Part 1. Do re mi
1 мая 2023 г., 21:03
Майкрофт действительно не помнит, в какой именно момент его жизнь оступилась о безысходную тишину пустых мыслей и подпорилась к точке невозврата.
Последние десятки лет, натянутые тончайшими струнами, словно готовились, но никак не решались издать финальный аккорд в неосознанно написанной им трагической арии: тревожный, нечистый, мерзкий слуху. Растраченные годы всегда виделись ему простейшей логической закономерностью действий и слов, ведущей к единственно возможному и к заведомо известному ему концу. Он настолько увлёкся этим знанием, что не сразу заметил: реальность — совсем отдалилась от предначертанного им сценария, а правила, которым, как думалось, послушно следовало всё вокруг — давно перестали работать.
Маятник безвозвратно качнулся. Если ранее в этой шахматной партии одарённый политик считал себя выдающимся виртуозным игроком, то сейчас — несуразно падшей за пределы доски пешкой. Он точно знал: лучшее место для защиты — форпост. Конь сделал шаг к нему, кутаясь в тонкие бледные пальцы, перемещаясь на две клетки по вертикали и на одну по горизонтали вперёд. Майкрофт нервно вздрогнул и тут же с сором вылетел, больно ударяясь головой о коричневато-чёрную поверхность немыслимо большого стола. Подняв опустошённый взгляд, он, наконец, всё понял: настоящий шахматист, невольно взявший под контроль каждое поле в партии его жизни — никто иной, как его ненавистно-любимый младший брат Шерлок Холмс.
В раннем детстве, в студенчестве, в зрелом возрасте. Так было всегда. Даже тогда, когда мужчина посвятился сложнейшим политическим разведывательным миссиям на секретную британскую службу МИ-6 и завладел огромной властью над светом, — он не сумел разорвать крепко затянутую на своей шее рабскую петлю. Петлю изо дня в день мучительно повторяющихся событий, которая, судя по всему, уже никогда не разорвётся. Приевшееся визирование очередных «важных» документов, беспокойная слежка за братом и обязательный снифтер коньяка глубоким вечером — всё, что осталось от его прежней благоуспешной жизни.
И единственная на то причина — Шерлок, для которого собственный старший братец — это обыкновенная детская настольная игра.
Казалось, ещё совсем чуть-чуть, и он обратится в невидимый пепел: сегодня эта верёвка начала по-настоящему сильно душить.
Пешка бесповоротно закатилась под стеллаж.
В сознании пусто и темно. Майкрофт, всю ночь снуясь и ворочаясь в постели из-за особенно нервного сна, впервые за долгое время проспал должный час и не пошёл на работу. В суровых и высоких стенах замка целый болезненно медленно тянущийся день царила мрачная тишина. Она пробегалась вдоль длинного медного кафеля спальни, проникая под винтажный «Частерфилд» в кожаной обивке, стул с фигурными ножками и шкафчик с деревянными дверцами, укутывала тело и императивно проникала глубже: в самую душу. Редкий стук собственного сердца отчуждённо отдавался эхом в грудной клетке. Только тогда, когда задёрнутые шторы перестали пробирать сквозь себя тонкий луч солнечного света, старший Холмс понял, что пролежал действительно чертовски долго.
Картина помещения плыла перед глазами. Он без желания поднялся с постели, ухватившись за пульсирующий висок, и опустился на костлявые ступни. К грязной мокрой коже липла шифоновая, практически прозрачная ткань свободной рубашки и широких брюк: запах испарины был не из приятных. Пол заскрипел где-то снизу, с каждым мерзким звуком начиная пробуждать в голове что-то, что могло бы напомнить ему чёткие обрывки мыслей. Майкрофт посмотрел на отражение в зеркале, с отвращением повёл носом и шагнул в мокрую ванную комнату, зачем-то несколько раз проверив, насколько плотно за ним заперта дверь. Он знал, что живёт один, но всё равно делал это каждый раз — привычка.
Скоро одежда слетела и смялась где-то в углу. Даже испаряясь в душном воздухе под обжигающе-горячей водой, политик не ощущал ничего, кроме терзающей всё внутри обострённой тревоги. Длинные пальцы судорожно подрагивали, вольно выпуская из своей нетвёрдой хватки узкий флакон с гелем для душа. Напряжение становилось практически невыносимым. Взгляд, мыльный и порывистый, скользнул вдоль стенки напротив, невольно цепляясь за одну пробирающую до мелких мурашек деталь: кристальная тонкая струйка медленно стекала вниз по бесцветной плитке. Он внимательно, почти что одержимо наблюдал за этим, точно чувствуя, как воспоминания о недавнем сне вновь начали зацветать где-то внутри.
Вода на миг померещилась ярко-алой. Майкрофт беспокойно отвернулся и зажмурил глаза, пытаясь выбросить из разума внезапно всплывшие в нём образы младшего брата: бледного, до костей тощего, мёртвого. В его кошмарах Шерлок, окружённый кольцом самых разных наркотических препаратов, безжизненно лежал на обшарпанном каменном полу притона и держал в обмякшей ладони смятый листок-список. Ледяные веки задраны, обнажив мутно-серую радужку. Зрачки сужены. Осторожно подойдя ближе, Холмс-старший увидел, как с посинелых губ сбегал обуженный ручей червонной крови, неаккуратно разрисовывающийся к уязвимой шее. Он нежно провёл большим пальцем по уголку его приоткрытого рта и смазал краску.
Сердце неожиданно сжалось от боли. Страха. Подобные сны на протяжении многих лет беспрерывно истязали его тело и душу, пробирались в самые слабые, чувствительные места подсознания, умерщвляли все остатки покоя. И Майкрофт даже научился терпеться со всем этим. Но не сейчас. Сейчас: силы совсем исчерпались. Он измождённо поддался малоприятным видениям и пошатнулся на месте, поскальзываясь о мокрый кафель. Удар спиной пришёлся недостаточным для того, чтобы он получил серьёзные ранения, но достаточным, чтобы сознание прояснилось: ему нужно увидеть Шерлока.
Нужно почувствовать его.
Только тогда старший Холмс, возможно, найдёт и удержит безмятежность в себе на какое-то время.
Грузно поднявшись на ноги и наскоро ополоснувшись, он вновь посмотрел в зеркало и понял, что душ не принёс заметных результатов: жуткие круги под глазами, бело-зелёная кожа и лохматые волосы — всё осталось на месте. Майкрофт, правда, попытался расчесаться и вычистить зубы: выглядеть чуть лучше. Неглаженная ткань дорогих брюк, рубашки и пиджака некрасиво легла на его влажное тело, собираясь в мелкие морщинистые складки. Карминовый галстук, обычно с ювелирной скрупулёзностью повязанный у воротника, непривычно неряшливо, расслабленно висел на шее. Но ему, если честно, было всё равно на это.
Короткая стрелка узористых настенных часов сдвинулась к делению 11. Подхватив с рабочего стола папку с каким-то неизвестным новым делом, чтобы хоть как-то оправдать перед напыщенным братом свой поздний визит, он натужно дёрнул за морозную ручку входной двери. Прежде, чем Холмс-старший оставил за спиной стены дворца и сделал шаг в неизвестность полуночного Лондона, он обернулся, бегло пройдясь взглядом вдоль тусклого пространства вестибюля: покосившийся ковёр слегка задран, редкие пылинки реились в удушливом воздухе, а измокшее полотенце валялось на тумбе.
Мужчина усмехнулся, думая о том, что Шерлок бы теперь, вероятно, оценил его дом по достоинству.
* * *
Путь до Бейкер-стрит впервые казался настолько мучительно-долгим. Чистый, просторный и светлый салон роскошного автомобиля, пронизывающий сквозь свои приспущенные стёкла легко вьющийся ветерок, насыщал размытые раздумья предельной отчётливостью. Майкрофт никогда не забывал ни одной мельчайшей детали того, как укладывал младшего брата на задние сиденья именно этого Rolls-Royce: обдолбанного, невменяемого и ужасно смердящего. Даже сейчас задёрганные зрачки периодически устремлялись к зеркалу заднего вида, словно пытались поймать его худое, вольно лежащее тело, закутанное в чью-то выцветшую куртку. Звонкий голос воображения напрочь заглушал едва уловимый шёпот сознания. Старший Холмс спешно включил какое-то малоизвестное радио, тыкнув на магнитолу, и сделал звук громче: попытался успокоиться. Но ему стало хуже. Знакомо оробелая мелодия скрипки, так часто звучащая на семейных рождественских ужинах, осторожно, на ощупь пробралась ближе и канула в омут быстро бьющегося, залитого кровью пунцового сердца. Длинные пальцы сжали руль ещё крепче. Он выдохнул и суетливо поелозил на месте, ощутив, как колющаяся боль в груди с упрямым стремлением закрадывалась глубже. Стопа надавила на педаль газа с ещё большей силой: индикатор спидометра миновал отметку 200. Нарушая все возможные законы дорожного движения, Майкрофт чуть не летел вдоль пустых дорог, старался поддаться беспамятству и всё никак не улавливал, что с ним происходит. Только спустя несколько минут, когда знакомое ветхое здание начало очерчиваться поблизости, он расслабил ногу и поубавил обезумевшую скорость. Автомобиль ровно остановился: прилив адреналина, отчаянно прячущий пустые опасения, отступил. Холмс-старший подхватил документы под мышку и вышагнул вперёд, с трепетом почувствовав, как промозглый осенний воздух обжёг его горячие щёки. Мысли путались. Обведя прозрачным взглядом озарённое светом окно, он тут же без особого труда всё понял: Джон, судя по всему, вновь съехался со своей очередной подружкой. Шерлок один. И это было как никогда кстати. Подсознательно отмахнувшись от тревожно трясущихся рук, Майкрофт беззвучно отворил проход внутрь, впервые поленившись поправить дверной молоток: сейчас ему было совсем не до этого. С каждым хрустом последующей ступени узкой лестницы он всё ярче ощущал, что совершает ошибку. Но назад пути уже не было. Политик хотел сделать шаг ещё выше и издать новый уродливый звук, как тут же понял, что это — последняя клавиша. Склонившийся над замурзанном кухонным столом силуэт младшего брата выглянул из-за откоса, и мужчина дёрнулся, растерянно остановившись в проёме. Детектив, разумеется, заметил чужое вторжение. Не мог не заметить. Но он специально не стал отрываться от наигранно-внимательного изучения каких-то пробирок, весьма доходчиво демонстрируя свою нерасположенность к «вечернему гостю». Лишь тогда, когда затянувшаяся на паутинчатых нервах тишина начала походить на неловкую, Холмс-старший решился подать свой предательски слабый хриплый голос: — Шерлок, — почти шёпотом произнёс он. Крутящиеся на языке слова разбирались в нескладный набор букв, — ты меня даже не поприветствуешь? — Зачем? — мгновенно отбросил вопросом на вопрос младший Холмс, не поднимая бурлящей в раздумьях о проводящемся эксперименте головы. — Ты ведь хотел меня только увидеть? Вот ты и видишь. Из груди Майкрофта вырвался протяжный мучительный стон. Он сжал папку с делом ещё крепче, думая, что она вот-вот выскользнет из его влажных рук, сомкнул челюсти, закатил пощипывающие глаза: он знал, почему Шерлок сказал это. Было крайне несообразно с его стороны надеяться на то, что настолько смышлёный и проницательный человек, как его маленький братец, ничего не поймёт. Каждое мелочное бряцание, вытертость, пылинка и складка всегда складывались для Холмсов в открытую книгу, написанную по мотивам недавно сотворившихся событий. Детектив никогда не упускал возможности прочитать её. И сейчас — тоже. — Говори прямо, — удручённо вздохнул Майкрофт, опасливо вкрадываясь вглубь кухни-лаборатории. — Что ты знаешь? — Всё. По спине пробежался заряженный ток: политик заметно всполошился и замер на месте, развеиваясь в шуме собственного дыхания. Он вполне ожидал услышать нечто подобное, но всё равно дёрнулся, словно от дьявольской по силе пощёчины. Казалось, ещё немного, и пол лопнет, разлетится мелкими щепками под его ногами. Шерлок резко отбросил всю работу в сторону, встал, выпрямив спину, и набрал в лёгкие больше воздуха прежде, чем начал говорить: отрывисто, пресно, холодно. — Ты неопрятен: рубашка не заправлена, пиджак и брюки измяты, галстук не повязан, а обувь не вычищена, — неучтиво напомнил он старшему брату, чуть ли не до обольщения внимательно изучая его взглядом. — Ты забыл свой зонтик, хотя раньше этого никогда не делал. Глаза красные и уставшие… — Шерлок, — безуспешно попытался прервать идеальную, как заранее досконально отрепетированную речь детектива Майкрофт. Но тот совершенно не собирался останавливаться: — Ты не пошёл на работу и пролежал в постели весь день, видимо, оправляясь от особо неприятного сна. Сна про меня, раз ты на полной скорости мчался сюда в таком виде и в такое время, — непослушно продолжал Холмс-младший, с каждым промолвленным предложением всё сильнее, больнее раздирая чужое нутро. — Брось. Помолчи. — Ты встал с кровати поздно вечером, борясь с ужасной тревогой, сходил в душ, провально попытался привести себя в порядок. Понял, что не успокоишься, пока не увидишь меня. Ты быстро собрался и уехал, оставив беспорядок дома, боясь, что со мной могло что-то произойти, — Шерлок коротко улыбнулся краем губ, нисколько не скрывая полученного наслаждения от своей гениально-быстрой обработки данных. — Я ничего не упустил? Вопрос был скорее фразистым, риторическим, чем тем, на который детектив действительно хотел бы получить ответ. Почему именно он стал жертвой помешанной привязанности и гиперконтроля своего братца? Это, если честно, интересовало его куда больше. Но спесивый детектив ни за что не станет и не стал унижаться посредственными допросами, потому демонстративно повернулся к Майкрофту ровной спиной, сделав вид, что он и его печали ему безразличны. Сердце политика почти что сковалось. Дыхание перехватило. Он, правда, хотел огрызнуться и поставить брата на место. Хотел уйти. Хотел хлопнуть дверью так, чтобы пропитанные запахом гнили стены пошли по кривым длинным швам и обратились в неброскую пыль. Хотел сбежать от настоящих чувств. Но у Майкрофта не оставалось на то сил: он поддался мимолётной слащавости, становясь к братцу сзади впритык и властно прижимая его тело к себе. Только теперь ему, несмотря на сказанную грубость, действительно стало спокойно. Изящные пальцы, бережно обхватившие чужую талию, скользнули вдоль и нерадиво остановились на самом тонком, хрупком месте. Даже сквозь ткань вишнёвой рубашки чувствовалась мелкая галька мурашек, покрывшая холодную белую кожу: Шерлок был сильно напуган. Холмс-старший понимал это. Понимал, но всё равно настойчиво продолжал обнимать, неловко упираясь подбородком в его напряжённое плечо. — Да, ты ничего не упустил, — наконец ответил он, сползая к низшей из возможных граней слышимости и отчётливо ощущая, как младший брат с каждым словом накалялся больше. — Я очень переживал. Очень, Шерлок. Майкрофт не сумел совладеть собой. И, честно говоря, не желал. Лицо немного подалось вперёд, и он прежде, чем успел понять, что произошло, нежно коснулся губами леденящей впалой щеки детектива. Опалённый жаром чужого рта Шерлок вздрогнул и опешил, не справившись с навалившейся на него волной смешанных чувств. Толкнув до неприличия развязного братца локтем в живот, он тут же резко отстранился, попытался упорядочить отрывки мыслей и нервно опёрся руками о стол. Повисло молчание. Старший Холмс прекрасно знал, что его брат никогда не ответит взаимностью, не обнимет его и уж тем более не примет от него поцелуя. Но также был убеждён, что он среагирует несколько мягче… От прежнего спокойствия не осталось и следа. Политик панически осознал, что ему совершенно не стоило этого делать. — М… Майкрофт, — содрогающийся голос детектива зазвучал отрывисто, тихо, озлобленно. Казалось, он в любой момент был готов сорваться на крик и цеплялся за последнюю крупицу оставшегося терпения, чтобы не сделать этого. — Ты не в себе. Проваливай отсюда. Сейчас же. Внутри всё болезненно сжалось. Понимание того, что Шерлок — прав, накрыло с головой и нацело заглушило отзвуки трезвого восприятия случившегося. Впервые в жизни Холмс-старший почувствовал то, как неподдельная обида на брата начала закипать в артериях, проникла в кровь и моментально заполонила каждый фрагмент его затуманенного рассудка. Он больше не слышал ничего, кроме практически неуловимого голоса зарождающегося в нём исступления. Прикинувшись грешником, Майкрофт поспешил удалиться и добровольно провалился в бездонную пропасть покаяния. Поспешил воздержать себя оттого, чтобы не сделать нечто ещё более отвратительное. Единственное, отчего он не сумел сдержаться, так это от того, — чтобы вбросить за собой громкий хлопок обветшалой дверью. Шерлок остался один. И не потому, что действительно хотел этого. Он сжал ладони в дрожащие от ярости кулаки, проткнув кожу короткими ногтями, судорожно закусил губу и опустил взгляд вниз. Всё так, как он и думал: его член, ранее находящийся в состоянии покоя, встал колом. Но младший Холмс не прикоснулся и никогда не прикоснётся к себе: причина такой реакции уж слишком безумна… Он ненавидел Майкрофта. Ненавидел за эту тривиально-сложную тайную слабость.
