Part 2. Adam's head
13 мая 2023 г., 18:38
* * *
Если полчаса назад такая плоская незначительность, как превышенная скорость движения автомобиля, ещё могла отвлечь Майкрофта от растущего в нём напряжения, то сейчас — совершенно перестала благоприятствовать этому. Внутри всё пылало в злобной обиде, и, несмотря на выкрученный до предела кондиционер, так рьяно морозящий воздух — становилось адски жарко. Он, правда, попытался справиться с собой иначе, прежде чем его рука дрогнула над бардачком и высвободила припрятанную пачку с табаком Richmond Red edition. Одна ненасытная затяжка. Вторая. Третья. Всё впустую. Пьянящий вишнёвый сигаретный дым проникал глубоко, бессовестно наполнял, отравлял собой даже самый тесный закоулок давно сожжённых лёгких. Но, увы и ах, пробраться в душу и успокоить её этому чёрствому смраду — никак не удавалось. Изнутри ретиво, но тщетно прорывался лихорадочный кашель. Старший Холмс с каждым томительно-тяжёлым вздохом и выдохом всё явственнее начинал понимать: ещё немного — и он точно задохнётся. Узловатые пальцы суетливо коснулись верхней пуговицы рубашки, высвободили её из объятий крохотной петельки и обнажили обмокшую шею. Мерклая кожа груди, ранее окутанная в тонкую хлопчатую ткань, спустя несколько беглых выпусков пара оказалась бесстыдно, почти что вульгарно и пошло раскрыта. В организм тут же поступила желанная доза прохладного кислорода: дышать несколько легче. Однако теплящийся пожар в потопленном в раскалённой рубиновой жидкостью сердце загасить было намного сложнее… Мужчина, ощутив, что курение в сложившейся ситуации — совсем бесполезное дело, спешно отжал фильтр от обсохших губ, облизнулся и направил затянутый редкой дымкой взгляд на вычурную автомобильную пепельницу. Он мог бы убить окурок прямо здесь, в салоне, но в лицо знал: до удушья гадкая вонь встанет надолго. Только поэтому во всём чистый, педантичный и порядочный Холмс-старший совершил один властный удар дрожащим пальцем, позволив обломку зависимости рассеяться в ночном сумраке приспущенного бокового стекла. Невыносимо паническую злость на вредного младшего брата никак не удавалось укротить. Именно в тот момент, когда до финальной точки срыва нервов осталось ничтожное мгновение, краткая мысль, грязная и недостойная его, расцвела алой лилией на нижайшей из возможных глубин подсознания. И он покорился ей, протянув нагретую кипятком ненависти ладонь совсем низко: к паху. Майкрофт ещё не занимался чем-то подобным в транспорте и, честно говоря, никогда не собирался этого делать. Но всё случившееся сегодня оказалось уж слишком обременительным для его изнурённого тела и духа, а значит — более приязненной альтернативы не оставалось. Ему нужно было успокоиться. И не важно, каким именно способом. Небольшая молния на ширинке чёрных брюк издала характерное кривое дребезжание; тут же разошлась. Старший Холмс вцепился в руль крепче и насторожил все 6 основных органов чувств, по-детски наивно боясь затерять контроль над управлением. Он совершенно не хотел затягивать с этим, потому сразу, как только неокрепший орган выпустился из одежды, грубо сжал его в кулаке и начал совершать медленные ритмичные движения вдоль него. Дыхание сбилось. Раскрасневшийся политик попытался вызвать в памяти образы, которые он нашёл бы сексуальными, большим пальцем обводя головку, абсолютно точно зная, на что лучше реагирует его тело. Но только тогда, когда небогатое воображение воссоздало нечто, напоминающее ему Шерлока, — скабрёзный процесс начал приносить действительно настоящее удовольствие. Он закусил влажную изнанку щеки, представляя чужую ладонь на члене заместо своей: вытянутую, костлявую, безупречно подходящую для способного химика или талантливого скрипача. А сейчас — для получения в высшей степени приятного чувственного наслаждения. Мимолётный порыв откинуться назад, шире развести ослабленные ноги, зажмурить глаза, всецело отдавшись грязной низости, противился знанию того, что это — невозможно. Майкрофт всё ещё вёл машину и не хотел терять осколки запылённого желаниями зеркала бдительности. Но, ускорив свои движения, в погоне за оргазмом, он и не заметил, как нарушил противовольно установленные им же самим правила: из горла вырвался сдавленный стон, а худые колени слегка развелись в стороны. Картина обнажённого и смущённого, насаживающегося на твёрдый орган братца ярко отпечаталась в сознании, и оргазм тут же настиг его, накрывая с головой. Топкая белая жидкость в фальшивом дуэте протяжного хрипа резко изверглась наружу: в душную трясущуюся ладонь. Болезненное понимание сотворённого накатило так же быстро, как и возбуждение несколько минут назад. Развратные мысли путались, уродливо переплетались с новыми, тревожными, вновь неожиданно вспыхнувшими на подкорках затуманенного рассудка. Короткий экстаз, сумевший лишь на один ничтожный, секундный миг отвести Холмса-старшего от изначальных потрясений, отступил. Сотрясённое нутро с мучительной тяжестью сжалось. Он прекрасно понимал и очень давно признал перед искажённым лицом в очередной раз пошатнувшейся совести факт того, что Шерлок — его единственный постылый объект плотских мечт. А ещё он прекрасно понимал, что это — взаимно. И, возможно, если бы жизнь виделась им обоим хоть сколько-то проще, они бы рискнули произнести эти сложности вслух, не ограничивались пустыми взглядами и монотонно-скрипучими намёками, натужно звучащими на самых фальцетных, высоких из всех существующих клавишных нот. Настолько высоких, что братья сами почти что не улавливали обескровленным слухом этой немой, но дьявольски громкой игры. Игры́, которая при любой попытке остановить себя обернулась бы в нечто, походящее на ошибочно произошедшее с ними спустя многие годы только сегодня: для них это был практически секс. По мере того, как Майкрофт подъезжал ближе к знакомым невыразительным стенам своего опустелого дворца, он всё сильнее чувствовал: заснуть — вряд ли представляется для него чем-то возможным в эту насквозь пронизанную тревогами ночь. Кошмары обязательно вернутся, и это — доводило до хронически пугающей бессонницы. Глянцево-чёрный Rolls-Royce затормозил, расплывчато отразившись на здании. Мужчина лишь сейчас решился оторвать обмякшую ладонь от своего члена и обвести её внимательным взглядом: загустелое семя стекало вниз, к запястью, рисуя некрасивые, спутанные с венками белые линии. Он скривился от отвращения, кое-как вытерся и оправил на себе мокрую одежду. Устало выдыхая, сделал неуверенный шаг в давно выученную им наизусть пустоту. Разумеется, такая избитость, как самоублажение, — не вселила в его витиеватое больное сердце покоя. Но Майкрофт не собирался слишком легко сдаваться и прекращать заведомо безуспешные потуги к чему-то далёкому. К чему-то, что можно было бы назвать «отчуждённо счастливым».* * *
В холодильном кабинете для хранения алкоголя всегда пахло слегка заурядно: свежий и резкий финиковый, карамельный аромат недавно купленного виски даже сквозь хрусталь стеклянной бутыли доносился наружу, упрямо стоял в сухом воздухе и сочетался с приторным, кисловатым, винным. Старший Холмс очень давно привык к этим запахам. Привык ещё тогда, когда впервые вынес обкуренного младшего брата из притона и не нашёл для своих оборванных нервов лучшего психолептика, чем фужер с чертовски крепким спиртным. У него никогда не было предпочтений во вкусе или сорте, но именно в особо тяжёлые моменты выбор делался не нечаянно: хотелось чего-то смердящего, мерзкого и горького. Хотелось вычистить разум. И он это сделал. По крайней мере, попытался. Потускневшие зрачки сфокусировались на сосуде с тёмно-янтарной жидкостью — коньяке, и дрожащие пьяные руки почти что бессознательно потянулись вперёд. Майкрофт сделал колеблющийся шаг, крепко сжимая хмельное в потных ладонях, боясь, что оно выскользнет, разобьётся, усыпав своими обрубками ледяной кафельный пол, шатаясь и не осознавая то, что это — затянулось уж слишком надолго. Он не помнил, в какой по счёту раз за эту невыносимо медленно тянущуюся ночь на ощупь прокрадывался в темноте узкого коридора к барному шкафчику. Не помнил, почему не остановился на последней и первой, единственной рюмке. Но Холмс-старший неуклонно продолжал. Оставалось лишь надеяться на то, что причина настолько беспробудного разгула — достаточно веская. Каждое движение давалось с неподъёмным трудом. Спотыкаясь о частые складки пропахшего маскулинными аккордами дорогого алкоголя ковра, воротя носом от неприязни и жмурясь, политик осторожно ступал вперёд; настораживал заглушённый бурлящей в венах кровью слух. Сердце билось быстро. Он не сел, а истощённо свалился в кожаный бержер «с крылышками» только теперь, прикоснувшись к прохладной поверхности, ощущая, что его тело действительно безумно горячее. Давно опустошённые бутылки из-под опостылевших напитков были вольно разбросаны вдоль протяжённости домашнего кинотеатра. В воздухе стояла вонь. Прежний Майкрофт никогда, даже в состоянии особо острого алкогольного опьянения не позволил бы себе чего-то подобного. Однако сейчас — совсем другой случай. Напротив мелькал блеклый экранный свет, рисующий безобразные некрасивые тени на его бледном лице. Чужие голоса, весь вечер нашёптывающие каверзный сюжет неоднократно просмотренной им мелодрамы, раздражали, путали нечёткие мысли. Голова раскалывалась. Он вслепую нащупал пульт и тыкнул на первую попавшуюся кнопку: попытался поубавить звук.Зря.
— Майкрофт! — неожиданно донёсся из динамиков до боли знакомый детский вскрик его младшего брата. — Отвали уже от меня! Ошеломлённый политик досадливо вздрогнул, поелозил на месте и огляделся по сторонам так, будто действительно ожидал увидеть Шерлока где-то рядом. И, если честно, такой расклад событий пришёлся бы ему по вкусу намного больше, чем напыщенный тон солода, зелёных фруктов и ледяной мяты. Но жалкую секунду спустя он с трепетом осознал, что это — всего на всего очередная старая видеозапись. Мужчина перевёл замыленный взгляд на дисплей, вмялся в кресло, сглотнул и сконцентрировался настолько, насколько был способен на это в своём нынешнем состоянии: будущий великий детектив, нацепив пиратскую шляпу, на корточках копошился игрушечным мечом в грязи и бормотал себе под нос адресованные старшему брату ругательства. Тогда ещё совсем молодой Майкрофт лишь усмехнулся бестолковости Шерлока, покровительственно запустив пальцы в его лохматые кучерявые волосы. Внутри что-то глухо закололось. Холмс-старший только сейчас, глядя на родное белое лицо, вспомнил, почему напился так сильно. Он спешно ткнул на пульт, совершив попытку отвести вспыхнувшее на шторах притемнённой спиртом души пламя тоскливых сомнений. Однако в этот раз — ничего не получилось: картина осталась на месте. Раньше он действительно любил проводить особенно минорно скрипящие дни за просмотром подобных вещей, находя в них нечто, походящее на зарождающиеся отблески умиротворения и цепляющиеся к рукам браслеты самоконтроля. Но в последние несколько месяцев излишние припоминания беззаботного прошлого вызывали лишь ещё большее душевное напряжение. Он стиснул бутыль коньяка в руках, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не швырнуть её прямо в экран. — Шерлок, ты можешь вести себя прилично хотя бы перед камерой? — тихо произнёс юный политик, прежде чем прижал возмущённого братца к себе. Тонкая линия его губ практически неощутимо коснулась морозной щеки Шерлока, на что тот брезгливо скорёжился и фыркнул, но не отстранился, а наоборот — придвинулся чуть ближе. — Ненавижу тебя, — почти беззвучно пробубнил он, уступая и зарываясь носом в чужую монотонную рубашку. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулся старший Холмс. Из его гудящей от боли груди вырвался протяжный мучительный стон. На высоте болевого приступа тело бросило в холодный пот. Давление упало. Конечно, это была не ностальгия, не тривиальная зависть, не сожаление за соделанные гадкости и не горечь потери прошедших ребячливых лет. Он не настолько сентиментален для этого. Это была последняя винная капля. Майкрофт застал внутренним слухом явственный рокот тугого потока густой тягучей жидкости — собственной крови, разгорячённо переливающейся в красных опутанных нитях сосудов. Создавалось впечатление, что вокруг него формировался большой белый шар, наполненный вязким туманом или молоком, в плену которого он постепенно тонул, забывал о том, как дышать. Звучащие фоном голоса медленно угасали, ощущалось, что зрение — меркло. Становилось темно. Всё произошло довольно быстро, две секунды, три, а потом — пустота. Последняя образная короткая мысль, оставившая броский след и навечно отметившаяся в его памяти алым пятном, являлась по-настоящему патологической: молодой детектив держал окровавленное лезвие для бритья в своих пересечённых дрожащих руках. Холмс-старший хорошо знал то, что так будет, знал характер брата и знал, что тот никогда не простит себя за это. Знал, но всё равно не сумел в ту самую стократно распроклятую им ночь оторваться от металлического привкуса его пухлых искусанных губ. Майкрофту повезло, что его разум забылся куцее мгновение спустя. Иначе бы он, скорее всего, попросту не выдержал масштаба надвигающейся на его жизнь катастрофы.* * *
Тяжёлые гряды прямых и крепко сжатых ресниц никак не хотели разлепляться. Вокруг невидимый вакуум. Отрешённое и незнакомое «нечто», отдающееся молчаливым эхом, на ощупь пробирающееся в узких пространствах пресности и будто нарочно втесняющееся в такт сырого дыхания, наталкивало омертвелые веки на прыткую дрожь. Прозрачный мутный отблеск устремлялся сквозь кожу к самой его сути, пульсируя, угасая, а затем вновь высветляя чёрную пелену оцепеневших, почти что безжизненных стекляшек глаз. Когда мерцание перестало быть слишком редким и обратилось во что-то ему неуклонное, он не сумел выдюжить возрастающего в его внутреннем воздухе страха. Сероватые кристально-чистые зрачки больно обнажились, разрезаясь о чистое сияние ламп ночного лунного света. О выложенный крупными кафельными плитками высокий потолок. Майкрофт ничего не помнил. В голове было пусто и темно. Он тревожно очертил беглым взглядом ровные полосы швов, отмеченные затиркой, осторожно спустился по ним ниже и оглянулся по сторонам. Выкрашенные в блеклую грязную краску стены, словно загнав его в ловушку, навалились на него и не давали сделать ни единого ровного вдоха. Послышался кривой резкий писк. Холмс-старший тут же оторвал взгляд от помещения, непонятного ему и погружённого в полутьму, и перевёл его к источнику раздражения — на собственные руки: самая крупная и опухшая тёмно-голубая вена была оборвана, пронизана острой длинной иглой, зафиксированной лейкопластырем. Она продолжалась до длинной трубки и переходила дальше — в штатив. Только в этот момент, глядя на деспотично возвышающуюся над ним капельницу, он всё вспомнил. Вспомнил, как на целый день сорвался от дел и примчался на Бейкер-стрит к своему младшему брату, приставал к нему, целовал, обнимал и с трудом сдерживал себя от того, чтобы вновь не допустить одну и ту же ошибку. Вспомнил, как мастурбировал на Шерлока всю дорогу до дома и вспомнил даже то, как напился из-за него настолько сильно, что сердечный приступ — далеко не самая страшная вещь, которая могла бы с ним произойти. По крайней мере, Майкрофт на это надеялся. Спустя миг из суетливых мыслей его вывел чей-то усталый всхлип, пробудивший глубоко внутри что-то отдалённо приятное, шёпотом и в полутонах прозвучащий совсем рядом — почти у самого уха. Он уже догадался, кто это был. Догадался, но всё равно дёрнулся и перевернул тяжёлую голову на бок, протесняясь сквозь мрак. Давно выученные им наизусть направления заострённых продолговатых линий скул и подбородка выглянули из-за тени. Как и ожидалось, это — был Шерлок. Его позеленевшее вытянутое лицо не выражало абсолютно ничего, кроме жуткой истощённости: впалые круги под розоватыми, сильно раздражёнными глазами и комбинированная кожа, склонная к сухости, пробирали до лёгких мурашек. Старший Холмс не знал, насколько именно продолжителен тот отрезок времени, который его братец провёл в таком положении, но не безосновательно полагал, что это — дело не одного дня. Однако как ему стоило трактовать подобное непривычное проявление нежности и заботы с его стороны — предположить никак не удавалось. Только в тот миг, когда безмолвное выискивание в зрачках чего-то приглушённого стало бесцельным, детектив, резко отвернувшись и уставившись на стенку напротив, решился подать свой предательски слабый хриплый голос: — Майкрофт, — неуверенно начал он, судорожно перебирая тонкими пальцами какую-то сложенную бумажку, лежащую на прикроватной тумбе. — Только не думай, что я сильно переживал за тебя. Сперва политик не в полной мере понял, о чём идёт речь. И, возможно, никогда бы не понял, если бы Шерлок вновь не развернулся к нему лицом и не посмотрел на него тем взглядом, который говорил намного яснее, чем самые выразительные, красочные и многозвучные слова. Он, сдавшись властительной гордости, схватил листик, смял его в ладони и сделал несколько спешных шагов к выходу из больничной палаты, оставив за спиной некоторое количество пищи для тугих размышлений. Конечно, такой остроумный и догадливый человек, как Холмс-младший, уже давно начал осознавать то, в насколько жалком и нездоровом состоянии находился его старший братец. Начал осознавать, что его незатронутая лечебными препаратами ИБС — может привести к сердечной недостаточности, к нарушению сердечного ритма, к инфаркту и к внезапной коронарной смерти. Он просто не мог этого не делать. Это его природа. А с недавних времён начал осознавать даже больше, чем мог. Больше, чем должен был. Майкрофту лишь оставалось надеяться на то, что Шерлок — ещё не подметил всех объёмов и подвохов этой фундаментальной проблемы…
