движением встает с кровати, бесшумно одевается и идет в кабинет. Ему надо подумать. Вампир долгое время меряет шагами комнату перед тем, как упасть в кресло. Он всегда делал то, что считал нужным. То, что с его точки зрения было правильным. Что сделать, чтобы всё стало… Правильно. Нормально. Насколько это вообще возможно в данной ситуации. Что вообще нормальные люди делают в такой ситуации? Ну, приличные люди… Ответ очевиден. Он же сам хотел нормальную семью, так почему не подумал об этом сразу? Забавно, но мысль не вызывает отторжения. Внезапно она ему даже нравится. Не факт, правда, что с Анной получится по-нормальному, но было бы верхом глупости хотя бы не попробовать. Он катает эту мысль в уме до утра, чтобы убедиться в её правильности. Определенно, да. Но перед этим нужно сделать ещё кое-что. Хозяин заходит в покои Алиры стремительно как десятибалльный шторм. Вампирша резко подхватывается с кресла и встречает его прямым взглядом. Некоторое время они молча смотрят друг на друга. Напряжение в воздухе чувствуется почти физически, кажется, его можно зачерпнуть в горсть ладонью. Алира бы с удовольствием зачерпнула и выкинула его к чертовой матери из комнаты, но она не может. А затем он медленно говорит: — Прости меня. На её красивом лице горькое осознание того, что случится. — Прости меня за то, что не дал тебе того, что ты хотела, — продолжает он. — За то, что отнял у тебя жизнь, которая могла сложиться по-другому. За то, что никогда по-настоящему не любил. Мне очень жаль, что всё сложилось так, а не иначе. У неё дрожат губы, она закрывает глаза, а холодная и такая сильная рука с силой берет её за горло и прижимает к стене. — Но чем ты думала? Чем ты думала, Алира, когда угрожала матери моего ребёнка? — его спокойный голос превращается в сердитое шипение потревоженной кобры. Вампирша цепляется за его руку, из глаз катятся слёзы. — Ты скажешь что-нибудь? — голос снова становится нормальным, но его рука не перестает сжимать её горло. Алира вдыхает настолько глубоко, насколько это возможно, распахивает глаза, встречая его взгляд, и хрипит: — Вы можете читать в наших сердцах, хозяин. Он кивает и горько улыбается. — Что ж… Надеюсь, хоть ты поверишь мне. Хотя о чём я, ты не можешь не поверить. Мне жаль. Правда. И мне даже будет больно. Алира не сопротивляется, когда его клыки входят в её горло. Её проклятая кровь — его милостливый подарок, хранивший её жизнь и красоту десятилетиями. Теперь он хочет забрать его обратно, ибо она оказалась недостойна. Что ж, поделом ей, она обещала себе, что сделает всё возможное для того, чтобы разжечь его мертвое сердце. Если же на это оказалась способна лишь Анна Валериус, то, пожалуй, Алире и в самом деле не стоит жить дальше. Она не хочет быть свидетельницей этой истории любви, с неё хватит собственной. Владислав некоторое время стоит, наблюдая, как рассыпаются в прах останки его младшей невесты, которую он убил лично. Если ты меня слышишь, не будь к ней строг, ведь это я виной тому, что с ней случилось. Анна сидит в кровати, не решаясь скинуть с себя теплую тяжесть покрывала и выйти в холодное мартовское утро. Вид у неё сонный. Дракула садится рядом с ней, некоторое время молчит, затем берет её руку и вкладывает что-то в ладонь. Она растерянно вертит в руках массивное кольцо в виде дракона, украшенное россыпью драгоценных камней. Оно не похоже на изящные и дорогие побрякушки, которыми он первое время безуспешно пытался снискать её расположение. — Что это? — спрашивает она. — Предложение руки и сердца, — отзывается Дракула. — Что?! — это последнее, что она ожидала от него услышать. Она до конца не может понять, проснулась она, или же ей это снится, и трясет головой, отгоняя от себя остатки ночных видений. — Тебя угнетает ситуация, тебя угнетает твоё положение, ты не веришь в то, что у нас с тобой может быть по-другому, не так, как у меня с … остальными. Что ж, у меня есть возможность доказать тебе. Ни одной женщине не доводилось слышать от меня этих слов. С Елизаветой и с Илоной брак был династический. Ксении я их сказать не успел. А после смерти не видел смысла связывать себя такими узами. Но теперь у меня есть ты. Я не могу тебя отпустить, я не могу повернуть время вспять, да и честно, зная, чем это закончится, я бы всё сделал точно так же. Но я готов назвать тебя своей женой перед лицом твоего Бога, мнение которого тебя так беспокоит, и пообещать перед ним всегда любить тебя и заботиться о тебе. — Но… Я не хочу обещать того же тебе, — растерянно говорит она. — Я и не требую, — пожимает плечами он. — Но это неправильно… — В жизни редко бывает всё правильно. Особенно в такой жизни, как у нас. — Клятвопреступница и вампир. В церковь, в которой мы будем жениться, шарахнет молнией, — мрачно сообщает Анна. — Таким образом мы получим первое подтверждение тому, что твоему богу на нас не наплевать, — хмыкнул Владислав. Она заходится нервным истерическим смехом, а когда прекращает, мгновенно серьёзнеет и спрашивает: — Можно я подумаю? — Да сколько угодно, — отзывается Дракула, которого вполне устраивает тот факт, что она попросила время подумать, а не сразу наотрез отказалась. Анна кивает головой, слегка отстраненно, будто бы не ему, а своим мыслям, а затем внезапно впервые за долгое время целует его сама. Целомудренно, не разжимая губ, как тогда на Драгобете, но с полной уверенностью, что она хочет этого. Предложение было неожиданным и обескураживающим, но… приятным? И всё же был один вопрос. — Кто такая Ксения? Дракула морщится и мысленно даёт себе подзатыльник. Не рассказывал же о ней, даже не собирался рассказывать, а тут вот к слову пришлась… Анна смотрит на него пытливо. Не ответить нельзя. Врать не хочется. — Это не очень весёлая история четырехсотлетней давности. Я не хочу её рассказывать, во всяком случае сейчас, — наконец говорит он. Принцесса пожимает плечами, но подробностей не требует. — А говорят ещё, что обещать — не значит жениться… — говорит она, всё ещё рассматривая кольцо. Он недоуменно вскидывает брови. — Ты мне когда-то давно в лесу говорил, что ты бы меня замуж взял. Ну, когда я ещё напилась потом и болтала… всякое. — Да, иронично вышло, — со смешком соглашается Владислав, припоминая обстоятельства сказанного. — Польщён тем, что ты помнишь всё, что я говорил тебе лет пять назад. Анна краснеет. — Если бы я тогда знала, что ты серьёзно, я бы очень удивилась. — Ты не представляешь, насколько сильно бы удивился я, если бы мне сказали, что бесшабашная девочка с кладбища — моя будущая жена. — Я ещё не согласилась, — возмущается принцесса. — Ну так соглашайся, — парирует он. Анна впервые за очень долгое время улыбается, немного задумчиво, но не вымученно, а искренне. А затем порывисто обнимает его и увлекает за собой на постель, не слушая возражений о том, что он боится её придавить. Некоторое время они просто лежат в обнимку, она — находя в его объятиях спокойствие, он — получая удовольствие от этой близости, но затем часы безжалостно бьют, возвещая о полудне, и ему надо идти.

***

Анна Валериус так и не ответила ни да, ни нет на внезапно поступившее ей предложение руки и сердца, но в целом стала относиться к присутствию Дракулы намного спокойнее. Кольцо на палец она не надела, но повесила на цепочку и таскала её то на шее, то, обернув несколько раз вокруг кисти, как браслет, не снимая даже во сне. Принцессу по-прежнему угнетали мысли о предательстве и собственной смерти, и это была одна из причин, по которой она просила время на размышления: в действительности она была совершенно уверена в том, что она умрёт, даст новую жизнь ценой своей, она знала, в Васерии в родах крестьянки умирали не раз и не два. Так зачем же ей делать этот тяжёлый выбор, если в итоге всё закончится? Она даже хотела быть избавленной от этой необходимости, пусть и таким радикальным образом. Откуда у неё такая уверенность, Анна и сама не знала. Что-то похожее чувствовала она в ту первую их ночь, когда пришла к нему в спальню, потому что мучительно не хотелось умирать, не узнав ласки любимого мужчины, кем бы он ни был. Теперь же она понимала, насколько глупо это было, по сути, тогда ей ничего не угрожало. Может, не угрожает и сейчас, а она просто сама себя накрутила? Она старалась сохранять спокойствие, но оно давалось ей тяжело. Время летело, и к тяжким мыслям снова добавилось плохое самочувствие: живот рос, центр тяжести менялся, ходить было неудобно, ноги отекали, поясница болела. В зеркало Анна старалась не смотреться, потому что отражение расстраивало её безмерно, особенно на фоне воспоминаний о дивной красоте невест Дракулы. Сам Владислав будто бы вообще не замечал ни её нездорового цвета лица, ни тяжелой походки, вернул в свое расписание обычай завтракать и ужинать вместе с ней, пытаясь развеять её мрачные мысли о собственном будущем, но времени уделял не так много, ибо постоянно был занят. Воспользовавшись тем, что Анна сменила гнев на милость, Дракула достаточно элегантно оттяпал Вегрию у австрийского князя и сейчас сконцентрировал все усилия на том, чтобы удержать эти земли в своих руках, параллельно отражая атаки каких-то бродячих стай вампиров в горах. Анна не понимала, что они там забыли, но горы у всех вокруг вызывали какой-то нездоровый интерес. В попытках разобраться, что вообще представляет из себя неведомый доселе мир нечисти, в который она попала, принцесса увлеклась чтением оккультной литературы, благо, библиотека была богата на подобные книги. Чтение это срывало покровы со скрытого доселе от её глаз мира, оказавшегося куда сложнее и многообразнее, нежели она могла представить раньше. И тем не менее каждый раз после этого Анна молилась и просила у Господа защиты и не вводить её в искушение. Положение, в котором она очутилась, казалось ей полностью сюрреалистичным. Набожная охотница на нечисть, беременная от вампира, штудирующая темномагические гримуары и при этом не забывающая молиться. То ли мир сошёл с ума, то ли сама Анна… Так незаметно летело время, а тем временем новая жизнь, которая зародилась у неё под сердцем, начала активно заявлять о себе. В первый раз ощутив внутри себя шевеление, Анна пришла в ужас. Это было будто вторжение в её тело, бесцеремонное и не считающееся с хозяйкой. Непонятно было, как на это реагировать, что делать. Ужас, впрочем, быстро сменился любопытством. Как она в первые дни пыталась ощутить внутри себя другое существо, познакомиться с ним, так это существо сейчас хотело познакомиться с ней, заявить о себе, подавая сигналы единственным пока доступным ему способом, ещё не зная, кто оно, и что в его жилах течет древняя кровь Валериусов, кровь предков и одновременно кровь злейшего врага. Существо, которое всегда незримо будет связано с ней самой, будет её продолжением, ближе которого у неё никого не будет, независимо от того, хочет она сама этого или нет. Это было… Странно. Это пугало безумно, но в то же время восхищало и внушало почтительный трепет. Анна задумчиво теребила кольцо на цепочке, надолго уходя в собственные мысли и прислушиваясь к своим ощущениям. В довершение всего было безумно страшно: что её ожидает, она примерно знала, но насколько легче было бы, если бы была возможность хоть парой слов перекинуться с кем-то близким, кто через это проходил, хоть с той же Мадалиной. Увы, в распоряжении её высочества были только доктор и повитуха. С первым Анна даже толком поговорить об этом не смогла, настолько стыдно и неловко ей было, с последней взяла клятвенное обещание, что без надобности ни один мужчина в комнату не войдёт. Впрочем, обещание это было сопровождено словами «но ежели хозяин пожелает, то кто ж ему возражать осмелится». Мысль о том, что помимо доктора в такой момент в её покоях может нарисоваться ещё и «хозяин», Анну окончательно добила. Стоило отметить, что нервничала не одна Анна. Сам великий Дракула, первородный вампир воистину впечатляющих способностей, талантливый воевода, шаг за шагом покоряющий себе и очищающий от посторонних шабашитских стай Карпаты, господарь Валахии, а теперь и Венгрии, тоже места себе не находил, размышляя о том, как именно безжалостная судьба может отнять у него то, чего он так давно хотел, и к чему впервые подошел так близко. Будучи человеком, он искал в церкви покоя и утешения. Став вампиром, по началу он возненавидел дома Господа с той силой, с которой ненавидит тот, кто долгое время покорно служил господину, в итоге оказавшемуся подлецом и предателем. От нескольких он камня на камне не оставил, но время было тем камнем, о который рано или поздно разбивались волны его злости, и спустя несколько столетий церкви стали для него не более чем архитектурными памятниками, в которых люди почему-то возносили хвалу тому, кто плевать на них хотел. Можно было зайти из любопытства, полюбоваться высокими сводами, послушать орган и мысленно надерзить хозяину. Сейчас же вампир ходил мимо церквей и прочих символов христианской веры с некоторой опаской. Он давно не ждал от небес ничего хорошего, предпочитая обращаться к властелину Ада, но над душой Анны тот был не властен. Анна же настойчиво доводила и себя, и вампира мыслями о скорой смерти. Владислав сердито одергивал себя от того, чтобы искать мистику там, где её вполне может не быть, и возвращался к проблемам более реальным и возможным даже без божественного вмешательства. В итоге вампир дотошно расспросил доктора, повитуху, несколько сестер милосердия и даже аптекаря. Результатом этих расспросов стала врученная ему здоровенная книга о практиках родовспоможения, которую он не прочитал даже на треть, когда насчитал с десяток вариантов, что и как может пойти не так, и отложил в сторону. Думать ещё и об этом не было ни сил, ни времени, тем более, что контроля над ситуацией эти знания не добавляли, поэтому вампир переложил всю ответственность за это на головы скромных служителей Гиппократа и полностью отдался политическим играм, стремясь как можно быстрее закончить маленькую локальную войну детей ночи, чтобы на вверенной ему территории стало безопаснее, в том числе для его будущей семьи. Был жаркий и душный последний день июля, когда это наконец произошло. Последние дни были особенно невыносимы, Анна не могла спать, с трудом ела и, плюнув на гордость, начала пользоваться помощью служанок для того, чтобы обуваться, потому что нагнуться к ногам было крайне затруднительно. Когда всё началось, Дракула, которого доктор уверил в том, что до родов ещё где-то неделя-две, был в отъезде и должен был вернуться завтра. Сперва было не так уж страшно. Безумно смутили отошедшие воды, но какой-то сверхъестественной боли принцесса не испытывала. Да, схватки — ощущение не из приятных, но угнетала, скорее, их спонтанность. Уже к ночи, впрочем, они стали куда сильнее и болезненнее. Принцесса лежала на пропитанных потом простынях, старалась глубоко и ровно дышать, и успокоиться. Спокойствию, впрочем, помимо схваток, мешало осознание того, что она лежит полуодетой с раздвинутыми ногами перед другим человеком, пусть даже и повитухой. Спустя ещё несколько часов Анне стало всё равно и на то, кто её видит, и на то, слышит ли кто-нибудь её стоны. Было больно. Было трудно дышать. Навалилась чудовищная усталость. Хотелось, чтобы всё это закончилось. Чужие руки меняли ей компресс на лбу, подавали воду смочить пересохшие губы, успокаивающе гладили по голове. Чужой голос просил быть умницей и ещё немного постараться. Счёт времени Анна потеряла. Сколько это длилось? Пару часов или вечность? Перед глазами плыли разноцветные пятна, за которыми ничего не было видно. Женский голос говорил, что она молодец и осталось ещё немного. У Анны совершенно не было сил на ещё немного, сознание ускользнуло от неё и принцесса провалилась в мягкую обволакивающую тьму небытия. Она приходит в себя на каменном берегу какой-то реки, вокруг темно и мрачно, а густой туман идет от земли и доходит ей до пояса, выше становясь менее плотным, но всё равно дальше нескольких метров ничего не видно. Это место определенно не могло быть ничем иным кроме ада. Нет, ну а куда она рассчитывала попасть после всего, что натворила? И что теперь делать? Нужно ли как-то переходить реку? Или просто ждать, пока за ней придут? За ней же кто-нибудь придёт? Черти? Демоны? Сам Дьявол? В голову приходит совершенно дурацкая и несвоевременная мысль о том, что если Дракула — сын самого Дьвола, то владыке ада она приходится… Невесткой? Господи, какие глупости лезут в голову… — Что ты тут делаешь? — мрачно вопрошает её чужой голос. Она оборачивается и испуганно отскакивает, обнаружив, что практически ей в затылок дышал незнакомец. У него бледная с голубым оттенком кожа, длинные до плеч темные волосы, могучее телосложение, большие рога и большие черные крылья с когтем на верхнем суставе крыла. Породистое лицо перечерчивает грубая линия шрама, идущая через переносицу от левого виска к правой скуле. — Ну… Я же умерла? — робко вопрошает она. — Во-первых, пока ещё нет, во-вторых, это не даёт ответа на вопрос, что ты забыла здесь, — бесстрастно отвечает он. — Ну… Это же ад? Мне же сюда? — уточняет принцесса, чувствуя некий сюрреализм происходящего. — Почему? — его голос по-прежнему бесстрастен. Анна Валериус замялась… С одной стороны, раз уж никто не хватает её за волосы и не тащит в котёл, можно было бы попробовать смыться отсюда. С другой — а куда отсюда уйти? И как? Может это вообще какая-то проверка на честность? — Предательство, клятвопреступление, зависть, попытка самоубийства, прелюбодеяние, внебрачная беременность… — начала перечислять она. Демон с любопытством слушает, затем пожимает могучими плечами: — Не знаю. Тебя у нас не ждали. — Что? — растерянно спрашивает Анна. — Что слышала. Тебе здесь не место. — А где же тогда… моё место? Демон пожимает плечами и кивает в сторону мощеной черным мрамором дороги, внезапно возникшей совершенно из ниоткуда и ведущей в противоположную от реки сторону. — Тебе туда. Впрочем, по пути тебя хотели видеть. Анна растерянно бредет по дороге, обложенной по краям густым туманом. Пару раз она подходит к краю из любопытства, и ей кажется, что за молочно-белой густой пеленой открывается пропасть. Она не знает, сколько времени идет, женщина на её пути возникает будто бы из ниоткуда. Анна не видела её очень и очень давно, но узнала её сразу же. — Мама? — шепчет она, глядя в зеленые глаза, точь в точь такие же, как те, что она каждый день видит в зеркале. — Девочка моя, — шепчет женщина, протягивая к ней руки. Бесстрашная охотница на нечисть чувствует себя маленькой девочкой, падающей в объятия самого близкого и самого родного человека. — Что ты здесь… — Анна запинается. Глупый вопрос. Может, её мать и не из Валериусов по крови, может, ей и не гореть в Чистилище за невыполненные клятвы, но она покончила с собой, а это страшный грех. — Я в Чистилище, девочка моя, — отвечает Марина на недосказанный вопрос. — Мы попадаем в Чистилище не за те проступки, за которые просим прощения у Господа. А за те, которых сами себе не можем простить. В порыве слабости и думая лишь о себе я бросила свою маленькую дочь и своего сына. И я долго буду жалеть об этом. И смогу пройти сквозь врата Рая лишь когда освобожусь от этого сожаления. Но для этого мне надо было увидеть тебя. Сказать тебе о том, как я сожалею. — Мама… Я нашла твои письма… — К Бекки? Да… Могу себе представить, что ты про меня подумала… Прости, я подвела тебя. Я была плохой матерью. Но так радостно видеть тебя, такую взрослую и красивую… Анна растерянно вертит головой. Если мама здесь, то должен быть и… — А папа? — спрашивает принцесса. Марина грустно улыбается. — Он не может покинуть Чистилище. Знаешь, требуется время, чтобы отпустить всё то, что гнетёт тебя, искренне покаяться, смириться… Твой отец — хороший человек, который впустил в свою душу много зла и горя, и многого не может себе простить. Мне дано увидеть тебя, потому что я близка к тому, чтобы заслужить прощение, и потому что встреча с тобой — то, что сделает меня к нему ещё ближе. Ну что же ты плачешь, моя девочка, мы были не лучшими родителями и должны заплатить за свои ошибки. Впрочем, тебя должно порадовать, что твоего брата уже нет с нами. — Велкан… — Прошёл через райские врата. Единственное, о чём он печалился, что не может больше защищать тебя. — Но мы же не смогли… — Убить Дракулу? Думаю, мы сполна за это расплатились. Своими жизнями, которые сломали, впрочем, и без его помощи, погрязнув в унынии и склоках… Своими сердцами, знавшими мало любви, но много гнева. Надо было мне слушать Бекки… Без тьмы не будет виден свет. Наверное, потому Господь наш и позволяет тьме гнездиться на земле. Дабы каждый сам познал разницу и сделал свой выбор. И все мы в итоге расплачиваемся за свой выбор. Но это не значит, что единожды совершив неверный, ты становишься плохим человеком. Это долгая дорога. Но ты вольна завершить свой путь. Анна пропустила момент, когда в нескольких метрах за спиной матери возникли из ниоткуда золотые ворота, со стоящим возле них стражем. Пожилой мужчина был одет в темную рясу и внешне не выделялся ничем, но от всей его фигуры исходили такая сила и умиротворение, каких Анна не испытывала в своей жизни. Принцесса растерянно оглянулась на мать, затем с недоумением посмотрела на стража врат. — Ты страдала при жизни, ты выполнила богоугодную миссию и послужила орудием божественного провидения, ты можешь уйти в рай, — его голос звучит удивительно мягко и грустно. Анна с неверием делает несколько шагов по направлению к золотым воротам, а затем останавливается. Орудием божественного провидения? Марина грустно улыбнулась. Без Тьмы не будет видно Света. Поэтому Господь Бог и допускает существование на земле богопротивных созданий: вампиров, оборотней, колдунов… И конкретно один вампир его, скорее всего, достал своими деяниями в попытках получить желаемое. Анна поняла, в чем состояла её миссия. Что ж, может, Дракулу она и не убила, но неожиданным образом послужила орудием его наказания. По сути, он получил то, что так давно хотел, таким образом, что должен был сильно пожалеть обо всём. Для неё всё закончится раньше, чем он успеет вернуться и вмешаться, сделав с ней то, чего она никогда ему не простит. Занятное небесное возмездие, дать ему то, к чему он так давно шёл — наследника, но так и не дать возможности обрести семьи, забрав женщину, которая впервые за долгое время заставила его почувствовать. А только ли её? Анна почувствовала холодок вдоль позвоночного столба. Нет. Ребёнок должен остаться жив. Он же так выматывал её последние недели. Он не может родиться мёртвым. Умрёт только она. Впрочем, кто сказал, что умрёт? — Я могу уйти? — переспросила Анна, подчеркивая второе слово. Хранитель врат почтительно кивает. — Но демон сказал, что я ещё не мертва. — Нет. Но ты близка к этому, и это то, чего ты сама для себя желала. И если ты пройдёшь сквозь эти врата — никто не упрекнёт тебя в самоубийстве. — А если я… передумала? Не хочу, проходить сквозь эти врата? — Можешь вернуться обратно. Анна некоторое время стоит в растерянности. Где-то там за этими воротами вечный покой и умиротворение. Где-то там за этими воротами Велкан — её самый родной человек, её брат, который пожертвовал собой, чтобы спасти её. Но если всё так, как сказала Марина, то Велкан ни о чём не жалеет. Не сожалеет о том, что спас ценой своей жизни пусть невольную, но предательницу их рода. И как бы ей ни хотелось вновь увидеть его, обнять, есть кто-то, кто нуждается в ней куда больше, чем её умерший брат. А ещё есть кто-то, от кого ей так хотелось сбежать, а теперь так же сильно хочется вернуться к нему, снова ощутить, как её обнимают его сильные руки… Принцесса некоторое время растерянно смотрит на мать, собираясь с мыслями, а затем говорит: — Я ребёнка родила. А я даже не знаю, кто у меня, мальчик или девочка. Ты… Марина отрицательно качает головой: — Нет, я не знаю. Нам не дано знать того, чего не знают те, кто ещё не умер. Анна кивает больше собственным мыслям, чем её словам. — Я люблю тебя, мама. Я прощаю тебя. Но я — не ты. Я не буду думать в такой момент только о себе. Ты бросила меня пятилетней, и мне было безумно плохо. И я не пожелаю такого кому-то другому. Особенно своему ребёнку. Марина покорно кивает, и в кивке этом чувствуются скорбь и понимание, а принцесса внезапно хмыкает и добавляет: — К тому же, его отец разнесет всё вдребезги и пополам и оторвёт голову доктору, если по возвращении домой застанет там мой хладный труп. Принцесса готова была поклясться, но со стороны неразговорчивого хранителя врат послышался еле уловимый человеческому уху смешок. Анна долго смотрит на золотые ворота и на их хранителя, а затем больше уже сама себе с какой-то отрешенной полуулыбкой говорит: — Я так мечтала умереть, чтобы обрести покой… Но оказалось, мне нужно совсем не это… Она ищет на бесстрастном лице апостола Петра осуждение или недовольство — как же, человек пренебрегает подарком господа и уходит к исчадию ада, но находит какое-то странное понимание и… уважение? Анна идёт обратно по дороге из черного мрамора, идущей сквозь небытие. Идёт быстрым шагом, будто торопится куда-то опоздать, хотя есть ли вообще время в том месте, где она сейчас находится? Демон возникает на её пути бесшумно и неспешно, постепенно становясь осязаемее в клубах тумана. Принцесса вздрагивает. Дьявольское создание некоторое время внимательно рассматривает её ярко-жёлтыми глазами с по-кошачьи вертикальным зрачком, после чего произносит: — Я, Асмодей, один из верховных жрецов Ада, уполномочен отдать это тебе. Человеческая рука с нечеловечески когтистыми пальцами протягивает ей металлическое ничем не примечательное с виду кольцо. — Я надеюсь, это не предложение руки и сердца, — машинально произносит принцесса, вспомнив, что не так давно одно исчадие ада уже вручало ей кольцо куда более богато украшенное. Затем до неё доходит, что и кому она только что сказала, и пугается собственной дерзости. Демона, впрочем, её ответ больше забавит, чем гневает. — Попадёшь к нам снова — не заблудишься. Пожелаешь не возвращаться дольше — вспомнишь. Анна Валериус не уверена, что стоит принимать подарки от слуг Дьявола, но возразить она не успевает, когтистая рука цепко хватает её запястье, другая — вкладывает подарок в ладонь, а затем демон мягко растворяется в окружающем тумане. Принцесса растерянно вертит украшение в руках, не зная, как правильно поступить. Выкинуть? Оставить? Посоветоваться бы с кем-нибудь… С Владом, например. В любом случае, надевать она его не будет. Анна Валериус сжимает кольцо в ладони, делает ещё несколько шагов, а затем дорога резко в одну секунду обрывается и в глаза бьёт яркий свет.