Время не проблема

У Нила есть тайны. Бывают дни, когда он просыпается с мыслью, а правда ли. Все это взаправду или ему приснился очередной чересчур длинный, чересчур реалистичный сон, ведь не спросишь, не уточнишь — не у кого. В его профессии задавать вопросы порой опасно для жизни (дай Бог, если только для своей). Нил – уже давно не маленький мальчик, донимающий суетящуюся по хозяйству мать своими бесконечными «почему». В отличие от сверстников, от большинства которых отмахивались дежурным «по кочану и по капусте», Нила быстро научили находить все ответы самому: листать старую «бабушкину» энциклопедию, каждый раз заставляющую чихать от собравшейся между пожелтевших страниц пыли, или на худой конец выпрашивать у матери телефон и тратить все отведенное на развлечения и забавы время на жадное поглощение новой, зачастую не имеющей никакого смысла для шестилетнего ребенка информации Интернет-страниц. Когда о каждом событии в истории есть запись, подтвержденная иллюстрациями или видео, поиск любого ответа – вопрос нескольких часов. Главное – знать, к какому источнику обращаться. У Нила есть тайны, и большую часть он обречен хранить в одиночестве. В его профессии записи запрещены, а об иллюстрациях или видео и подавно не может идти и речи. Но у него есть одна, тайна, которую — так уж случилось — он делит с другим: парнем, лежащем в полуметре от него на очередном холодном полу в окружении нескольких десятков наемников. Точнее не совсем с ним, а с другим, другим Айвзом. Он целовал его вчера — своего Айвза, бородатого и с зеленеющим синяком на скуле от приклада (отвлёкся на тренировке, на Нила отвлёкся — и схлопотал по лицу). Он целовал своего Айвза, упрямо отказываясь уходить, будто это и не он составил план этой операции, будто у них полно времени, которое можно настолько беспечно тратить, размазывая глупыми признаниями в любви по чужим губам. Впрочем, время действительно не проблема. Для атомов и молекул время не имеет значения, и кому как ни Нилу с его несколькими степенями по физике это знать. Его Айвз застегивал на нем бронежилет (так туго, что дышать эти полтора дня было практически невозможно) — Нил пообещал, что не ослабит, пока Айвз вновь не окажется рядом. Вот только не уточнил, какой Айвз. Этот, чисто выбритый, но с куда большими синяками под глазами, кажется, младше на несколько лет, и почему-то идея зажать ему рот, когда все уснут, вытащить наружу и прижать к стене ангара — дикость. Нил запутался. Разворачивался во времени за последний год так много раз, что уже не уверен, а можно ли. Можно ли этого Айвза прижимать к стене или он ещё не знает, к чему привели его бес-ко-неч-ны-е пошлые шутки. Если однажды рядом с тридцатилетним Айвзом окажется шестидесятилетний Нил, не удивится никто. Когда он вернётся, он обязательно спросит, запишет перманентным маркером на руке дату (место и время он помнит и сам), и при каждой встрече будет... Проверять. Он придумает, как. Пока ни одна из учёных степеней не помогла ему сформулировать вопрос «Хей, Айвз, а ты уже трахнул меня на столе в нашем с тобой кабинете, после того как я в душе тебя засосал?» так, чтобы не нарушить главное правило не рассказывать никому свое прошлое. Для Нила оно прошло, а для остальных, может, все ещё не наступило. Вот и приходится гадать, присматриваться к деталям. Его Айвз никогда не сидит, положив под себя одну ногу — у него сводит лодыжку после того, как он сломал её, выпрыгивая (идиот) из окна третьего этажа. У этого Айвза все ещё слышен акцент, когда он торопится или злится, и он ещё не втемяшил себе в голову, что для развития когнитивных способностей он должен чистить зубы левой рукой (его Айвз управляется с обеими руками с равной сноровкой — Нил морщит нос, чтобы скрыть вырвавшуюся улыбку). Но они провели слишком много времени порознь — времени, когда Нил, как кролик из Алисы в стране чудес, прыгал по реальностям, спал скрючившись в кресле самолета, успокаивал себя лишь мыслью об антидепрессантных коленях, на которые залезет сразу же, как только вновь окажется на твердой поверхности земли. Этот Айвз — не его, а потому Нил будет держаться скромно, будет серьёзно отвечать на вопросы и давить игривые улыбки и двусмысленные шутки грузом собственных клятв в верности. Айвзу. Этому Айвзу — но вовсе не ему. Он вернется. Нил вернется к своему мужчине, если все пойдет по плану, через сорок четыре часа. Четверка (символ смерти в азиатской культуре) — счастливое число Нила, если верить полгода назад брошенной кем-то на вокзале брошюрке по нумерологии. Сумма цифр его имени дает сорок, то есть «четыре» и «ноль» — что-то о блестящем таланте сохранять спокойствие даже в самых напряженных и стрессовых ситуациях. Что-то о целеустремленности и верности делу, что-то об упрямстве и нерасторопности. Нил едва ли не погибал от скуки, но, закатив глаза и обернувшись по сторонам (на всякий случай), перелистнул на страницу со значением цифры «один» — даже в этой псевдонауке его мужчина все равно оставался первым. Сорок четыре часа. Два дня — Нил вывернет законы вселенной наизнанку, чтобы оказаться со своим Айвзом. Законы вселенной — звучит как шутка, но Нил, Нил и его не поддающиеся объяснению трюки со временем, — это исключение из правил. Нил лучший стратег и тактик, но в его плане слишком много слепых зон, слишком много деталей, никак от него не зависящих, и иногда приходится лишь сжать кулаки и мысленно перекреститься перед прыжком веры: выживет или нет он узнает потом. Впрочем, если о его смерти ему самому до сих пор неизвестно, это означает только одно: это событие никогда (все еще?) не стало очередным пунктом истории. — Новая задача? — Никак не решается. Нил сам себя пытается убедить в том, что все хорошо. Все, что мог, он учел, вписал в формулу все доступные им переменные, прогнал программу в своей голове несколько раз, не нашел недочетов, но на подсознательном уровне все равно чувствует — что-то не так. Что-то упустил. На что-то не обратил внимания. — Нужно очень хитро вернуться в прошлое? — Нужно очень хитро рассчитать момент в будущем, из которого надо будет вернуться в прошлое. Ну и… дожить до него. Так много может случиться за сорок четыре часа. И слишком внимательный взгляд вовсе не помогает сосредоточиться. — Ты пялишься. — Как мальчишка. — Тебе здесь ничего не светит, — вырывается быстрее, чем Нил успевает подумать и самому себе отвесить мысленный подзатыльник. Чем меньше он следит за языком, тем сложнее списать все это на невинный дружеский флирт — чисто по-братски. Они не братья. Они даже не друзья. Они — самое отвратительное, что могло случиться с двумя людьми, связанными тайной, о которой даже друг с другом они не могут поговорить. Нил прикусывает кончик языка, но тупая щекочущая боль никак не помогает очистить сознание. Мать говорила ему не путаться с военными, так много раз повторяла, что эта фраза – единственное, что осталось в его памяти, что по-прежнему звучит ее голосом. Но она так ни разу и не объяснила, почему. На этот вопрос не было ответа ни в Интернете, ни в энциклопедии, а задавать его вслух было так же страшно, как бежать ночью до кровати после того как щелчком выключателя в дальнем конце комнаты выгнал из нее свет. Нил стал слабым. Не потому что больше не мог пробежать пять километров в полном обмундировании и не заработать одышку: мог, давно не проверял (как-то не было подходящей возможности), но был уверен, что мог. Его физическая форма не менялась уже несколько лет, хотя бы потому что роскошь безделья была ему недоступна в той же мере, что и ежедневный горячий душ и собственная постель. Но Нил больше не мог сосредоточиться на работе, пока рядом с ним на полу корчился тот, с кем путаться ему было запрещено. Лучший стратег, он не понимал, каким приказом построить собственные мысли, чтобы они не разбредались, не лезли куда ни попадя, а выполняли четко поставленную задачу: еще раз все просчитать, убедиться, что партия инвертированного оружия, ради которой он здесь, через сорок четыре часа действительно окажется там, где запланировано. И что Айвз, его Айвз, будет приятным к ней дополнением. Шестеренки в голове Нила крутятся с весьма уловимым скрипом. Перемещение оружия планировать почти что легко — оно редко когда двигается по собственному желанию. Перемещения Айвза планировать невозможно, потому что по собственному желанию он не двигается никогда — один за другим исполняет приказы людей, в чью голову, как бы ни хотел, Нил никогда не залезет. Они специально построили эту систему так, чтобы информация всегда была дозирована. Хранить данные в одной голове так же опасно, как написать их на бумаге и расклеить на фонарных столбах, любой неверный шаг — конец этого мира. Айвз. Айвз его мир. Единственный якорь в этой бесконечной погоне за спасением человечества, которое после ночи на очередном холодном жестком полу не то чтобы спасать хочется, но он должен. Кому? Информация дозирована. Есть лишь глупое слово и жест, который... Каждая мышца Нила сокращается, когда Айвз переплетает их пальцы, пуская по телу электрический ток. Импульс. Всплеск напряжения. Физика, шестой класс — в учебниках всегда все было слишком понятно. Айвз не знает, что думает Нил, возможно, ничего или не о нем, возможно, в эту самую минуту, когда впервые за полгода они касаются друг друга, Нил думает о своей задачке.