Время не проблема

Айвз некрепко стоит на ногах. В помещении слишком мало свежего воздуха, и капля пота неприятно щекочет, стекая по шее под воротник. Соглашаясь на марафон по барам, он надеялся, что алкоголь, и громкая музыка, и потные радостные лица бывших сослуживцев смогут отвлечь его от бушующего урагана в голове, но все вышло иначе. Силы были потрачены не на смех и пьяные танцы, а на тщетные попытки отделаться от липнущих к нему… людей (Айвз не смотрел: сначала вежливо, а спустя пару стаканов довольно грубо отпихивал от себя чужие руки). Айвз зазевался, не успел вовремя вывести мозг из состояния автопилота и поймал себя в объятиях незнакомой девицы, задорно пляшущим под какую-то пошлую песню — заплетающимся языком Айвз просит его извинить, но девица не слышит (не хочет или не может), и он наклоняется ближе к её лицу. Ошибка. Стратегическая. Девица подаётся вперёд, прижимаясь к нему губами, и удивительно крепко переплетает руки у него за головой. Последняя клетка мозга, оставленная на дежурстве, напоминает, что приёмы рукопашного боя здесь ни к чему: Айвз выбирается настолько нежно, насколько позволяет ситуация, и едва сдерживает рвотный позыв, вызванный привкусом вишневого блеска для губ. Айвз пытается пробиться к выходу через волны пота и жара чужих тел. Свежий воздух бьет в лицо потоком ночного ветра. Он никогда раньше столько не пил. Строгие родители и погружение в учёбу с головой никогда не стояли в одном ряду с шумными вписками, и когда-то (те далёкие дни уже кажутся полузабытым сном) он завидовал своим сверстникам, рассказывающим незабываемые истории о глупостях, которые они творили по пьяни. Теперь Айвз не понимает, чему именно он завидовал: горечи в пищеводе или привкусу желчи на языке. Айвзу хочется голыми руками вырвать сердце из собственной груди, чтобы оно наконец перестало так сильно ныть. А ещё хочется лечь и закрыть глаза, и чтобы события предыдущих месяцев оказались неправдой. Нил. Айвз просыпается один и у себя дома, и это, считай, победа. У Айвза нестерпимо болит голова, а желудок с печенью судя по всему за ночь успели организовать коалицию и теперь прокладывают себе путь наружу. Каждый лишний вздох вызывает новый приступ тошноты, и это особенно неприятно, когда причиной набата в ушах оказывается трель дверного звонка. Айвз надеется, что скоро они поймут, что дома никого нет, и уйдут, но пытка все не прекращается. У него нет никого, кому он мог бы так сильно понадобиться, и это злит едва ли не больше, чем расстраивает. — Да сейчас! — кричит Айвз, с горем пополам поднимаясь на ноги. Он доходит до входной двери, одной рукой держась за стену, другой придерживая голову на отведенном для нее месте. — Что? Айвз распахивает дверь и только после этого открывает глаза. Закрывает и открывает снова. Нил. — Я уже начал волноваться, что ты там умер и мне придется выламывать дверь, чтобы забрать твое бездыханное тело, — ухмыляется Нил, бесцеремонно отодвигая Айвза в сторону и переступая через порог. — Привет. Нил закрывает за собой дверь и за футболку притягивает Айвза к себе. От Нила пахнет одеколоном и мятной зубной пастой; от Айвза все еще несет рвотой и чужим потом, и он вспоминает об этом, когда его без спроса втягивают в поцелуй. Второй за последние сутки. Айвз стряхивает с себя чужие руки и нетвердо отходит к стене; губы начинают подрагивать от злости. — Что ты здесь делаешь? — Я думал, ты будешь рад меня видеть. — Ты думал, что я целыми днями только сижу и жду, пока ты объявишься у меня на пороге? У меня, по-твоему, вообще жизни… — не договаривает Айвз: очередной приступ тошноты подкашивает ему ноги. Айвз злится. Злится на Нила за то, что бросил его одного, за то, что пропал, не сказав ни слова, за то, что как ни в чем ни бывало явился к нему домой спустя полтора месяца. Злится на Довод, которому продал душу, из-за которого он до конца жизни не получит ни единого внятного объяснения происходящему. Но больше всего Айвз злится на самого себя за то, что несмотря на то что об него буквально вытерли ноги, он все еще не может найти в себе силы выставить незваного гостя за дверь. За то, что личной жизни за пределами Довода и мыслей о Ниле у него действительно нет. Собственная беспомощность щиплет изнутри веки. — Детка… — Нил тянет к нему руку, медленно делает шаг вперед и аккуратно поддерживает, будто боясь спугнуть. — Милый, я понимаю, что… Что я… Я… Нил замолкает, а Айвз все понимает без слов. Нил ему не принадлежит, и Нил ничем ему не обязан. Но и Айвз себя не на помойке нашел, и у него есть чувство собственного достоинства, гордость в конце концов. Точнее Айвз думал, что они есть, но прямо сейчас он сжимает куртку на спине Нила и не может заставить себя отойти. Оттолкнуть. — Ты чего, маленький? — Нил гладит его по голове, и Айвз в очередной раз вспоминает, что ему не помешал бы душ, и оттого начинает жалеть себя еще больше. — Что такое? — Я думал, что никогда больше тебя не увижу, — произносит быстрее, чем осознает, как жалко это звучит со стороны. Айвз ждет какой угодно реакции, но только не тихого смеха над ухом. Он настолько нелеп? В последний раз втянув запах носом, он отходит назад и прячет лицо в ладонях. Стоит Айвзу закрыть глаза, мозг теряет ориентиры, и его заметно ведет в сторону: к счастью, в корпоративной квартире очень узкий коридор, и он всего лишь врезается плечом в стену. Ему так много надо сказать, о многом спросить, но он боится, что открытый рот обернется совсем не этим. Он шумно сглатывает. — Идем со мной, — говорит Нил и, крепко сжав Айвза за руки, тянет его за собой. Айвз не торопится открывать глаза, и у него совершенно нет сил сопротивляться, и он слушается. Даже тогда, когда Нил давит ему на плечи: — Опустись на колени. Холод кафеля не оказывается неожиданностью (это даже отчасти приятно, Айвз даже подумывает лечь на него щекой), а вот звук опускающегося рядом Нила — да. Еще большей неожиданностью становится его непоколебимая уверенность, когда тот наклоняет голову Айвза над унитазом и сам сует пальцы ему в горло. Попытки сопротивления бесполезны. И вовсе не потому что здоровый и крепкий Нил заметно сильнее дрожащего от интоксикации Айвза. Хотя отчасти и поэтому тоже. Нил гладит Айвза по спине, но не позволяет сдвинуться с места ни после четвертого, ни после пятого приступа рвоты. Они сидят так достаточно долго, чтобы кафель на полу нагрелся от их горячих тел и больше не приносил облегчения; Айвз чувствует, как Нил нежно целует его в плечо. — Никуда не уходи, мы не закончили, — приказывает, поднимаясь на ноги. Айвз никуда не уходит: лишь приваливается затылком к стене и вытирает лицо клочком туалетной бумаги. У него нещадно слезятся глаза и голова раскалывается от перенесенного напряжения, а плечо словно горит в том месте, где всего мгновение назад его касались чужие губы. Айвзу стыдно. Айвз думает, что, как только у него появятся силы встать, он выставит Нила за дверь и больше никогда в жизни не посмотрит ему в глаза, сделает вид, что происходящее ему приснилось, и эта бессмысленная влюбленность однажды самостоятельно сойдет на нет. К несчастью Айвза, Нил возвращается раньше, чем у него появляются силы. — Пей. — Айвз открывает глаза и берет принесенный ему стакан теплой воды, держит двумя руками, чтобы не расплескать. — Ну что ты будешь делать… — мягко говорит Нил, вновь опускаясь на колени и подаваясь вперед. — Прекрати, — Айвз отдергивает руки. — Почему? — Как минимум потому что от меня воняет и тебе должно быть неприятно. — Милый, — усмехается. — Если ты забыл, я провел четыре месяца взаперти с пятьюдесятью мужиками при температуре девяносто пять градусов. Понятий “неприятно” и “воняет” больше не существует в моей голове. Айвз усмехается тоже. Они хорохорились как могли, но это действительно была пытка: удивительно, что в один прекрасный день они не сдались и не переубивали друг друга. Он сдаётся сейчас: отпускает упрямство, опускает руки и позволяет себя напоить. Нил поднимается на ноги и протягивает Айвзу руку, помогает подняться и, забрав и отставив пустой стакан, начинает снимать с Айвза одежду. Он сейчас в диаметрально противоположном от сексуального виде, но ему слишком плохо, чтобы думать о чем-то, кроме внимательных серых глаз и легкой любимой улыбки. Его мозг способен сосредоточиться только на чем-то одном, и Айвз почти спотыкается, когда Нил молча подталкивает его к душевой кабине, но вовремя хватается рукой за стену и через мгновение уже прижимается к ней щекой. Холодная. Хорошо. Приятно. Нил до пояса раздевается сам и, не продолжая загадочно улыбаться, бережно намыливает несопротивляющееся и нетвердо стоящее на ногах тело Айвза, долго держит его под теплой водой, а потом укутывает в полотенце и куда-то уводит. По скрипу матраса Айвз понимает, что его укладывают в кровать, и очень боится, что его желание исполнится и все это действительно окажется просто сном. Что когда он в следующий раз откроет глаза, Нил исчезнет. Нил не исчезает. Нил будит его ласковым поглаживанием по голове и обещанием вкусного ужина: от упоминания еды у Айвза начинает урчать в животе. Нил снова смеётся. За все проведённые вместе месяцы Айвз слышал его смех не больше двух раз, и ему хочется думать, что причиной перемен стал длительный отдых и отсутствие наконец угрозы их жизням, а не его собственное нелепое поведение. — Ты смеёшься надо мной? — все-таки спрашивает, потягиваясь. — Да, — признается Нил. — Но не потому что ты глупый. Мне просто хорошо с тобой. Ты делаешь меня счастливым. Он говорит это без капли сомнения, не смущается и не подбирает слова. Просто говорит что думает с такой лёгкостью, словно признавался в этом уже сотню раз, и щеки Айвза заливает румянец: ему такое не говорили раньше. “Ты мне нравишься” — да. “У тебя классная задница” — да, тоже. Однажды ему сказали “Я ебался бы с тобой целый день”, и это было одуреть как приятно слышать, но “Ты делаешь меня счастливым” — нет, никогда. Айвз не знает, что на такое следует отвечать, а потому не отвечает ничего — молча вылезает из-под одеяла и уже самостоятельно отправляется в ванную. Нил смеется ему вслед. Опять. Почистив зубы и намазав на лицо раза в три больше увлажняющего крема, чем было нужно, Айвз долго стоит перед зеркалом и матерится в глаза собственному отражению. Да что же не так с его жизнью? В конце-то концов. У Айвза все ещё мелко трясутся руки, но вертикальное положение он сохраняет куда увереннее, чем несколькими часами раньше; в горле дерет, а потому, решив, что терять ему все равно нечего, а до старости с такой профессией он все равно не доживёт, он включает воду, наклоняется и начинает пить прямо из-под крана. Вода на вкус оказывается премерзкой, но Айвз продолжает пить, пока желудок вновь не начинает протестовать. Он думает о людях, которым роскошь чистой питьевой воды не доступна, и его мысли невольно возвращают его в те полные страха ночи в пустыне полгода назад. Несмотря на общую атмосферу неизвестности, почти граничащую с безысходностью, тогда Айвз был по-наивному… Не счастлив, но, наверное, рад: ему не к кому было спешить и некуда было возвращаться. Годы строевой подготовки сделали его терпеливым и сдержанным. Он готов был проторчать в этой пустыне ещё несколько лет, если это значило, что у него будет шанс вновь прикоснуться к Нилу: так, как касаться начальников не положено. Соблюдать субординацию с человеком, который уснул у тебя на руках, стало почти невыполнимой задачей — первой в его карьере, с которой он едва справился. ”Ты делаешь меня счастливым”, — брошенное, будто невзначай. Айвзу так хочется ему верить. Хочется сделать вид, что сейчас он выйдет из ванной комнаты, а Нил встретит его на кухне в фартуке на голое тело, может, у него в руках будет бокал вина, и он улыбнется и пригласит Айвза за стол, и они будут держаться за руки и долго-долго разговаривать обо всем и ни о чем. Хочется сделать вид, что все нормально. Что он нормальный. Но он торчит в ванной уже добрые полчаса. Айвз приглаживает разлохмаченные подушкой волосы и все-таки выходит за дверь: Нил, полностью одетый, опирается на столешницу и что-то быстро печатает в телефоне. Взгляд Айвза на мгновение задерживается на сведенных у переносицы бровях, и у него появляется желание провести по его лицу пальцами, разгладить все морщинки и, может, прошептать на ухо “Не волнуйся. Всё будет хорошо”. Айвз молча садится за стол, скудно сервированный на две персоны. К счастью, никакого вина действительно нет: вряд ли мысли об алкоголе когда-либо перестанут вызывать у него отвращение. — Ешь, не жди меня, я сейчас, — говорит Нил, не отрывая взгляда от телефона. Айвз все равно ждёт. Ждёт и любуется, как Нил, забывшись, покусывает нижнюю губу, и втайне мечтает сделать то же самое. Ему его не хватало. Что бы он ни говорил, как бы ни врал самому себе, Нил с его сумасшедшей харизмой ворвался в его жизнь без приглашения и покидать её явно не собирался. Айвз привязался. Привязался и очень тосковал все те недели, что Нила почему-то не было рядом. — Где ты был? — спрашивает, не сдержавшись. Нил поднимает на него глаза, но ничего не говорит. — После того как мы прошли через турникет, где ты был? — В больнице, — отвечает через паузу. — Я приходил тебя навестить, мне сказали, что ты выписался в тот же день, — раскрывает все карты. — Я был в другой больнице. Так было нужно. — Нил все-таки садится за стол, берет в руки приборы, сосредоточенно отрезает небольшой кусок мяса. — Приятного аппетита. Под пристальным взглядом он пробует приготовленный им же ужин (что удивительно: Нил не производит впечатление человека, заинтересованного в кулинарии), говорит, что, кажется, получилось пресно, и, не спрашивая разрешения, трясёт солонкой над обеими тарелками. Нил ведёт себя, будто они живут вместе уже очень давно, будто он знает все его предпочтения и ему не нужно задавать лишних вопросов — будто они много лет в браке, о котором Айвз никогда не слыхал. Они ужинают в тишине, прерываемой лишь звоном столовых приборов, и если Айвз чувствует себя не в своей тарелке, Нил словно наслаждается умиротворением. Домашним уютом? — Где ты был? — снова спрашивает Айвз, протирая последнюю из тарелок, которые вызвался помыть: в конце концов они у него дома. — В Норвегии, — отвечает коротко: не врет, но и деталями делиться не спешит, и Айвз вдруг понимает, что не знает о Ниле ничего. Буквально. Айвз не знает, откуда он родом, сколько ему лет и как его зовут по-настоящему. В Доводе не принято обмениваться паспортными данными, делиться забавными фактами из своей биографии, рассказывать о себе хоть что-то. За год работы на Довод Айвз уяснил одно: даже самые обычные разговоры следует вести осторожно. В его голове вертится вопрос, который он все не решается задать, но о котором никак не может перестать думать. Вместо этого он задает другой: куда более простой, но оттого не менее важный. — Ты в порядке? — Неосознанно морщится от вновь вспомнившегося запаха чужой крови, которую никак не мог оттереть с собственных рук. — Ещё нет, но скоро буду. Кости в порядке, только связки задело. — Шрам остался? — Сам посмотри, — усмехается. Время замирает. Останавливается, и Айвзу кажется, он может разглядеть, как застыли в воздухе пылинки, вылетевшие из пестрого кухонного полотенца в его руках. Айвз перестает дышать. Нил манит его указательным пальцем. Айвз медлит, Айвз не знает, куда деть глаза и руки. Вся решительность, что в нем была, осталась на пороге больницы, на которой он стоял, когда его не пустили внутрь, и чувство смятения, чувство собственной нелепой никчемности с рекордной скоростью заняли все свободное место. — Я не кусаюсь, детка. Нил с вызовом, приподняв одну бровь, смотрит на Айза снизу вверх, а тот не может оторвать взгляд от медленно пульсирующей вены на его шее. Сердце заходится как дурное, но не от возбуждения, как хотелось бы, а от поочерёдно сковывающего конечности страха. Он не понимает: кто этот человек, сидящий перед ним, что ему нужно и почему, почему, черт возьми, так нестерпимо хочется рывком прижать его к себе и никогда, ни-ког-да не отпускать. Мечущиеся в голове вопросы не дают Айвзу сосредоточиться, наплевать на все обстоятельства и разложить Нила прямо здесь на обеденном столе. Ему пора бы привыкнуть к необходимости брать от жизни все, жить здесь и сейчас, не откладывать ничего на завтра (потому что “завтра” может превратиться в “вчера” или не наступить вовсе), но его по-прежнему сдерживают сомнения. — Я не кусаюсь, — повторяет Нил, растягивая в этот раз на губах самую очаровательную из коллекции своих улыбок. — Ты делаешь больно иначе? — шутка выходит нервной, какой-то даже отчаянной, и Айвз слишком поздно прикусывает язык. Тишина затягивается. За окном светит солнце. Квартиру Айвзу выдали такую, что его лучи еле-еле пробиваются между узких проулков густозаселенного района, так что постоянная необходимость включать искусственный свет вызывает у него апатию и ассоциации с подвалом. Хотя он живёт на одиннадцатом этаже. Айвз чувствует себя лабораторной крысой, ставшей участником (жертвой?) изощренного психологического эксперимента (пытки?), и он прекрасно осознает, что следующий шаг будет прямиком в заготовленный для него капкан, но его крошечный мозг попросту не в состоянии рассчитать, куда деться. Айвзу кажется, что он простоит так вечность, не в состоянии принять решение сделать шаг, но Нил поднимается сам, подходит ближе, притягивает к себе за талию. — Что не так? — спрашивает неожиданно нежно. Поднимает руку, чтобы погладить по волосам, и чуть подаётся вперёд, чтобы свести с ума коротким (не)успокаивающим поцелуем в щеку. — Хочешь, поговорим? — Как будто мы можем. — Можем, конечно. Почему нет? — Потому что ты не ответишь ни на один мой вопрос. Или ответишь, но это будет ложью, потому что я не могу знать… — запинается, отводит взгляд, заканчивает предложение шёпотом: — Кто ты, откуда взялся и почему здесь. — Детка. — И почему ты зовёшь меня “деткой”? Почему ведёшь себя, словно мы тридцать лет вместе, хотя я едва тебя знаю, мы переспали один раз, и нет, это не было… ошибкой, для меня не было, но это все равно ничего не меняет. Почему ты здесь? — Это все вопросы? — Айвз не видит, но слышит по голосу, что Нил опять улыбается. Смеётся над ним, как над неразумной потешной зверушкой. — Пока да. — Посмотри на меня? — просит и терпеливо ждёт, пока Айвз соберёт в себе достаточно решимости, чтобы поднять взгляд. — Меня зовут Нил, я родился и до окончания школы жил в Лондоне, хотя мы много и часто путешествовали, когда я был ребёнком. Сюда я прилетел из Норвегии, где проходил курс реабилитации после пулевого ранения в плечо. Я зову тебя “деткой”, потому что то, как у тебя покраснели уши, когда я сделал это в первый раз, было самым очаровательным, что я видел в своей жизни. И я здесь, потому что соскучился. И потому что не могу допустить, чтобы тот один, — Нил усмехается на этом слове, — раз, что мы переспали, стал единственным. Айвз знает, что это неправда. Не обязательно ложь, но точно не всё: лишь половина или четверть правды, которую ему следовало бы знать, чтобы принимать взвешенное решение. И Айвз это знает. И Нил знает, что Айвз знает, что Нил ему не то чтобы врет, но точно что-то не договаривает. Но выбирает верить. Выбирает принять правила этой игры, даже если это будет стоить ему собственной жизни. — Хорошо. — Хорошо? — Да. Я согласен.