Время не проблема

      Нил кусает губу.       Времени на поиск ответа на задачку, решение которой он откладывал все эти месяцы, почти не осталось, и Нил согласился бы на что угодно, лишь бы об этом не думать. Он неосознанно перебрал в голове все варианты, но так и не смог остановиться на чем-то одном. Чем-то конкретном. Так сильно не хотел верить собственным подозрениям, что очень по-глупому надеялся, что проблема решит себя сама, если он не будет её трогать.       Нил слишком тревожно спит (даже больше, чем раньше), подскакивает каждый раз, как кто-то в комнате переворачивается на другой бок или, не дай бог, начинает храпеть во сне. Лидер группировки, он не управляет собственными нервами, а успокаивающего действия утренних медитаций хватает лишь на пару часов. Держит только одна мысль: это скоро закончится. Уже утром они пройдут через турникет, и месяцы ожидания будут вознаграждены возможностью отойти в сторону, раскинуть в стороны руки и от всей души заорать, как отчаянно нежно его затрахала эта работа.       Нил нервничает, и по нему это видно — Айвз почти невесомо касается его запястья: «Я рядом» (или, быть может, «Не забывай, что я тебя люблю»). Дышать становится немножко проще.       — Среди нас предатель, — признался Нил через несколько ночей в Калате. Потому что он больше не мог держать это в себе и потому что, чем больше он об этом думал, тем сильнее его трясло от страха.       Айвз принес ему еду. Нил знал, что их запасы закончились, и намеренно пропустил прием пищи со всеми, не подозревая, что кто-то заметит его отсутствие. Кто-то до безумия заботливый и внимательный.       — Откуда ты знаешь? — спросил Айвз, обернувшись по сторонам, чтобы убедиться, что в помещении, кроме них, никого нет. Он сел рядом и заглянул в беспорядочные каракули, разбросанные на столе (Нил сам не знал, что они значит).       — Турникет взорвали до того, как мы в него вошли. Мы должны были успеть. Не поверю в то, что это наши просчитались и поставили под угрозу жизни стольких людей.       — Ты так спокойно говоришь мне об этом?       — Я… — осекся. — У меня есть причины тебе доверять.       — Ты знал, что его взорвут?       — Знал, конечно. — Нил с силой зажмурился: он слишком долго смотрел в пустоту, и у него пересохли глаза. — Обломки начали появляться несколько лет назад. Рассчитать точное время взрыва было почти невозможно, но нам оставили инструкции из будущего. Мы должны были пройти через него ровно за час до взрыва, но… Ты видел все сам. Либо кто-то серьёзно облажался, либо среди нас предатель, и нас пытались убить.       — Почему ты доверяешь мне?       — Это неважно, — сказал как отрезал.       Но.       Это стало важно, когда, задумавшись, Нил не заметил, что положил руку Айвзу на колено. Айвз накрыл ее своей, и они оба сделали вид, что так и должно быть, и до конца дня избегали друг друга, когда их все же прервали. Это стало важно ровно в тот момент, когда Нил отправил дежурного спать и поставил жизни всего взвода под угрозу, потому что, кроме вкуса и запаха Айвза, его ничто больше не волновало той ночью. Он целовал этого парня, соревнуясь с рискующей вырваться наружу истерикой, и сам себя ненавидел за то, как оказался слаб.       Нил начинает сходить с ума. У Нила есть обязанности, его голову должны занимать куда более важные вещи, чем попытки придумать тысячу и один способ справиться с возбуждением, не прибегая к… очевидным вариантам. Всеобъемлющее очарование юного Айвза не помогает. Совсем не помогает. Парень улыбается практически каждый раз, как Нил незаметно косится на него боковым зрением, делая вид, что обводит взвод взглядом. Нил крутит башкой, как сова на охоте, и начинает беспокоиться, что подопечные вскоре сочтут его сумасшедшим. Они заперты в кислородной камере, лишающий его возможности либо уединиться, либо хотя бы перестать постоянно наталкиваться на Айвза. Такого красивого, юного Айвза, ещё не испорченного бесконечной войной и непрекращающимися ночными кошмарами.       В одной из бесед Нил выяснил, что этот Айвз совсем немного младше его самого, и оказывается, оказывается (!), все это время он глубоко заблуждался в том, что его привлекают крупные властные мужчины с густой бородой и суровым взглядом. Оказывается, его сердце заходится как дурное, стоит ему лишь представить, что этот пацан, у которого из шрамов пока только следы от акне на подбородке, встаёт перед ним на колени и смотрит снизу вверх своими голубыми глазами.       Нил почти хочет лечь на спину и задергать ногами в недовольной истерике: как таракан. Как же это несправедливо. Всё это. Все, что случилось с ними за последний год — определение блядской несправедливости. Как по словарю.       Нечестно.       Айвз.       Нила рвёт на куски от осознания, что он изменяет своему мужчине, смыслу своего существования, самому важному, что случалось в его глупой несправедливой жизни… С ним же. Просто на пару лет раньше. Ему с ним же. Изменяет. У Нила кружится голова.       Остальные наверняка подозревают о характере их отношений. Но Нилу плевать. У Нила есть проблемы чуть-чуть посерьёзнее. Они сидят, касаясь друг друга боковой поверхностью бедра, в ожидании высадки в очередном порту.       Нил считает мгновения.       Нил не может проявлять слабость. Как только они выйдут за пределы кислородной камеры, дышать и моргать наемники будут по приказу. Приказу Нила. Как только они выйдут за пределы кислородной камеры, Нил засунет глубоко и надолго все, что он о них знал: их имена, их семейный статус и личные драмы, которых вдоволь наслушался, когда не было иных альтернатив. Бойцы сколько угодно могут думать, что они подружились, что они стали семьёй, потому что этой ночью Нил не сомкнет глаз, прокручивая в голове каждую деталь, каждую мелочь, а завтра с утра забудет все, что их когда-либо связывало. Бойцы. Подчинённые. Отряд наёмников, которым Довод переведет на счёт кругленькую сумму, когда они выберутся из этого дерьма (и сумму большую, если не выберутся), потому что для них они — лишь пушечное мясо, которое не жалко пустить в расход. Нил важен. Один из лидеров, его жизнь имеет высокую цену, и его навыки, его знания, его дьявол пойми когда приобретённое умение вести за собой толпу стоит очень много.       У Нила нет личного дела (просто потому что в Доводе не принято вести архивы), но он надеется, что миллионы за его смерть переведут на один из счетов Айвза, потому что наверняка хоть кто-то знал, знает, что они друг для друга намного большее, чем случайные компаньоны в запутанном туда-обратном временном пути. Закрывая глаза, Нил каждый раз чувствует на своей шее, на своём подбородке губы и зубы Айвза, а где-то, где-то чуть ниже пупка чувствует Айвза внутри. Его руки на своих плечах, его голос, его сбившееся дыхание на ухо. Нилу хочется очень глупо, очень по-драматичному разрыдаться от осознания того, как сильно и глубоко он увяз в этой обреченной на полный провал любви.       Айвз.       Детка.       Милый.       Нил собственноручно затягивает каждый бронежилет, проверяет, не болтаются ли у кого-то шнурки, и очень внимательно смотрит каждому солдату в глаза. Он до сих пор не знает, что его ждет за дверью, кто его там ждет, но его сердце на удивление не ускоряет свой ритм.       Нил отдаёт приказ в очередной раз натянуть на лицо маски, и в очередной раз рвётся вперёд. Яркий солнечный свет слепит глаза, и на мгновение он замирает, опускает голову, и его взгляд цепляется за едва заметный символ, начерченный чем-то острым на сухой земле. Знак. Шифр, разгадать который способен лишь он один, потому что лишь он один — его создатель, адресат и отправитель. Нил давит улыбку, вскидывает оружие и рвется вперед. Нил видит самого себя, ведущего отряд наёмников, в отзеркаленной комнате, видит Айвза, следующего за ним по пятам, и остальных раз, два, три, сорок, сорок пять человек, успешно и безопасно разворачивающих свой временной путь. Пройдя через турникет, он опускает голову, опирается в колени ладонями, чтоб отдышаться, отдаться пробивающей его мелкой дрожью истерике.       Получилось.       Нил стягивает маску и, широко раскинув руки, подставляет лицо яркому солнцу. Нил оборачивается, заражая остальных весельем, и улыбки одна за одной рассекают суровые бородатые лица. Мужчины хлопают друг друга по спине, пожимают обтянутые плотными перчатками руки, обнимаются, поздравляют друг друга. Нил встречается с Айвзом взглядом, и тот тянется к нему первым, не переставая улыбаться.       Автоматную очередь они слышат, когда между ними остается не больше нескольких дюймов. Сердце пропускает удар.       — Построились! — кричит Нил, пока Айвз до сих пор сжимает камуфляжную ткань на его пояснице.       Нил отбрасывает ставшую ненужной маску и инстинктивно взводит курок, хотя атака не входит в его планы: об этом есть кому позаботиться. Он обязан увести людей из опасности, довести до ближайшего укрытия. Дальше — каждый сам за себя. Нил не имеет ни малейшего представления, как Довод планирует решать финансовые проблемы наёмников,его единственная забота — Айвз. Пацан, с которым он по ошибке потрахался в сарае заброшенного городка в самом центре дышащего войной Афганистана, и любимый мужчина, с которым он бок о бок провел несколько лет в попытках спасти от гибели весь человеческий род. Нил запутался. Нил потерялся.       Айвз.       Сердце разгоняет по всему телу адреналин, вызывая клокочущую в горле ярость. Нил бежит, краем сознания фиксируя топот нескольких десятков ног и непрекращающиеся взрывы вражеских гранатометов. Ему в глаза лезут выбившиеся пряди чёлки. Ебаный Айвз с его любовью зарываться пальцами в отросшие волосы, и не менее ебаный Довод, по вине которого роскошь парикмахерских ему недоступна практически никогда. Вообще-то Нил любит дорогие костюмы из натуральной шерсти, строгие галстуки и выливать на себя тонны геля для волос. Нил любит засыпать и просыпаться в тёплой постели, делать по утрам йогу и принимать долгий горячий душ, любит гладить рубашки, пока жарится завтрак, любит покупать кофе в бумажном стаканчике, а потом идти на работу, где ему предстоит целый день без единой записи решать очередные загадки. Экстремальные кардионагрузки не входят в немаленький список его хобби. За месяцы взаперти его физическая форма стала хуже: сердце начинает проситься наружу уже через несколько минут бега в полном обмундировании с оружием наперевес. Нил чувствует металлический привкус крови на языке и подбирающуюся судорогу в правой лодыжке, слышит чей-то сдавленный крик у себя за спиной.       — Не останавливаться! — командует, отскочив в сторону, прижимается спиной к ближайшей стене, снимая оружие с предохранителя.       Нил не знает, что пошло не по плану и почему он теряет бойцов. Нил даже не знает, с какой стороны свои, а с какой чужие, что почти полностью лишает его возможности прикрыть часть отряда, еще не добравшуюся до укрытия. Он знает, что он сам в безопасности, что человек, оставивший ему послание на песке, не позволит никому из врагов к нему приблизиться, но гарантировать сохранность других он не может. Движение за спиной Нил чувствует затылком и, развернувшись, давит прикладом на чужое горло; через красную пелену ярости видит любимые голубые глаза и делает несколько шагов назад, отпуская оружие.       — Ебаный свет, в укрытие живо, — голос срывается.       — Но…       — Рот закрыл и пошёл!       Айвз бросается за остальными, и Нил, забыв, что его ничто больше не закрывает, провожает его взглядом. Резкая боль в плече возвращает его в реальность: хватая ртом воздух, Нил садится на колени, опираясь больной рукой о стену, здоровой пережимая кровь. Он провел слишком много времени на войне, так что ему известно, как именно болят огнестрельные раны, а маленький горячий фонтан под пальцами уже не вызывает чувство страха. Пуля — обычная — прошла навылет, и, судя по тому что Нил все еще не потерял чувствительность пальцев, умирать ему пока рано. Он оборачивается и видит, как последний из наемников скрывается за поворотом.       — На счет “три”, — говорит сам себе, делает глубокий вдох и десять быстрых рваных выдохов. Нил вытирает с лица пот, поднимается на ноги и на счет “раз” срывается с места, почти спотыкается на каком-то камне, но чудом сохраняет равновесие и продолжает бежать вперед. Серия взрывов за спиной мотивируют не замедляться.       Стоит ему нагнать остальных, все затихает. Военные опасливо оглядываются по сторонам, переводя дыхание. Нил толкает Айвза в грудь, и тот с силой врезается спиной в ближайшую стену.       — Какую часть фразы “Не останавливаться” ты, блять, не понял? — кричит Нил, сжимая воротник чужой пропитавшейся потом формы. — Самым умным себя возомнил? Решил, что приказы на тебя не распространяются? — и уже тише: — Жить надоело, придурок?       Нил целует Айвза быстрее, чем успевает осознать причины и последствия совершаемого им поступка. Засасывает с таким энтузиазмом, словно крепкие руки на его талии — единственное, за счёт чего он до сих пор стоит на ногах. Нелепо и глупо, он прижимается к нему всем телом, пока слезы неконтролируемо льются по его щекам.       — Нил! — Айвз отталкивает его от себя, с ужасом во взгляде указывая на кровоточащее плечо.       Стоит вспомнить о ране, всю левую часть тела прошибает нечеловеческой болью: надпочечники больше не выделяют адреналин. Взгляд Нила мутнеет, и он оседает на пол, погружаясь в полную темноту.

***

      Нил садится, потирая отпечатавшийся на щеке узор подушки. У него пересохло в горле, и чувство голода чуть ли не до тошноты крутит желудок.       — Детка. — Слышит откуда-то сбоку и, со второй попытки перенеся вес на здоровую руку, оборачивается.       Айвз.       Айвз.       Его Айвз.       Теперь Нила и правда тошнит: от взбесившихся бабочек в животе. Он забывает, как нужно дышать, и нелепо хлопает ресницами, когда мужчина подходит ближе и ласково гладит его по щеке:       — Привет, малыш. Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. Все хорошо. — Нил хватает Айвза за рукав, чтобы убедиться, что он и правда здесь и это не очередная игра его больного воображения. — Где мы? Что случилось? Где… — замолкает на полуслове. Где Айвз. Где тот Айвз, на руках которого он потерял сознание.       — Все потом. Сейчас отдыхай. — Айвз наклоняется, чтобы поцеловать его в макушку. — Тебе что-нибудь нужно?       Запах любимого мужчины бьет прямо в мозг.       — Что у тебя есть? — улыбается.       — Всё, что захочешь, — заигрывает.       — Всё?       — Всё.       — Литр холодной воды и стейк. Самый большой, какой сможешь найти. С жареной картошкой.       Нил прикрывает глаза. Если он умер и это рай, он согласен.