la mia ispirazione

song: mystery of love by Sufjan Stevens

где-то совсем далеко, Италия 1996 год Из открытого настежь окна дул приятный весенний ветер, развивая светлые шторы. Стрелка на часах ещё не добралась до одиннадцати утра, а значит история искусств ещё не скоро, это понимание мысленно поднимало настроение всем вокруг. Ученики сидящие за мольбертами рисовали очередной натюрморт, но на этот раз с грушей и каким-то ну уж совсем грустным чайником. Кто-то тихонько разговаривал, обсуждая, что же они будут покупать в столовой, кто-то спокойно слушал музыку на своём новеньком MP3-плеере стараясь как можно лучше передать пропорции чайника, а Феликс сидел уже битый час над чистым белым листом. Сегодня он решил не слушать музыку, не было настроения. Он иногда поглядывал в окно, наблюдая за качающейся кроной дерева и ощущая на своей светлой веснушчатой коже прохладный ветерок. В голову совсем ничего не шло. Всякий раз, как он пытался что-то нарисовать, Феликс всё стирал. Всё не то. Как в такую чудесную пору он вообще смог словить апатию? — Потеря вдохновения в такой неподходящий момент, — подумал грустно про себя парень. Ему никогда не было так обидно. Даже его лучший друг, Хан, который постоянно плачется о том, как у него ничего не получается, сегодня будто бы на зло нарисовал уже весь набросок и собирается открывать гуашь. — Сегодня точно не твой день, Феликс, — поглядывая на чистый лист друга сказал Джисон. Ликс лишь промычал что-то отдалённо похожее на ответ, а воодушевлённый Хан похлопал его по плечу и вприпрыжку отправился набирать воду в стеклянный стакан, чтобы скорее приступить к рисованию. Блондин действительно не мог понять из-за чего это произошло. Все ученики выглядят такими вдохновлёнными и заряженными, что вызывало у мальчишки укол зависти. Разумеется, с ним такое происходило и не раз, как и у всех творческих людей, но сейчас, сидя за мольбертом, когда на улице всё цветёт было куда больнее ощущать чувство безысходности. — Внимание всем, сегодня к нам перевёлся новый ученик, он должен прийти в ближайшее время, — начал говорит учитель с чудесным беретом на голове, — так что… Следующие слова Феликс не услышал, он решил прилечь на мольберт, потянувшись за наушники в надежде, что спокойная музыка сможет его спасти от недуга и прикрылся руками. Меньшее, чего ему хотелось, это слышать перешёптывания одноклассников о ком-то новом. Да ему вообще плевать хотелось кто придёт, здесь бы со своими проблемами разобраться… — Долбаные чайники с грушами, — снова подумал парень про себя. Со временем Ликсу начались слышаться за пределами наушников слишком уж громкие разговоры, но ему так не хотелось вылазить из своего мирка… Лежать бы так и ничего не рисовать, но голоса становились будто всё громче и громче. И в этот момент он всё-таки решил поднятья из своих баррикад… Стоило ли оно того? Определённо. Феликс даже протёр глаза и хорошенько проморгался, чтобы удостоверится, что он себе это не придумал, и что возле этого чёртового натюрморта сейчас стоит настоящий человек, а не белый лебедь. Все откровенно глазели на парня с длинными чёрными, как смоль волосами. Ветер будто бы специально подул и прядки возле его лица непослушно разлетелись в разные стороны. — Это что, бантик? — прошептал под нос Феликс. Ему пришлось немного подвинутся, чтобы разглядеть получше. — Вау, действительно бантик из ленточки. Он был в восторге от сочетания такой мягкости и грубости одновременно, ранее ему не удавалось встречать нечто похожее. Феликс даже боялся думать о том, что это настоящий человек, он больше походил на мраморную скульптуру 17 века. Феликс до безумия увлекался творчеством Лоренцо Бернини , а этот парень смог лишь одним своим видом напомнить об скульпторе. Идеальная линия подбородка, глубокие глаза, алые губы, будто этот парень до этого съел тарелку черешни. А его невероятная рубашка… Она была такой лёгкой, что ветерок игрался с кружевом, пока новый одноклассник рассматривал помещение. Стены. Потолок. Натюрморты. Мольберты. Скульптуры. И глаза Феликса. Веснушчатый парень встретившись со взглядом тёмных глаз мысленно стал себя ненавидеть в два раза больше, что до этого так нагло рассматривал совсем ему незнакомого человека. А этот человек в свою очередь лишь мягко улыбнулся ему, после чего Феликс смущённо отвёл взгляд на свой мольберт делая вид, что это не он только что пялился на парня. Поэтому Ликс делал вид, будто увличённо что-то рисует. Таким он хотел казаться, ведь в душе у него были совсем иного рода мысли: — Он… Он что, только что улыбнулся мне? Или это моё воображение? Да, точно я сам это выдумал. Уже до такой степени всё плохо, что я выдумал несуществующего человека. Куда катиться мой внутренний мир… Ликс не смог продержаться и минуты, как снова поднял свой уже более успокоенный взгляд, чтобы ещё раз удостовериться, что это его воображение. Но нет, чёрт возьми, он был настоящим. — Меня зовут Хван Хёнджин, рад знакомству, — парень стоящий посреди аудитории вцепился в шлейку чёрной сумки через плечо, нервничал. Феликсу было так любопытно узнать что находится в его сумке. Интересно, как выглядит его скетчбук? Наверняка все его рисунки такие же нежные и утончённые, а наброски чистые, не то что у Феликса, который постоянно всё за секунду успевает замарать. Все его рисунки достаточно хаотичны, не имея чего-то конкретного, Хёнджин же заставлял думать про него совсем иначе, он точно не такой, как Ликс. Преподаватель указал на мольберты, которые находились возле Феликса. Там то он и переродился дважды за этот день. — Что ты там говорил Хан Джисон? «Сегодня точно не твой день, Феликс»?, как бы не так, сегодня кажись мой самый лучший день. Веснушчатый парень сегодня определённо слишком много размышлял и разговаривал сам с собой в уме, но разве это кого-то волнует, особенно, когда этот Хван проходит будто специально возле тебя и берёт именно тот мольберт, который находится ближе всего к тебе. Феликс действительно не понимал, откуда у него такой резкий интерес к этому парню. Почему он задержал дыхание, когда тёмноволосый проходил возле него. Он даже забыл, что находится не один на один с Хёнджином где-то на спокойном лугу возле озера, а в небольшой аудитории в которой помимо них ещё человек пятнадцать. Они с таким же восторгом рассматривают этого белого лебедя. Хван старался держаться уверенно, ему казалось, что он достаточно неплохо скрывает своё волнение, ровно до тех пор, пока не ухватился за мольберт. Его руки тряслись, он переживал, неистово переживал. Смена обстановки всегда была для него тяжёлой переменой. А здесь целый переезд из Кореи в Италию, повезло, что он хорошо знал итальянский язык из-за своей матери, так бы он совсем с катушек от страха полетел. У Хёнджина было не так много времени, чтобы думать над тем, куда именно поставить мольберт. Тем более, что на него пялилось достаточное количестволюдей и это очень смущало. Он не мог понять, то ли они уже с первой секунды его возненавидели, или просто смотрят, потому что интересно. Никогда не знаешь чего ожидать от творческих людей. Это Хван знал и по себе. Не долго думая он решил поставить мольберт где-то за спиной веснушчатого парня с которым он пересёкся взглядами. Он его сразу запомнил, прежде никогда Хёнджину не удавалось наблюдать за столь чудесным зрелищем природы, сразу захотелось нарисовать эту россыпь звёздочек на его лице. — если получится подружиться, то обязательно попрошу его попозировать для меня, — в заключение промыслил тёмноволосый. Феликс моментально почувствовал напряжение. Его осанка стала ровной, как струна, он старался лишний раз не издавать звуков, не глотать и не дышать. И пока он был сосредоточен на этом, парень сам не заметил, как ему удалось за достаточно краткий срок сделать набросок, который его устраивает. Что же это за чудо такое… — прости, что отвлекаю, у тебя есть канцелярский нож? — Из-за спины послышался пока ему не совсем знакомый голос Хёнджина. Он будто им лопнул мыльный шар Ликса, в котором он сидел полчаса так точно. И веснушчатый парень был уверен, что тот дотронулся до его левого плеча, перед тем, как спросить. — Эээээ… — Феликс, думай прошу, включай мозги, — а, да, разумеется, тебе нужен канцелярский нож? *Нет, ему нужен выпрямитель для волос, Феликс, что ты вообще несёшь?* — да, если можно, — Хёнджин продолжает глядеть на него своим спокойным взглядом. — конечно можно! — как-то слишком позитивно отвечает Ликс и с трясущимися руками ищет в своём пенале нож, чтобы в последствии его протянуть. — Спасибо… — пауза, Хёнджин не знает его имени. — Ээээ… — Меня зовут Феликс, — спешит ответить парень. — Спасибо, Феликс, — Хёнджин снова легонько улыбнулся и отправился точить карандаш. Феликс же ни на секунду не отводил взгляда от спины парня, держа в голове, что ему снова улыбнулись. Но когда белый лебедь закончил и обернулся, Ликс в испуге вернулся к своей работе, хоть бы он только не заметил, что он смотрел на него… А он заметил. Возвращая обратно нож, их пальцы соприкоснулись, от чего оба подняли взгляды. Феликс слегка испуганный, а Хёнджин всё такой же спокойный. Но Ликс слишком быстро отвёл свои глаза и повернулся обратно к мольберту. Его вся эта ситуация неистово пугала, ничего подобного ранее за свои семнадцать лет он не чувствовал. За этим всем аккуратно наблюдал Джисон. От начала и до конца сегодняшних уроков. Он немного себя винил за это, возможно это было не совсем тактично по отношению к другу, вот так нагло следить за каждым вздохом, но ранее Хан не видел друга в таком состоянии. И его это пугало. Пугало, ведь он знает, на какие вещи способен Феликс, когда его что-то сбивает с толку. Он с головой падает в пропасть не думая о последствиях. Знал бы Джисон, что все его опасения станут правдой, он бы уберёг друга с самого начала. Попросил бы Феликса никогда больше не приходить, чтобы предотвратить их знакомство или они бы вместе уехали куда-то подальше от сюда. Хан бы сделал всё, чтобы его друг не испытывал той боли, которую впоследствии испытал…

***

Урок живописи подходит к концу. Кто-то сладко потягивается, потому что устал сидеть в одном положении, кто-то убирал свой мольберт, а кто-то смотрит на свою работу. Феликс входил в этот список людей. Он смотрел на свой почти законченный натюрморт. Безумие какое-то, как он так смог быстро почти окончить работу, ведь большую часть урока он просто сидел с чистым листом? Такие мысли преследовали Феликса, когда он своим спокойным взглядом оценивал акварельный рисунок, хотя внутри у него была доля тревожности, будто это всё сон.

***

Хёнджин стоял перед деревянными дверями художественной школы, так и не решаясь взяться за ручку и войти внутрь. Что-то в душе художника кричало: «не иди туда», но парень старался игнорировать это предчувствие. Он сделал глубокий вдох весеннего воздуха, почувствовав запах цветущих деревьев. Эта пора имела отдельное место в его сердце, многие страницы его скетчбуков были заполнены различными пейзажами с цветущими вишнями. Из грёз его вывел учитель, который ждал возле невероятно переливающегося витража. Было не так важно о чём они говорили, ведь все мысли парня были заполнены лишь весной, эти думы помогли ему справиться с тревожностью и теперь, наблюдая за картинами учеников, пока его сопровождали к аудитории он понимал, что ему здесь по-настоящему нравится. Но тревожность снова поднялась, когда парень вошёл в класс. Его глаза бегали по всем предметам и людям. Все выглядит так по разному, но что-то их всех объединяло - любовь к искусству. Он почти сразу заметил грустную душу, которая лежала на мольберте, пока все увлечённо бегали по нему взглядами и как только он понял, что парень собирается подняться, Хван моментально отводит свой взгляд. Хотя всё нутро парня кричит о том, что его сейчас рассматривает та самая душа, это заставляло чувствовать двоякие ощущения. Так странно, когда внутри всё бушует тревогой и смешивается с душевным спокойствием… Придя всего лишь к средине урока, это не помешало Хёнджину спокойно окончить набросок. — На следующий день можно будет приступать к акварели, - подумал парень. С каждым мгновением ему нравилось здесь всё больше и больше. Он уже успел познакомиться с некоторыми ребятами и пообсуждать всякие мелочи, кажись он понравился всем, даже учителям. — Хёнджин, подойди-ка — зазывал его учитель с бордовым беретом, помахивая рукой. Хвану так понравился головной убор, что он было уже не спросил у преподавателя где же он его купил. И пока белый лебедь покинул своё рабочее место, Феликс решил воспользоваться этой ситуацией и взглянуть на работу. Тот чуть не ахает, все его предположения были верны. Все линии чёткие, будто он с первого раза рисует шедевры не используя ластика. Никаких лишних деталей, всё как нужно. — Подглядываешь? — из-за спины послышался голос друга, а Феликс дёргается и хватается за сердце. — Тсс, ты чего так громко, — оглядывается тревожно по сторонам Ликс, - вдруг кто услышит, придурок, — Феликс закрыл своей ладонью рот другу. После последовал приглушённый смех Хана, не смотря на всю тревожность за друга эта ситуация немного рассмешила его. Феликс выглядит таким встревоженным из-за такой мелочи, ведь смотреть на чужие работы не считается преступлением. — А он и вправду рисует так же, как и выглядит, — глаза Джисона забегали по работе, она завораживала, пусть это и был всего лишь набросок. — Мг, — это всё что смог ответить Феликс. Он всё разглядывал линии и не понимал, как можно так рисовать, он стремится к этому годами и всё никак… — Тоже думаешь, что всё-таки нужно было немного сдвинуть чайник? — послышался голос Хвана, а Феликс снова вздрагивает, но теперь виной всему не Джисон. Как же он не заметил, что Хёнджин уже пришёл, так стыдно теперь… — Совсем нет, не думаю, — рука Феликса потянулась к работе и начала невесомо обводить очертания линий, — если ты его сдвинешь, то придётся немного стереть драпировку, а она мне очень нравится. Джисон видел, как парень увлечённо продолжает нахваливать работу белого лебедя, а тот с такой вовлечённостью слушал каждое слово, будто пытался намертво запомнить каждую деталь. Хан решил не мешать им, поэтому не дожидаясь Феликса, как всегда это делает, решает пойти на историю искусств, которая скоро начнётся. Он знал, что позже Ликс будет очень злится на него, но чувство того, что Джисон здесь лишний было куда сильнее. — Мне никогда не говорили столько приятных слов, спасибо тебе, — Хёнджин затянул свой хвостик покрепче. Он всегда так делал, когда нервничал. — Эээээ, да не за что, — Лицо Феликса моментально покраснело, он старался отвернуться, чтобы его «новый друг?» не увидел его в таком виде. Но тот всё заметил и лишь посмеялся показывая свою яркую улыбку. И недолго думая, Феликс пришёл к такой мысли: — Вот оно, вдохновение.