Тоннель в небе

Управление компанией оказалось гораздо утомительнее, чем Стид себе представлял. Ему приходилось читать кучу документации, чтобы вникнуть в административную часть дел, встречаться с множеством людей, чтобы представлять, как работает то или иное подразделение, ездить на производство и в цеха. Он даже не мог определиться, что из этого хуже: в цехах стоял невообразимый шум, в ангарах, где происходила погрузка, было невероятно душно, начальники большинства отделов совсем не горели желанием объяснять главе правления, чем именно они занимаются, а неразбериха в бумагах просто сводила с ума. Голова шла кругом. Стиду начинало казаться, что логистика, экономическая стратегия развития и менеджмент придуманы специально для его страданий. Временами он так уставал, что приходил домой и сразу отправлялся в кровать. Но во всей этой суете и череде изматывающих дней оставалось одно светлое пятно: письма Эда. Да, они приходили не чаще раза в неделю, хотя Стид за это же время мог успеть отправить целых три. Да, они были достаточно лаконичными, и обычно там не было почти ничего о том, что происходит в жизни Эда. Но Стид успокаивал себя тем, что тот все же пишет. А еще оставались их встречи. Пусть теперь они могли себе позволить не больше одного раза в неделю, и то не всегда, но Стид был рад малому. Эд приходил. Эд разговаривал с ним. Даже улыбался ему. Стид не мог просить большего, хоть втайне и хотел. Каждый раз, приходя на встречу, Боннет очень нервничал. Если Эда еще не было, он боялся, что тот передумает и не придет. Если же Эд уже ждал на месте, Стид никогда не мог решить, с чего лучше начать разговор. В общении им не хватало былой легкости, словно каждый раз приходилось преодолевать невидимую стену, раз за разом топить лед, которым себя неизменно окружал Эдвард. Стид всегда чувствовал вину за это. Он не мог и не хотел себя прощать. Их основной темой оставались книги. Стид думал, что литература — достаточно безопасная зона. Эд в итоге всегда вовлекался в разговор и активное обсуждение. Это грело сердце и приносило странное болезненное умиротворение. Однажды Стид принес неплохую книгу об истории Сламтауна, на которую случайно наткнулся в публичной библиотеке в один из тех редких дней, когда у него было хоть немного свободного времени. Внезапно тема градостроения и истории Нью-Бриджа и Сламтауна живо заинтересовала Эдварда. Он увлеченно прочитал книгу и попросил подобрать еще что-нибудь в этом роде. Стид был готов составить хоть целый список литературы и таскать по очереди все имеющиеся в библиотеке книги. Впервые за прошедшие три месяца с их воссоединения Эдвард у него что-то попросил. Оказалось, что у Эда неплохая память на даты и имена. Он легко мог поставить Стида в тупик, спросив, а точно ли маяк начали строить еще при губернаторе Джонатане Бридже, или это случилось годом позже, когда к власти пришел Грегори Гибсон. Боннету для точного ответа нужно было покопаться в книгах, зато поиск нужной информации был его коньком. И если Эд не представлял, где искать то, что его заинтересовало, то для Стида это было привычным и, можно сказать, любимым занятием. А еще он с удовольствием рассказывал Эдварду городские мифы и легенды, которых знал предостаточно. А тот с явным удовольствием слушал. Очень часто после ночных встреч в тоннеле Стиду приходилось сразу идти на работу. Конечно, лучше было бы попрощаться с Эдом пораньше и хоть немного поспать перед очередным трудным днем, но Боннет не хотел жертвовать ни минутой их общения ради дела, которое терпеть не мог. И даже после особо изнурительных приемов и совещаний, тянувшихся временами по девять часов, Стид самоотверженно приходил на встречи с Эдом, как они и договаривались. Вот и сегодня Боннет чувствовал себя так, словно им вытерли пол, а потом выкинули на помойку. Никому не идут на пользу бесконечные доклады об альтернативных источниках финансирования, длящиеся больше четырех часов. И это после шестичасовой поездки на завод по сбору дирижаблей, принадлежавший ранее семье Мэри. Стид начал подозревать отца в том, что тот хочет его убить, а не передать дела. Пусть мать регулярно сетовала на плохое здоровье Боннета-старшего и настаивала на том, что тому реже нужно бывать на работе, отец все равно донимал Стида, неустанно наблюдая за его действиями и контролируя каждый шаг. Стид был почти счастлив, когда тот не появлялся в офисе из-за посещения врача или из-за миссис Боннет, которой, по правде говоря, было почти невозможно противостоять. Но, очевидно, сегодня был не самый удачный день Стида, и отец, прибывший в офис прямо на доклады по финансам, успел помотать ему нервы. Эдварду стоило бросить только взгляд на изнуренное лицо Стида, как он покачал головой и предложил: — Хочешь, почитаю вслух? Стид пораженно посмотрел на него. Неужели сегодня он выглядел настолько жалко, что Эд даже не стал привычно отгораживаться от него, прячась за напускным безразличием. Впрочем, если и так, Стиду было плевать. Он не собирался упускать момент, поэтому горячо сказал: — Да, спасибо! — и почти что рухнул на пол у стены. Сил, чтобы стоять на ногах, просто не осталось. Эд хмыкнул, но ничего не сказал, просто устроился достаточно близко от Боннета, хотя поначалу чаще сторонился его. — Что ты сегодня принес? — спросил Эд, привычно включая лампу и ставя справа от себя, чтобы больше света падало на книгу. — «Город в небесах» Курта Хансена, — пытаясь подавить зевок, ответил Стид. Он стащил с себя пиджак, оставаясь в одной рубашке, и закатал рукава. Ночь сегодня была теплая. Всполохи маяка то и дело освещали небо. — Очередной сборник легенд о строительстве Нью-Бриджа? — тон Эда стал ироничным. — И вознес прогресс их на вершину мира, и покорилась природа воле их, — подражая одной хронике, что они читали пару недель назад, патетично произнес он. — Ничего подобного, — фыркнул Стид, порылся в рабочей сумке и достал оттуда небольшой томик в зеленой обложке. — Тут рассказывается о технологиях, которые планировали использовать при строительстве Нью-Бриджа. Но, насколько я понял, пролистывая книгу, в жизнь удалось воплотить далеко не все. Должно быть прелюбопытное чтение. — Ну, если ты так говоришь, — с сомнением протянул Эд, забирая книгу из его рук. Он открыл первую страницу, быстро пробежался по тексту глазами. — Готов слушать? — Конечно, — устало улыбнулся Стид. Эдвард кивнул и начал негромко читать. Как и рассчитывал Стид, слог автора оказался легким и увлекательным. Мистер Хансен изо всех сил старался рассказывать сложные вещи простыми словами, пытаясь передать саму идею, а не технические детали. Хотя не всех инженерных подробностей ему удавалось избежать. Иногда Эд отрывался от чтения и уточнял непонятные для него вещи. Стид, невзирая на слипающиеся глаза, усердно отвечал. Голос Эдварда звучал так успокаивающе и плавно, что Боннет полностью расслабился. Вопросов становилось все меньше, и Стид позволил себе прикрыть глаза. Завораживающие, ласкающие слух интонации Эда стали превращаться в какую-то прекрасную мелодию, уносящую Стида ко сну и спокойствию, которых ему так не хватало в последние три месяца. Голова стала клониться набок, а тело заваливаться вслед за ней. В какой-то момент Стид понял, что падает, но это длилось всего секунду. Висок уперся во что-то теплое, сверху послышалось удивленное «ой», но Боннету совсем не хотелось открывать глаза. Усталость взяла над ним верх, а мозг молил о небольшой передышке. Уже на грани сна Стид ощутил, как его осторожно обняли за плечи, позволив прижаться щекой к мягкой ткани. Он заворочался, устраиваясь, и протянул руку, удобно располагая ее напротив учащенно бьющегося сердца. Это было так знакомо и так прекрасно. Он провалился в желанный сон — такой спокойный и крепкий, какого не было уже давно. Ему снилось, как Эд берет его на руки, чтобы удобнее устроить головой на чем-то мягком, а потом ложится рядом и крепко обнимает. Солнечный свет проникал под закрытые веки, заставляя Стида недовольно хмуриться. Он попытался спрятаться, плотнее придвинувшись к Эдварду и уткнувшись носом ему в шею. И только сделав это, осознал, где находится. Боннет замер, боясь открыть глаза и выдать, что проснулся. Его руки обнимали Эда, а сам он почти целиком лежал на нем. Крайне знакомое и уютное ощущение. Внутри все заныло. Было время, когда он почти каждое утро просыпался в этих объятиях. Стид прокрутил в голове начало ночи: их встречу, предложение Эдварда почитать новую книгу вслух, как они обсуждали методы конструирования портативных летающих аппаратов и то, насколько это реально воплотить в жизнь. Потом Эд снова читал. Потом Стид помнил смертельную усталость и внезапное чувство защищенности и наслаждения, когда его обняли. О черт, Эд его обнял! И, похоже, уложил на пол, чтобы Стид мог вытянуться в полный рост. И, судя по всему, разрешил спать прямо на нем. Дыхание Стида сбилось. Сколько раз ночами он лежал без сна и мечтал о подобном, сколько раз чуть ли не плакал, вспоминая, как был обладателем этого счастья, а потом все потерял. — Проснулся? — тихо спросил Эд. Его руки все еще обнимали Стида. — Да, — сглотнул Боннет, но даже не предпринял попытки пошевелиться. — Кажется, эта работа сильно тебя выматывает, — голос Эдварда звучал делано нейтрально. — Бывает, — выдавил Стид. — Спасибо, что дал мне поспать. — Не проблема, приятель. Руки Эда исчезли со спины, и Стид очень остро ощутил их потерю. Он сделал над собой усилие, отпустил Эдварда и сел, потирая глаза. — Извини, — пытаясь не встречаться с Эдом взглядом, произнес Стид. — Ты, наверное, хотел уйти раньше. — Ничего страшного, — Эд тоже сел. — С утра не было срочных дел, — потом он протянул Боннету свернутый пиджак. — Прости, он помялся. — Пустяки, — смущенно сказал Стид, забирая пиджак. Последнее, до чего ему сейчас было дело, это дурацкая одежда. Они оба замолчали. Стид украдкой посмотрел на Эда. Тот пытался пригладить взлохмаченные после сна волосы, но получалось крайне плохо. Они успели порядком отрасти и не хотели лежать как надо. — Мне нравится твоя новая прическа, — внезапно выпалил Стид. — Что? — изумленно посмотрел на него Эд и даже прекратил борьбу с волосами. — Ну… они стали длиннее, — замялся Боннет, но потом нашелся: — Тебе очень идет. — Спасибо, — кашлянул Эдвард и легко поднялся, отряхиваясь. — Знаешь, мне, наверное, пора. — Да, мне тоже. Стид поспешно вскочил на ноги, продолжая комкать в руках и без того помятый пиджак. — Значит, книгу я забираю? — помахал зеленым томиком Эд. — Да, — Стид кивнул и улыбнулся. — Потом расскажешь, есть ли там что-то достойное моего внимания. — Уверен, что есть, — усмехнулся Эдвард и привычно убрал книгу в рюкзак. — Я напишу насчет следующей встречи. Возможно, в ближайшие пару недель буду занят. — Конечно, пиши. Я буду очень ждать, — тут же откликнулся Стид. Он успел заметить сожаление во взгляде Эдварда. — Пока, — махнул рукой Эд. — И постарайся побольше отдыхать, ладно? — Ладно, — негромко произнес Стид. — Ты тоже береги себя. Эд легкомысленно улыбнулся в ответ, потом развернулся и быстро зашагал вглубь тоннеля. Стид, как всегда, подождал, пока он скроется из виду — почему-то они всегда уходили по очереди, — а потом тоже пошел. Ему чудилось, что от рубашки теперь исходит слабый запах Эдварда. Возможно, Стид просто повесит ее в шкаф и не даст никому стирать. Пробуждение вместе в тоннеле навязчивой мыслью преследовало Боннета. Теперь, засыпая, он сворачивался в своей огромной кровати, притягивал руку с одеялом к груди и представлял, как Эд прижимается к его спине и обнимает. Это помогало быстрее уснуть, а не ворочаться подолгу, вздыхая. Но регулярно встречать Эдварда и понимать, что их объятия вряд ли повторятся, что это была счастливая случайность, было очень больно. Стид запрещал себе об этом думать, старался наслаждаться общением, ловил теплые взгляды, получал удовольствие от редких похлопываний по плечу. Ему нравилось, как увлеченно они обсуждали историю города, докапываясь до невероятных мелочей. — Мы могли бы написать научный труд, — однажды восторженно заявил Стид, убирая со лба упавшие волосы и поднимая горящий взгляд на Эдварда. Тот широко улыбался. — Нас бы сожгли заживо, — засмеялся он. — Почему это? — обиженно нахмурился Стид. — Наши идеи по поводу отделения Сламтауна от Нью-Бриджа звучат логичнее, чем во всех этих монографиях. — Вот за это и сожгут, — невозмутимо кивнул Эд. — Как в той книге про итальянского ученого. — Сравнил — наше время и средневековье, — с сомнением посмотрел на него Боннет. — Поверь, все мы по-прежнему остались дикарями. Даже эти твои так называемые ученые. Они первые принесут дрова. Стид наморщил лоб, потом вздохнул и наконец признал: — Думаю, ты прав. Но не все они настолько безнадежны, — он открыл книгу, которую они оба недавно прочитали, на странице с иллюстрацией, на которой был изображен красивый старинный особняк. — Например, Лоренцо Ренальди учредил фонд помощи душевнобольным, и после смерти его дом превратился в больницу, где на благотворительной основе могут получить помощь все, независимо от происхождения и социального статуса. Очень хороший и бескорыстный поступок. А он был ученым. Взгляд Эда скользнул по картинке, улыбка мгновенно пропала с его лица. — Да, я знаю. Это место в Сламтауне называют «дуомо святого Лоренцо». — Несколько иронично… — озадаченно протянул Стид. — Вроде больница носит имя святой Катерины. Он никак не мог понять, что послужило причиной такой резкой перемены в настроении Эдварда. — В Сламтауне люди не привыкли к тому, что кто-то пытается им помочь, не требуя ничего взамен, — рассеянно отозвался Эд. — И это здание, пожалуй, самое красивое, что есть в этой выгребной яме. Оно выглядит не так шикарно, как на картинке, но все же… — и неожиданно тихо прибавил, как будто говорил сам с собой: — Там великолепный сад. Каждые пару месяцев на клумбе высаживают новые цветы. Стид внимательно наблюдал за тем, как после этих слов Эд начал теребить ворот футболки, как по привычке притянул одно колено к груди, принимая защитную позу. Уголки его губ опустились, а между бровей залегла складка. Боннета пронзила неожиданная догадка. — Ты там бываешь? — осторожно спросил он. Эдвард помолчал, вглядываясь в темный горизонт. — Да, — прозвучал короткий ответ. — Могу… — Стид запнулся, но все же продолжил: — Могу я узнать, кто находится в этой больнице? Эдвард повернулся и посмотрел на Стида долгим, нечитаемым взглядом. Потом провел рукой по волосам и вздохнул, явно что-то для себя решая. — Мама. — Я думал, что она… — Стид проглотил рвущееся с языка слово, осознав, как грубо это может прозвучать. — Умерла? — подсказал Эд. — Отчасти это так. Серьезная травма головы. Врачи спасли ее жизнь, но она так и не пришла в себя. Какое-то пограничное состояние, говорят, что это не лечится. — Мне так жаль, — прошептал Стид. Он непроизвольно потянулся к Эду и положил ладонь на его запястье. Эдвард медленно опустил голову и посмотрел на его руку, но не попытался высвободиться. — Как я когда-то и говорил. Это случилось очень давно. «Что абсолютно не меняет того, что тебе до сих пор больно», — с тоской подумал Стид. Он ничего не сказал вслух, борясь с желанием крепко обнять Эдварда, прижать к груди, чтобы забрать хотя бы маленькую частичку его страдания, которое отражалось на лице. — Это было давно, — глухо повторил Эд, потом встрепенулся, будто выходя из оцепенения. — Единственное здание в Сламтауне, достойное звания архитектурной достопримечательности — маловато для целого города, не находишь? Стид покладисто кивнул, принимая смену темы. Он осторожно убрал руку со смуглого запястья, подавив в себе желание погладить голову змеи-татуировки, как делал много раз до, и постарался переключиться на рассуждения о ратуше и часовом механизме на ее башне. Через какое-то время Эдвард присоединился к обсуждению, вспоминая интересные детали из трактата, что Боннет приносил месяцем ранее. Дни то сливались в бесконечный поток, то застывали на месте, приводя Стида в отчаянье. Сложно сидеть и слушать коллег, пытаться просматривать новые контракты, когда в голове мысли только о том, что сегодня нужно успеть зайти в библиотеку, чтобы взять еще пару книг для Эда. Дома, когда он все-таки успевал на ужин, они с Мэри перебрасывались от силы парой фраз за столом. Стид был слишком вымотан, чтобы поддерживать светскую беседу, а общих тем они до сих пор не нашли. Или же Боннет не слишком старался. Но сегодня Мэри прервала молчание сразу, как им подали первую перемену блюд. — Стид, мне нужно тебе кое-что сказать. — Да, конечно, — утомленно кивнул Стид. Он безразлично водил ложкой в супе и уговаривал себя съесть хотя бы половину, иначе миссис Оливера точно его проклянет. Ему казалось, что она уже кидала на него сердитые взгляды. — Грегори, посмотри на меня, пожалуйста, — несколько напряженно произнесла Мэри. Стид удивленно поднял голову — жена давно перестала называть его первым именем — и выжидающе посмотрел на нее. Вроде бы раньше Мэри вообще не говорила с ним в таком тоне. — Стид, я беременна, — быстро проговорила она и застыла на другом конце стола, пристально глядя на него. Сначала Стид моргнул, пытаясь осознать смысл сказанного. Потом медленно прокрутил фразу у себя в голове. Рот сам собой открылся от изумления. Он вскочил на ноги, с громким скрежетом отодвигая стул. — Мэри, это же великолепно! — воскликнул он и бросился к жене. Она тоже неуверенно поднялась, выходя из-за стола. Стид мгновенно преодолел разделяющее их расстояние и заключил Мэри в объятия. Он даже немного приподнял ее, крепко обхватив за талию. — Это невероятная новость, — искренне сказал Стид, радостно наблюдая, как улыбка расцветает на симпатичном открытом лице. — Давно ты узнала? — Вчера была у доктора Лима. — Не могу поверить, — все еще не прекращая улыбаться, проговорил Стид. Мэри прижалась к его груди, он еще раз крепко обнял ее, чувствуя странный восторг, переполняющий изнутри. Это и правда была замечательная новость. Возможно, рождение наследника поможет им немного сблизиться и, как ни парадоксально, даст немного свободы друг от друга. Стид был уверен, что Мэри бы тоже этого хотела, хотя они никогда этого не обсуждали. Теперь Стид старался выкроить время не только для того, чтобы сходить в библиотеку и найти новые интересные книги, но и для того, чтобы провести немного времени с женой. Он старался приносить ей фрукты, рассказывать новости компании и даже как-то предложил почитать вслух, хотя это и было крайне странно, потому что сразу натолкнуло его на мысли об Эде. Казалось, что Мэри была рада его вниманию и отвечала взаимностью. Они стали чаще улыбаться в присутствии друг друга и делиться какими-то мыслями. Мэри оказалась очень интересной и умной женщиной. Стиду она искренне нравилась. Может, у них и правда был шанс стать друзьями? Конечно, новость о ребенке внесла существенные изменения в расписание Стида, но он по-прежнему регулярно писал Эду и пытался не откладывать назначенные встречи. Его письма, как и раньше, были длинными, крайне эмоциональными и очень подробными. Стид рассказывал Эду почти обо всем, кроме того, что скоро станет отцом. Он не знал, как преподнести эту новость и стоит ли это делать вообще. Тем временем интерес Эдварда от истории города перешел к строительству и проектированию. Стоило Стиду однажды поделиться историей о том, как он нашел тоннель, ставший их общим секретом, и вместо чтения вслух на встречах они начали рассматривать старинные карты, планы и чертежи. Стид с легкостью вернулся к былому увлечению, рассказывая и показывая, что у Нью-Бриджа есть чуть ли не несколько слоев, похороненных под тонной земли, камня и бетона, и что в теории к некоторым проходам, старым канализационным трубам и техническим помещениям можно найти путь даже сейчас. Эд абсолютно не разбирался в обозначениях карт, не знал, как правильно читать чертежи и рассчитывать масштаб, поэтому Стид с огромным удовольствием все ему объяснял, садясь очень близко, чтобы удобнее было вместе смотреть на план, развернутый на коленях. По-своему Боннет был счастлив в эти моменты, совсем не так, как раньше, но все же. Очередное утро началось для Стида с завтрака в малой столовой, которая выходила террасой в сад. Теперь они с Мэри часто встречались тут. Боннет очень старался составлять свое расписание так, чтобы успевать выпить кофе в компании жены. — Твоя газета, — протянула ему сложенную «Нью-Бридж Таймс» Мэри. — Сегодня вся первая страница посвящена операции по обезвреживанию очередной банды в Сламтауне. В последнее время об этом пишут все чаще и чаще, — она вздохнула и поджала губы. — Уровень преступности стремительно растет. И, похоже, полиция и королевская стража не справляются со своей работой. — Вот как, — Стид с любопытством развернул страницу и пробежался глазами по тексту. В отдельное поле жирным шрифтом было вынесено: «Полиция Нью-Бриджа вступила в перестрелку с опаснейшей бандой Сламтауна, которую возглавлял Дикий Вилли. В ходе операции погибло пять полицейских, двое были ранены. Банда из пятнадцати человек была практически полностью уничтожена. В тюрьму попадут всего трое». — В основном банда состояла из молодых людей от восемнадцати до двадцати пяти, живущих в Сламтауне, — прочитал вслух Стид. — К сожалению, при перестрелке пострадало шестеро гражданских. В том числе двое детей, — он вздрогнул и порывисто сложил страницу. Тонкая бумага легко порвалась в месте сгиба. — Что с тобой? — озадаченно посмотрела на него Мэри. — Ты побледнел. — Все нормально… наверное… — ощущая заворочавшееся в груди беспокойство, ответил Стид. — Просто все эти жертвы… Полицейские, обычные люди… даже бандиты. Столько погибших и пострадавших. Этого просто не должно было случиться. Может, даже не все члены банды заслуживали смерти. — Они же преступники, Стид, — словно объясняя очевидную истину ребенку, медленно проговорила Мэри. — Они стреляли в полицию, когда те пришли. — Но они тоже люди, — негромко возразил Боннет. — Может, у них не было выбора, и им пришлось совершать преступления. Может, они просто грабили каких-нибудь простофиль вроде меня, которые спускаются из Нью-Бриджа в Сламтаун, — он невесело усмехнулся. — Что ты несешь? — немного сердито одернула его Мэри. — Воровство — это плохо. — Настолько, что стоит их убить? — серьезно посмотрел на нее Стид. Он по привычке крутил на пальце золотое кольцо с голубым камнем, подаренное Эдом. — Я не хочу продолжать подобный разговор с утра, — решительно произнесла Мэри и встала из-за стола. — Надеюсь, что к вечеру ты придешь в себя. Она развернулась и торопливо вышла из столовой. Стид остался сидеть в кресле и смотреть немигающим взглядом в сад, видя перед собой беззаботную улыбку Эда и слыша его легкомысленную фразу: «У меня есть одно дело. Я быстро вернусь». — А что если нет… — пересохшими вмиг губами прошептал Стид. Мысли о трагической перестрелке в Сламтауне не покидали Боннета всю неделю. Он изо всех сил старался не обращать внимания на тревожное чувство внутри, не давать волю воображению и выдавать в письмах Эду как можно больше положительных эмоций. Но в итоге сдался и в третьем письме предложил встретиться в ближайший выходной. На удивление Эдвард сразу согласился. Может, просто потому что они не виделись уже пару недель, но Стиду было приятно думать, что Эд тоже скучает по нему. В этот раз на место встречи Стид пришел первым. Он удобно расположился у стены, включил лампу и начал просматривать приложение к любопытному чертежу, который нашел несколько дней назад и чуть ли не на коленях выпросил у библиотекаря. Повезло, что Стида в публичной библиотеке Нью-Бриджа давно знали и доверяли, иначе ему не удалось бы заполучить такой редкий и ценный экземпляр. Гулкое эхо шагов разнеслось по тоннелю, и Боннет встрепенулся, отвлекаясь от расстеленного на полу чертежа подземных вентиляционных шахт, которые когда-то располагались под замком, благополучно разрушенным еще во время борьбы Англии и Португалии за местные земли. Стид, как всегда, приветливо улыбнулся Эдварду. Как хорошо было видеть его и знать, что он жив и здоров. Боннет очень надеялся, что Эда даже близко не было около той злополучной перестрелки. — Привет, — поздоровался Эд и опустился на пол около разложенного чертежа, с неподдельным интересом впиваясь в него глазами. — Принес что-то новенькое? — Привет, — откликнулся Стид. — Принес настоящее сокровище. Ты не представляешь, сколько я потратил времени, чтобы уговорить мистера Келлера выдать мне этот чертеж. — Бумага выглядит старой, — Эд осторожно потрогал пальцами завернувшийся уголок. — Так и есть, — улыбнулся Стид. Он осторожно подвинул лампу поближе, чтобы больше света падало на сложное переплетение линий и обозначений. — Это схема подземных вентиляционных шахт замка Де Хаар. — Который разрушили вечность назад? — без труда вспомнил Эдвард. — Он самый, — понизил голос Стид. — Я уверен, несмотря на то что замка давно нет, эти шахты все еще существуют. — Вот как… — протянул Эд и наклонился ближе к чертежу, проводя указательным пальцем по одной из линий вентиляции, чтобы проследить точку предполагаемого выхода на поверхность. — Похоже, что этот выход располагается прямо в центре Нью-Бриджа. — Ага, — Стид кивнул. — По моим расчетам, в районе Академии, но нужно сверять с современными планами более тщательно. Палец Эдварда застыл в одной точке, и Стид невольно сфокусировал взгляд сначала на царапине, которая тянулась через всю верхнюю фалангу, потом поднял глаза чуть выше к запястью. Вдруг что-то привлекло его внимание. На руке, где татуировка змеи шла в очередном изгибе, чтобы спуститься на кисть, Стид заметил покраснение и вздутие кожи. Он пригляделся. На внутренней стороне запястья можно было различить небольшое клеймо, похожее на заглавную букву «Х», обведенную в круг. Глаза Боннета испуганно расширились. Он отчетливо вспомнил отрывок статьи, где говорилось, что в бандах Сламтауна принято выжигать знаки отличия, чтобы члены банды могли узнавать своих. Не веря тому, что видит, Стид потянулся к руке Эда и, схватив, развернул ее к свету. Теперь воспаленную кожу было отлично видно, Стид непроизвольно вздрогнул. — Эд, что это? — севшим голосом спросил он. — Какого хрена, чувак! — возмутился Эдвард, с силой выдергивая руку из пальцев Боннета. — Я спросил — что это? — повысил голос Стид и поднял негодующий взгляд на Эда. Внутри разгорался гнев вперемешку со страхом. Словно все опасения и страшные сны вмиг обрели плоть и стали ужасающей реальностью. — Я не должен перед тобой отчитываться, — жестко ответил Эд и спрятал руку, хотя очевидно было, что уже поздно. — Не твое дело, Стид. — Очень даже мое, — возразил Стид, с вызовом смотря на него. — Это клеймо банды? — Послушай… — начал было Эд, но Боннет резко перебил его. — Ответь мне, Эдвард! — Да! И что с того? — взорвался тот, вскакивая на ноги. Стид тоже быстро поднялся, замирая напротив Эда. Руки сами сжались в кулаки. «Как это произошло? Почему?» — в отчаянии подумал Стид. — Зачем тебе это? — непонимающе спросил он. — Ты же работал в баре, все было хорошо! — Хорошо? — Эд смерил его насмешливым взглядом. — Ты бредишь, Стид! В Сламтауне нельзя нормально жить, будучи обычным барменом. Ты либо становишься частью… — он запнулся, — … чего-то, либо о тебя вытирают ноги. — Я не верю, — судорожно сглотнул Стид. — Ты не мог… Но это клеймо… — Если захочу сменить… — снова странная пауза, — … профессию, просто перебью клеймо татуировкой, — наигранно легко произнес Эд. — Перебьешь татуировкой?! — пробормотал Стид, с ужасом смотря на Эдварда. — Тебя же могут убить в любой момент, придурок! — понимая, что не может больше сдерживать эмоции, взорвался он. — Если не полиция, то отморозки из другой банды! Они убью тебя ни за что! Просто так… Потому что у тебя это проклятое клеймо! — С чего ты взял, что меня не за что убивать? — сухо спросил Эд и сделал шаг назад, словно пытаясь выйти из света лампы. Сердце Стида болезненно сжалось. Ему хотелось закричать, схватить Эдварда за плечи и трясти, пока тот не осознает, какую глупость сделал и в какое опасное мероприятие ввязался. Боннет и так постоянно боялся потерять его из-за любой глупой случайности, но сейчас… Это все равно что положить голову на гильотину и надеяться, что никто не дернет за рычаг, удерживающий лезвие. Нужно было срочно что-то предпринять! Как-то это остановить! Панические мысли метались в голове Стида. Он не мог сосредоточиться, поэтому сказал первое, что пришло в голову: — Если все так плохо с работой в Сламтауне, давай я найду тебе другую в Нью-Бридже. Что угодно! Что ты захочешь! Только не нужно ввязываться во все это! Спокойной лицо Эдварда исказилось в презрительной усмешке. Он выпрямился и скрестил руки на груди. — Засунь свои деньги и связи… — Эд смерил Стида уничтожающим взглядом и не закончил предложение. — Мне не нужны твои подачки. — Подачки? — вспылил Боннет. — Я хочу спасти тебя! — Мне все равно, что ты хочешь! — сурово отрезал Эд. — Я отлично справлялся до тебя и справлюсь сейчас. — Эдвард… — угрожающе протянул Стид, но тот, судя по всему, не собирался его слушать. Он решительно повернулся на пятках и устремился в темноту тоннеля. — Эд, вернись немедленно! — закричал вслед Стид. — Эдвард, черт бы тебя побрал! Но ответом ему был только звук удаляющихся шагов. Стид стоял, наступая носком ботинка на край драгоценного чертежа и не придавая этому никакого значения. Тело сковал ужас, а тоненький голос в голове нашептывал: «И чего ты добился своим криком? Он ушел. Теперь уж точно навсегда. Он умрет. И ты ничего не сможешь сделать. Просто останешься доживать свою жалкую жизнь без него. Сойдешь с ума в тот самый день, когда узнаешь о его смерти. Если узнаешь…». Стида пробила крупная дрожь, и он без сил опустился на пол. Ему казалось, что он давно знает, что такое отчаянье, страх и боль, но сейчас они приобрели для него какое-то совсем новое значение. — Эд, вернись… — в пустоту прошептал Боннет. Но ожидаемо никто не ответил и не пришел. Он сам не помнил, сколько так просидел на полу, пялясь в темноту тоннеля, прислушиваясь к каждому шороху. Эд не вернулся. Стиду пришлось заставить себя встать, подобрать с пола чертеж и убрать в сумку. В голове мелькнула нехорошая мысль: а вдруг Эдвард не просто так интересовался давно забытыми подземными коммуникациями? Многие из них могли проходить в самом центре города под банками, ратушей, ювелирными магазинами. Стид закусил губу, вспоминая горящие глаза Эда и его энтузиазм, когда он слушал, как правильно читать чертежи. Впрочем, ужасная правда была в том, что, даже если у Эдварда и был корыстный интерес, Стиду было все равно, пока тому было весело и интересно с ним. Боннет достал из кармана жилета часы, рассвет должен был наступить через сорок минут. Стид выключил лампу и включил карманный фонарик. Медленно, на подгибающихся ногах, он пошел вглубь тоннеля. Дома Стид оказался уже после рассвета. Он сказал дворецкому, которого нашел завтракающим на кухне вместе с миссис Оливерой, чтобы его никто не беспокоил. Закрылся в своей комнате и рухнул на кровать. Стид понятия не имел, что теперь делать. Прошло несколько дней с их ссоры. Сначала Стид злился и расстраивался. Он даже написал и сжег несколько абсолютно безобразных записок, чтобы немного сбросить напряжение. Это сработало совсем не так эффективно, как когда-то в присутствии Эда. Возможно, секрет все же был не в сжигании бумажек. В конце концов Боннет рассудил, что лучшим решением будет написать честное письмо и объяснить причины своего не совсем уместного поведения, а также принести искренние извинения. Стид несколько раз садился за стол, писал пару строк, потом комкал лист и отправлял в мусорную корзину. Все было не так и не то. Он пытался подобрать правильные слова, которые могли бы донести до Эда степень его раскаяния и весь тот страх, что он испытывает при одной мысли о том, что с ним может что-то случиться. В очередной раз после нескольких часов безрезультатных попыток Стид сдался и с закатом отправился в тоннель, чтобы немного успокоиться и попробовать написать письмо там. Но, к сожалению, их место встречи не принесло никакого спокойствия, только еще больше растревожило Стида, подсовывая то одно, то другое воспоминание. Яркие картинки, что отпечатались в памяти, так легко всплывали перед глазами: первая встреча, первая распитая вместе бутылка коньяка, первая прочитанная вместе книга, первые уроки фехтования… первый поцелуй. Стид сел на край тоннеля, свесив ноги, достал из сумки книгу и положил на нее лист. Пожалуй, он все же попробует написать Эду. К утру письмо было готово, и Боннет опустил его в первый попавшийся по дороге домой почтовый ящик. Он ждал ответа неделю, но никаких букетов от мистера Льюиса не приходило. Тогда он написал еще раз, потом еще. Он писал, как полоумный, забыв о гордости. Он умолял Эда ответить, но ничего не происходило. Месяц сменялся месяцем. Дворецкий однажды даже уточнил, не нужно ли ему организовать доставку букетов в каком-то другом месте, видимо, подумав, что что-то пошло не так. Стид не понимал, что еще можно сделать, но не оставлял надежды, что у него таки получится достучаться до Эдварда. На работе его часто стали спрашивать, в порядке ли он. Стид пытался держать лицо, улыбаться застывшими губами и отвечать, что все нормально. Конечно, на самом деле всем этим людям из совета директоров было глубоко наплевать на его душевное состояние, но повторять одно и то же по два раза, потому что Стид их игнорировал, никому, очевидно, не нравилось. Дома Стид тоже не мог расслабиться. Срок рождения ребенка был все ближе и ближе, и Мэри нужна была его поддержка. Он старался изо всех сил, но сам понимал, что не справляется. Слишком много сил уходило на то, чтобы останавливать себя от порыва снова отправиться в Сламтаун на поиски Эда. Новость о том, что у него родился ребенок, застала Стида на встрече инвесторов. Он вежливо извинился и покинул комнату совещаний. Уходя, он поймал на себе несколько странных взглядов. Наверное, кому-то казалось, что рождение дочери — недостаточный повод, чтобы покинуть совещание. Стид бы с удовольствием послал их к черту, но воспитание и этикет не давали ему этого сделать. Он очень волновался, когда поднимался в палату Мэри. Семейный врач семьи Боннет, которого зачем-то прислали родители, пытался составить ему компанию, но Стид вежливо, но твердо отказался. Доктор Лим сообщил, что роды прошли хорошо и что дочь и жена в порядке. Но, несмотря на всю моральную подготовку и разговор с доктором, Стид не был готов к тому, что ему в руки дадут маленький сверточек, из которого выглядывало сморщенное детское личико. Он стоял, как полный идиот, и боялся даже пошевелиться. Дочь сладко спала, посапывая своим крохотным носиком. — Привет, — раздался тихий голос Мэри. Она, видимо, только открыла глаза и увидела мужа, стоящего недалеко от кровати. — Привет, — едва выдохнул Стид и наконец поднял голову, отрываясь от рассматривания дочери. — Хорошо, что ты пришел, — немного сонно произнесла Мэри. — Думала, что не сможешь вырваться со встреч. — Справятся без меня, — поморщился Стид. Он снова посмотрел на спокойное лицо дочери и улыбнулся. — Мэри, она прекрасна, — восхищенно сказал он. — Спасибо тебе! Мэри устало улыбнулась и протянула руку. Боннет подошел ближе и присел на край кровати так, чтобы жена тоже могла видеть дочь, спящую на его руках. — Ты прав, она просто чудо, — взгляд Мэри был нежным и спокойным. — Надеюсь, что ты будешь любить ее больше, чем меня. Стид вздрогнул, осознавая, что Мэри сказала это не для того, что обвинить его или сделать больно. Они оба понимали, что с трудом дотягивают до статуса приятельских отношений, не говоря уж о любви. — Я уже ее люблю, — честно ответил Стид и посмотрел Мэри прямо в глаза. Она мягко улыбнулась ему. — Как мы ее назовем? Боннет задумчиво прищурился, ребенок чуть пошевелился в его руках и смешно причмокнул губами. — Давай назовем ее Альмой? — Так звали твою бабушку? Или кого-то из родственников? — немного удивленно спросила Мэри. — Необычное имя. — Нет, — покачал головой Стид. — Это имя героини из… — он в последний момент остановил себя, чуть не сказав «нашего любимого романа». Мэри вряд ли читала книгу о приключениях отважного воздушного пирата Дюрана. — В общем, есть такой приключенческий роман. Помощница главного героя — пиратка Альма. Очень ловкая и опасная. — Ты хочешь, чтобы наша дочь стала пиратом? — недоуменно посмотрела на него Мэри. — Я хочу, чтобы ей принадлежал весь мир, — широко улыбнулся Стид. Лицо Мэри смягчилось, и она кивнула. — Пусть будет Альма. Хорошее имя. — Привет, Альма, — прошептал Стид, касаясь кончиком пальца мягкой щеки младенца. Боннет не совсем понимал, что делать со всей охапкой противоречивых чувств, теснящихся в груди. С одной стороны, он ощущал неподдельный восторг и бесконечную любовь к маленькому существу, которое появилось у них в доме. С другой, он был напуган и парализован тем, что Эдвард уже больше двух месяцев не отвечает на его письма. В одной из утренних газет Стид снова прочитал заголовок на первой странице: «Еще одна кровопролитная перестрелка на улицах Сламтауна. Нашествие банд продолжается». Пальцы мертвой хваткой вцепились в тонкую бумагу, когда он увидел зернистую нечеткую фотографию на развороте, на которой можно было различить тела, валяющиеся прямо на земле. Боннет всматривался в каждый силуэт, боясь опознать знакомые черты. Кровь стыла в жилах от одной мысли, что Эд мог погибнуть в этой перестрелке. Это было невыносимо. Хуже любой средневековой пытки, о которых когда-то читал Стид. Он отбросил газету и закрыл лицо руками. Нужно было что-то сделать… Попробовать достучаться до Эдварда, если есть хоть какой-то шанс. Неизвестность убивала. Стид снова сел за письмо. На этот раз он сам понимал, что паника захватила все его мысли. Рука подрагивала, отчего строчки были крайне неровные, а некоторые буквы смазаны. Он умолял, заклинал Эда ответить хотя бы строчкой, хотя бы словом. В итоге Стид опустился до того, что напомнил их уговор: он не ходит в Сламтаун, если Эдвард ему отвечает. И Эд явно не выполнял свою часть, хотя Стид не раз убеждался, как серьезно тот относится к данным обещаниям. Боннет пригрозил, что если не получит ответа до конца следующей недели, то тоже нарушит условие их сделки. Стид запечатал письмо и отнес в почтовый ящик, потом заперся в кабинете с бутылкой виски и просидел там до самой ночи, методично напиваясь. На следующий день голова раскалывалась, а желудок мстил за жестокое обращение. Но это хоть как-то отвлекало от зудящего чувства тревоги. Ему казалось, что этот ад давящей неизвестности продлится вечно, но внезапно к концу недели ему доставили букет от мистера Льюиса. Увидев стоящие на письменном столе цветы, Стид подумал, что просто позорно грохнется в обморок. Рядом лежал белый изящный конверт с подписью от мистера Льюиса «для Грегори С. Боннета». Внутри ждал сероватый конверт, подписанный уже рукой Эда. Стид зажмурился и попытался вдохнуть и выдохнуть, чтобы немного унять бешено бьющееся в груди сердце. Не доставая нож для бумаг, он вскрыл конверт пальцами, неаккуратно разрывая место сгиба. Внутри был сложенный вдвое листок ровно с одним предложением: «Я в порядке». Из груди Стида вырвался короткий смешок, больше похожий на всхлип, он сделал пару шагов до кресла и рухнул в него, ощущая неимоверное облегчение. Эд жив. Это все, что имело значение. Пусть эта короткая записка — совсем не то, чего ему бы хотелось. Главным было то, что Эдвард ответил. — Спасибо, спасибо, спасибо, — шептал Стид, крепко прижимая лист к груди. Он надеялся, что эта записка что-то изменит, но, к сожалению, после нее Эд снова замолчал. Стид упорно продолжал писать по два-три письма в неделю, рассказывая о надоевших дождях, книжных новинках, ненавистной работе. Иногда он срывался и писал об одиночестве, печали и виски, который временами чисто из вредности пьет прямо из бутылки. Боннет уже не представлял свою жизнь без этих писем, без засушенных эдельвейсов, которые теперь лежали между страниц почти каждой книги в кабинете, без этих мысленных разговоров с Эдом. И самое нелепое, что он до сих пор ждал ответа, надеялся на призрачный шанс, игнорируя тот факт, что после лаконичного ответа прошло еще три месяца. Любое свое письмо Стид заканчивал словами: «Пожалуйста, прости меня. Я надеюсь, что ты в порядке и когда-нибудь захочешь мне написать», и вкладывал засушенный эдельвейс. Наверное, Эд мог бы собрать огромный букет из этих маленьких хрупких цветочков, если, конечно, не выбрасывал их или не сжигал вместе с письмами. Но об этом Стид думал только в дни черного отчаяния, когда бутылка виски была пуста больше чем наполовину. А такое он позволял себе нечасто. Отец почти совсем отошел от дел из-за проблем со здоровьем. Надо сказать, миссис Боннет, с ее железным характером, очень сильно поспособствовала процессу, практически заперев мужа в фамильном поместье. И Стид уже полноценно занял его место в совете директоров. Он все еще не понимал, за что ему это наказание, но старался справляться с работой изо всех сил. Некоторые его решения и предложения казались слишком инновационными для закостенелых управленцев, но Стид присматривался и выжидал удобного момента, чтобы изменить хоть что-то в этой неповоротливой корпоративной машине. Кажется, на это у него была вся жизнь, потому что дела в «Боннет инкорпорейтед» решались слишком неторопливо. Первые сообщения о заболевших стали появляться в газетах, но сначала никто не придавал этому значения. И только когда все радиопередачи и передовицы стали кричать об эпидемии южноамериканской лихорадки, жители Нью-Бриджа напряглись. Видимо, губернатор и его приближенные надеялись, что уровень медицины в Нью-Бридже достаточно высок, чтобы предотвратить стремительное распространение болезни, но они жестоко ошиблись. Количество умерших и заболевших с каждым днем становилось все больше и больше. В газетах болезнь называли новой чумой и предрекали вымирание чуть ли не всего Сламтауна и половины Нью-Бриджа. Паника охватила город, но Стид не чувствовал и половины той обеспокоенности, что транслировалась отовсюду. Честно сказать, он настолько устал от происходящего хаоса вокруг, что даже не мог по-настоящему испугаться. Разве что перестал контактировать и с женой, и с новорожденной дочерью, чтобы не подвергать их опасности. Почти две недели газеты вываливали на людей пугающие цифры заболевших и умерших, но затем стали сообщать, что врачи начали брать ситуацию под контроль. Очень много сил и финансирования было направлено в Сламтаун, чтобы ограничить распространение болезни. Там было гораздо больше людей с отсутствием стандартных прививок и низким иммунитетом. Стид, пожалуй, впервые в жизни молился непонятно кому, чтобы здоровье Эда выдержало эту эпидемию. Возможно, судьба просто издевалась над Стидом, посылая ему все новые и новые поводы для тревог и страха. В эти дни он все так же часто писал Эду, пытаясь найти правильные вопросы, на которые, по его рассуждениям, тот хотел бы ответить. Но ответа все не было. Во вторник после работы он закинул еще одно письмо в почтовый ящик. Сегодня он ушел из офиса пораньше, потому что чувствовал недомогание и даже позволил себе пожаловаться на это в конце письма. Стид редко болел, поэтому ощущал неприятный дискомфорт от того, как гудит тяжелая голова. — Мне просто нужно хорошенько выспаться, — сказал Боннет своему отражению, стоя у запотевшего зеркала в ванной. Выглядел он как-то неважно, но сильно надеялся, что утром станет лучше. К сожалению, его надежды не оправдались. С утра Стид с трудом открыл глаза и с ужасом понял, что просто не может встать с кровати. Ночная сорочка промокла от пота, а в груди неприятно ныло. «Только этого не хватало», — с тоской подумал Стид. Уже после полудня Мэри была настроена отправить его в больницу, несмотря на возражения и уверения, что он скоро встанет на ноги и это всего лишь переутомление. — Стид, в городе эпидемия, а ты думаешь, что твое состояние вызвано обычной усталостью? — с состраданием произнесла Мэри, не переступая порога его комнаты, пока дворецкий в защитной повязке менял компресс на его лбу. — Пустяки, я скоро буду в порядке, — откашлявшись, заявил Стид. Но его голос звучал так слабо, что он не поверил бы сам себе. Вот и Мэри не поверила. — Я посылаю за доктором, — решительно сказала жена и удалилась. Вечером Стида увезли в больницу. Черт бы побрал дурацкую лихорадку! Все оказалось гораздо серьезнее, чем он думал, потому что следующую неделю, а то и больше, он вспоминал с трудом. Его постоянно лихорадило, и он впадал в забытье, иногда выныривая и пытаясь понять, где вообще находится. Медсестры ставили ему уколы и капельницы, давали лекарства, а семейный врач следил за состоянием. Неспособность самостоятельно встать с кровати убивала. Ему все время чудилось, что нужно идти на встречу с Эдвардом и что если он ее пропустит, то больше никогда не увидит человека, которого так отчаянно любит. Возможно, впервые за почти три года их знакомства Стид нашел в себе душевные силы назвать чувство, которое он испытывал к Эду. Иронично, что это случилось в бреду горячки. Но как только Стид мысленно признался себе, он больше не мог и дальше обманываться. Наивно было скрывать это от самого себя так долго… и очень глупо. Впрочем, что это могло бы изменить для них? Наверное, ничего. Стало ли ему от осознания еще больнее? Стид пока не был в состоянии ответить на этот вопрос. Но, вспоминая легкость, с которой он спешил на каждую встречу, свой трепет, возбуждение, нетерпение, желание прикасаться без конца и быть просто рядом, он болезненно и тихо смеялся в тишине палаты. Разумеется, человек, который стал для него всем миром, был его любовью. Мечась в горячке на влажных простынях в безликой больничной палате, Стид надеялся, что Эдвард сейчас в порядке. Постепенно Боннету становилось лучше. Лекарств давали все меньше, капельницы приносили реже, а уколы вообще отменили. Это приносило огромное облегчение, хотя дикая слабость по-прежнему была с ним. Зато высокая температура, которая, как ему сказали, держалась почти две недели, наконец спала. Врач был оптимистичен в прогнозах и обещал отпустить Стида домой, если не будет никаких осложнений до конца недели. Боннет впервые в жизни провел три недели в больнице. При этом две из них почти что не в себе. Уезжать из пропахших лекарствами стен было бесконечно приятно. Ему прописали еще две недели постельного режима и отдыха. Никакой работы на благо компании. Стид с энтузиазмом согласился, чувствуя, что действительно не прочь немного выдохнуть и притормозить. В конце концов, предприятие не должно было рухнуть только потому, что ему нужно немного прийти в себя после изнурительной болезни. Дома, в его комнате, Стида ждал внезапный сюрприз. На письменном столе в вазах стояло два букета. Один был слегка подвядшим, а второй довольно свежим. Дворецкий объяснил, что их принесли для мистера Боннета, пока он болел. Стид смотрел на белоснежные конверты, прикрепленные к букетам, и не мог поверить, что это правда. Стиду потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и усесться в кресло у окна. Конверты он крепко сжимал в руке, словно боялся, что сейчас они растворятся в воздухе. С трепетом Боннет открыл конверт, пришедший с первым букетом. Глаза жадно забегали по строчкам короткого письма: «Стид, я знаю, что это прозвучит странно, но, пожалуйста, скажи мне, что ты просто закончил переписку. Мне не нужно никаких объяснений, я приму любой ответ. Твое последнее письмо было странным. Я не могу перестать думать, что с тобой могло что-то случиться». Стид еще раз прочитал написанное с замиранием сердца. Значит, Эд беспокоится за него, значит, ему не безразлична судьба Стида, даже если он не отвечает больше на письма. Боннет нежно провел кончиками пальцев по знакомому почерку, отложил это письмо в сторону и взял следующее. Оно было гораздо длиннее, и, судя по всему, Эд нервничал не на шутку. В конце он вообще угрожал, что если Стид не ответит в ближайшую неделю, то Эд достанет его из-под земли, чтобы узнать, какого черта происходит. Заканчивалось все припиской: «Не смей умирать!». Стид пораженно уставился на последнее предложение. Он не знал, хочется ему сейчас завопить от восторга или заплакать от облегчения. Но в итоге Боннет достал конверт, лист бумаги и ручку, чтобы быстрее написать ответ, в котором он пытался успокоить Эда и объяснить, что действительно болел, но сейчас все в полном порядке, его жизнь вне опасности, и не нужно переживать. Стид долго колебался, но все-таки добавил в конце письма: «Давай встретимся в воскресенье на нашем месте?». Он запечатал конверт, аккуратно его подписал и даже вышел из поместья, чтобы кинуть в почтовый ящик. Эта прогулка отняла неимоверно много сил. Конечно, можно было не торопиться — была только пятница, а письмо Эду доставят только в среду, но Стид все равно хотел ответить как можно скорее. Каково же было его изумление, когда в воскресенье утром ему принесли букет. Неужели Эд, не дождавшись ответа, написал снова? Но разве он не дал ему срок до конца следующей недели? Не мог же он получить письмо так быстро? У Стида не было ответов на эти вопросы, но он с волнением распечатал письмо, и первое, что бросилось ему в глаза — это согласие Эдварда прийти на встречу. Сердце предательски пропустило удар, а голова закружилась. Стиду пришлось опереться спиной о стену, потому что ноги внезапно ослабели. После полугода, наполненного тишиной, Эд почему-то согласился прийти. Но сейчас Боннету была безразлична причина, по которой Эдвард сказал «да». Главное, что в следующее воскресенье они увидятся. К концу недели Стид все еще не чувствовал себя совершенно здоровым, но был решительно настроен добраться до места встречи. Он вышел на закате, чтобы не спешить. Пока Боннет очень быстро выбивался из сил даже при минимальных физических нагрузках. Вечер был теплым и приятным, но Стид оделся немного потеплее, выбрав темно-синий пиджак и брюки из плотной ткани, серо-голубой жилет и молочно-белую рубашку. Он знал, что ночью может стать прохладнее, а в его планах было сидеть с Эдвардом до утра. Знакомая дорога под землей дарила странное удовлетворение и радость. Наверное, у любого нормального человека узкий проход, ведущий к тоннелю, вызвал бы дискомфорт, а может, клаустрофобию, но Стид легко и непринужденно протискивался среди труб, шаркая дорогим пиджаком о пыльные стены. Первый шаг в тоннеле ощущался восхитительно, будто Боннет не был тут годами. Если верить карманным часам, то до полуночи оставалось совсем немного. Стид ничего не имел против того, чтобы посидеть на краю тоннеля в ожидании Эдварда и понаслаждаться видом и свежим воздухом с океана. Каково же было его удивление, когда он различил в свете лампы уже ждущую его фигуру. Боннет был все ближе и ближе. Щеки начали гореть, что очень напоминало недавнюю лихорадку, но теперь Стид знал название этой болезни. От нее не было лекарства и спасения. Он признал ее и покорился, отдавшись на непредсказуемое течение жизни. Главным по-прежнему оставалось только одно — Эд. Стид подошел так близко, как мог, и замер напротив Эдварда. Пожалуй, такого он вовсе не ожидал. При последней встрече Эд выглядел несколько иначе. Стид не удержался и окинул его внимательным взглядом, отмечая, что Эдвард словно бы стал шире в плечах, теперь его отросшие волосы были собраны в тугой хвост, а на обычно гладко выбритом подбородке красовалась легкая трехдневная щетина. Но больше всего поражала одежда: на смену ботинкам пришли черные сапоги с несколькими застежками, плотно обхватывающие икры, место рваных штанов заняли отлично сидящие черные кожаные, на плечах была больше похожая на доспех кожаная куртка, открывающая правую руку, отчего прекрасно было видно узоры татуировок и клеймо на запястье. На руках красовались перчатки с обрезанными пальцами и несколько золотых перстней, а на шее был повязан неизменный черный узкий шарф, когда-то подаренный Стидом. От последнего предательское сердце сладко сжалось. Боннет стоял онемев, жадно всматриваясь в Эдварда. Тот отвечал полной взаимностью, пожирая его взглядом. — Я так рад, что ты пришел, — титаническим усилием выдавил из себя Стид, потому что молчать и пялиться становилось уже просто неприличным. — А я так рад, что ты жив, — хрипло ответил Эд. Его рука дернулась, словно он хотел обнять Стида, но остановил себя в последний момент. — Всего лишь лихорадка, — улыбнулся Стид, понимая, что, скорее всего, выглядит все еще достаточно бледным и похудевшим. — Ну конечно, — мягко произнес Эдвард. — Ты и не заметил, как болел. — Именно так, — не переставая улыбаться, сказал Боннет. Как же он хотел обнять Эда! Положить руку ему на шею, ощутить знакомую ткань шарфа под пальцами, зарыться в темные волосы, уткнуться носом в висок. Он не выдержал и признался: — Я так скучал, Эд. Эдвард посмотрел на него странным долгим взглядом и откликнулся: — Я тоже, приятель. Как давно Стид не слышал ничего подобного. Он закусил губу, пытаясь совладать с бурей эмоций внутри. — Хочешь присесть? — предложил Эдвард, указывая на край тоннеля. Стид кивнул. Они уселись близко друг к другу, практически соприкасаясь плечами, как во времена, когда между ними все было предельно просто. — Мне нравится твой новый стиль, — прочистив горло, сказал Стид. — Стиль? — Эд озадаченно нахмурился, но потом сообразил: — Ты про шмотки? О, это давняя фишка. Ну, знаешь, надо же иногда что-то менять. К тому же с таких штанов гораздо удобнее смывать… — он запнулся, — … разное. Например, когда прольешь на себя пиво в баре. — Здорово, — не отрывая взгляда от любимого лица, мгновенно отреагировал Стид. Он предпочел сделать вид, что не понял заминку Эдварда. Он вообще предпочел бы больше не касаться темы банд и карьеры, которую, очевидно, выбрал Эд. Боннет не вправе был осуждать и лезть не в свое дело. Эд никогда не поступал так с ним, и ему стоило ответить тем же. Стид не хотел больше никаких ссор, поэтому он собрался с духом и сказал то, что давно хотел: — Пожалуйста, прости меня за все то, что я наговорил тебе тогда… Я не перестаю жалеть об этом каждый день. Не знаю, как могу загладить свою вину. Понимаю, что слова — это просто слова. Но… я совершил глупость, сказал не подумав и обидел тебя. Прости, если сможешь. Под конец голос все-таки задрожал. Стид столько раз писал это в своих письмах, но говорить вслух, глядя прямо в карие глаза, оказалось в разы сложнее. Возможно, Боннет все же справился, потому что на губах Эда появилась грустная улыбка. — Давай забудем обо всем, Стид, хорошо? — он подтянул край перчатки. — Мы оба были неправы. Не хочу больше вспоминать об этом. Сможешь для меня это сделать? — Конечно, — на выдохе ответил Стид, мысленно добавляя: «Для тебя — все что угодно». — Спасибо, — кивнул Эд и внезапно легко коснулся его руки. Прохладные пальцы обожгли кожу. Это длилось всего секунду, но за этот короткий миг Стид забыл, как дышать. — Красивые сегодня звезды… — неуверенно протянул Боннет, пытаясь прийти в себя от короткого легкого прикосновения. Он не осознавал, насколько скучал по этому. Они сидели, смотрели на россыпь звезд и негромко разговаривали. Стид по старой привычке болтал без умолку, заполняя каждую паузу какими-то историями: о том, как был в больнице, как ему притащили туда кипу документов по работе, как только он пришел в себя, и как решительно он выбросил их в мусорку, как скучал дома без дела, как читал новые книги. Эд в основном слушал, кивал, хмурился или смеялся над его рассказами. Это было так восхитительно! Стид не мог им налюбоваться. Эд тоже рассказал пару забавных историй про свои поездки на соседние острова, правда, не уточняя, по каким делам. В основном он говорил о красивых пейзажах, забавных традициях, с которыми успел столкнуться в эти короткие визиты, описывал цветы, увиденные в джунглях. Стид с удовольствием пытался по описанию угадать, что же это были за цветы, и иногда, возможно, даже был недалек от истины. Так прошли несколько часов. Стид ощущал, что его силы подистощились, но не собирался никуда уходить. Правда, сидеть прямо становилось все сложнее, так же как и не пытаться подпереть щеку кулаком, чтобы голова не клонилась набок. В какой-то момент Эд внимательно посмотрел на него и очень тихо сказал: — Кажется, ты устал. Пора домой. — Нет! Я вовсе не устал! — тут же вскинулся Боннет. — Я бодр и полон энергии. — Стид, завязывай, — хохотнул Эдвард. — Я же не слепой. Ты буквально валишься на пол от усталости. Когда тебя выписали? Неделю назад? — Ну, да, — недовольно буркнул Стид и скрестил руки на груди. — Я думал, что мы можем посидеть до утра. — Очень в этом сомневаюсь, — скептично прищурился Эд. — Может, лучше в следующий раз? — В следующий раз? — встрепенулся Стид. Он очень хотел узнать, увидятся ли они еще, или это был разовый акт сострадания к больному. Хотя ему показалось, что Эд искренне рад его видеть и даже особо не скрывает этого, не пытается выстроить стены между ними и не отгораживается от Стида. Он, конечно, молчит о своей преступной деятельности, которая явно никуда не делась из его жизни, но вроде бы с удовольствием рассказывает обо всем остальном. — Если захочешь, можем встретиться в следующее воскресенье, — предложил Эд и выжидающе посмотрел на Боннета. — С радостью, — прошептал Стид. — Вот и договорились, — мягко ответил Эд и протянул ему руку. — Давай помогу подняться. Боннет осторожно оперся на ладонь в кожаной перчатке. Сильные пальцы обхватили его руку и уверенно потянули вверх, помогая встать на ноги. Какое-то время Эд продолжал держать руку Стида в своей, задумчиво замерев, потом осторожно спросил: — Могу я тебя проводить? — и медленно выпустил его руку. — Я имею в виду — до твоего выхода из тоннеля. Знаю, обычно мы так не делаем, но… — Буду рад, если проводишь, — быстро выпалил Стид и немного нервно улыбнулся. Да, они не ходили вместе по тоннелю, но, наверное, Стиду всегда хотелось. Даже странно, что он сам никогда не предлагал этого. Боннет включил фонарик, и они пошли рядом, негромко переговариваясь и обсуждая, что, скорее всего, тоннель был построен в естественной пещере, а люди просто придали ему необходимую форму и укрепили стены и потолок. Стид всю дорогу украдкой поглядывал на Эдварда, из-за чего даже запнулся о какую-то неровность и чуть не полетел носом вперед, но Эд ловко схватил его за локоть и подставил плечо, чтобы Боннет мог опереться о него. — Смотри под ноги. — Тут темно, — хмыкнул Стид, втайне наслаждаясь тем, что прижимается так близко к Эду. — У тебя фонарик, чудила. Свети под ноги. Эд отстранился от него, но оставшуюся дорогу проделал максимально близко к Стиду, видимо, готовый в любой момент подхватить. Это льстило, и Боннет, к своему стыду, не устоял перед соблазном и запнулся один раз специально. В свое оправдание он мог сказать, что очень скучал по рукам Эда последние полгода. Стид остановился перед хорошо знакомой металлической дверью в стене, которую запросто можно было пропустить в темноте широкого тоннеля. И он не раз это делал поначалу, возвращаясь потом назад и шаря фонариком по каменной кладке. Но теперь он всегда безошибочно находил нужное место. — Пришли, — с сожалением сказал Стид. Несмотря на сильную усталость, ему совершенно не хотелось уходить от Эда. — Никогда бы не подумал, что эта дверь открывается, — с любопытством постучал по металлу Эдвард. По тоннелю разнесся глухой лязгающий звук. — Она была плотно закрыта, когда я ее нашел, — пояснил Стид. Он переступал с ноги на ногу и светил фонариком так, чтобы можно было рассмотреть лицо Эдварда в темноте. Наконец Боннет решился и задал мучивший его вопрос: — Ты можешь не отвечать, и вообще это не обязательно… Но… Я хотел узнать… Эд, ты еще будешь мне писать? И вот опять выражение лица Эда показалось Стиду крайне странным. В его взгляде мелькнула словно бы какая-то обреченность, которую Боннет не мог понять. Знакомая улыбка показалась печальной, но голос прозвучал ласково и спокойно: — Да, буду, не волнуйся. — И встретимся в следующее воскресенье после заката? — ненавидя свою неуверенность, уточнил Стид. И снова эта печальная улыбка, заставляющая Боннета теряться в догадках. Это было так непохоже на обычные реакции Эдварда. — Не переживай, Стид. Никуда я от тебя не денусь. Ох, эта фраза тоже прозвучала крайне странно, и Стид не нашелся, что на нее ответить. — Тогда до воскресенья? — Да, — кивнул Эд. — Береги себя, — очень серьезно прибавил он. — Ты тоже, Эдвард. Стид еще раз бросил взгляд на стоящего перед ним Эда. Тот выглядел несколько иначе, это правда, но все еще был таким родным и невыносимо красивым. Они не общались полгода, но Боннету теперь казалось, что они расстались буквально вчера. И пусть их жизни проходили по разные стороны тоннеля, а Эд частенько недоговаривал что-то о себе — впрочем, так же как и Стид, — но все равно у Стида не было человека ближе, чем Эд. Он любил его всем сердцем и безоглядно верил ему, что бы между ними ни происходило. Post Scriptum 8. День клонится к закату, и часы посещения в больнице закончены. Но Эд дает достаточно денег медсестрам, чтобы его впускали почти в любое время. Он проходит в комнату и снимает пояс с оружием, чтобы оставить на тумбочке у входа. Потом усаживается в плетеное кресло, которое давно привык считать своим. Печально улыбается. — Все кончено, мам. Я точно проиграл. Думал, что смогу еще выкрутиться, но нет, — Эд разводит руками. — Не понимаю, на что вообще надеялся. Наверное, что эта ссора даст шанс уйти от него. И поможет ему спастись от меня. Ты бы видела его лицо, когда он понял, что я один из тех… из тех, о ком пишут газеты, — Эд с силой надавливает на запястье, где белыми шрамами виднеется клеймо. — Я решил, что между нами все кончено. Да-да, знаю. Я уже говорил это… — Эд упирается локтями в колени и прячет в ладони лицо. — Я приходил к тебе и говорил, что не вернусь к нему, что так будет лучше для всех. Я даже держался, несмотря на бесконечные письма с извинениями. Черт, как будто он вообще был виноват! — Эд гулко выдыхает и поднимает взгляд на безразличное бледное лицо. — А потом письма прекратились. Мам, мне никогда не было так страшно… Мне казалось, что я уже ничего не боюсь. Но я правда испугался. Вокруг сжигали тела умерших от эпидемии, повсюду были больные… врачи. Когда я понял, что Стид не отвечает, я читал каждый гребаный некролог, боясь увидеть где-то его имя… Марта пыталась меня успокоить, — Эд снова печально улыбается. — Говорила, что он напишет. Что все будет хорошо. Я готов был перевернуть весь Нью-Бридж, чтобы найти его! — и совсем шепотом прибавляет: — Или его могилу. Что за хрень! — Эд в сердцах ударяет по подлокотникам кресла, и оно жалобно скрипит. — Стид не представляет, кем я становлюсь… Он не понимает. Он так радостно смотрел на меня вчера… Это было невыносимо… и так хорошо, — взгляд Эда становится темным и тяжелым. — Я смотрел на него и думал: этот человек — все, что я люблю в этой жизни, и он точно станет моей смертью. Наверное, не самый плохой конец. Главное, не утянуть Стида за собой… — Эд молчит, потом вздыхает. — Прости, что говорю все это. Я знаю, что ты хотела бы, чтобы я был счастлив. Но я не могу без него! Он делает меня счастливым. Я отдаю ему все хорошее, что есть во мне, и буду отдавать, пока оно остается… — Эд протягивает руку и бережно сжимает тонкие пальцы. — Прости меня за тот путь, что я выбрал. Но ничего, похоже, не изменилось. Я останусь с ним до конца. Эд с неохотой отпускает неподвижную руку, затем встает, снова надевает пояс с оружием и выходит из комнаты. Сапоги грохочут по старому деревянному полу. Эд чувствует странную легкость от принятого вчера окончательного решения. Он будет жить для Стида пока сможет. А потом… потом уже неважно.