Part 8. Red ruby
17 августа 2023 г., 08:00
* * *
Единственный осязаемый слухом звук — контаминация ритмичного треска пламени с хаотичным биением рваных сердец. Приглушённый свет струился из каминной топки сквозным дуновением, медленно рассеивался в воздухе и рисовал уродливые тени на опасно безучастном лице: под высотой полумрака болезненно бледный Майкрофт смотрелся совсем сухо. Казался затаившимся хищником, готовым наброситься на отобранную им жертву в самый несподручный на то момент. Вытянутый нос с горбинкой отчёркивал недостатки чуть ярче; серовато-синие радужки теряли свою прежнюю краску каждый раз, когда огонь отвиливал от них в сторону и оставлял смолевые отпечатки на белой коже. Шерлок позволял себе лишь любоваться этим зверем: неосознанно страшающим, украшенным короной тени, императорским. Боялся заговорить первым и натравить его на себя. Чай, — сильнейшее противоядие от стресса, — ощутимо пособничал в борьбе с давлением тишины, потому детектив старался заглатывать его как можно чаще. Он терпеливо ждал, когда старший братец прикоснётся к своей чашке хотя бы раз и наберётся равной ему жертвенностью. Но тот даже не смотрел на неё — разминал пальцы и настукивал немую мелодию по гладкой поверхности подлокотника своего бержера. Когда вселяющий иллюзорный страх Майкрофт пробывал здесь первые секунды, насыщенные молчанием, Шерлок ещё пытался расслабиться самостоятельно. Считал каждый глоток и не собирался напиваться успокоительными слишком сильно. Однако уже спустя минуту, проведённую в компании с как никогда несговорчивым старшим братом, стало исключительно ясно: без масштабного постороннего вмешательства — открыть разговор никак не получится. Холмс-младший опасался проявить излишнюю эмоциональность в словах, в действиях и в чувствах, ведь хорошо знал о возможных последствиях, потому пил до тех пор, пока не вник в ощущение незыблемого спокойствия всесторонне. Последний глоток — и чашка опустела. Седативное средство окутало его нервы окончательно. Он больше не чувствовал тревогу — только равнодушие вкупе с лёгким волнением. Перестал видеть в лице брата угрозу и не боялся продолжить начатое действо. Шерлок бережно поставил чашку на журнальный столик, набил лёгкие свежей дозой решительности и перевёл взгляд на отсутствующего старшего брата. Ему не нужно было подбирать надлежащие слова для того, чтобы произнести их — психолептивный препарат решил свою задачу вдосталь, напряжённые голосовые связки разомлели и сбросили сковавшую их цепь. Это напомнило ему состояние алкогольного опьянения; если бы Майкрофт не запустил свою ИБС настолько трагическим образом и не попадал под зону риска из-за каждой потреблённой капли спиртного, возможно, их дождливый вечер мог бы пройти в терпком коллективе глинтвейна, виски или вишнёвого ликёра. Но организм детектива умело справлялся со стрессом даже в истинно сотворённом случае: тремор рук унимался, кипятящийся пульс стыл, а острая реакция на раздражающий фактор лениво сменялась мраморным хладнокровием. Пустив чаепитие-извинение на самотёк, Шерлок потянулся за имбирным орешком, почти что расслабленно откинулся на высокую спинку кресла и попытался сымпровизировать — подначить старшего брата глотнуть противоядие от нервов для полного подавления своих тревожных опасений. — Майкрофт, — вполголоса начал он, бросая короткий взгляд на чужую чашку, по-прежнему заполненную подостывшим напитком, и тут же возвращая его к лицу её владельца. — Это, насколько я помню, твой любимый чай. Ты можешь хотя бы для приличия попробовать? Уловив непривычную храбрость в поведении младшего брата, Холмс-старший совсем не спешил удивляться ей — лишь сощурил глаза и приложил некоторое количество сил на то, чтобы не дрогнуть в лёгкой улыбке. Он выглядел неестественно спокойно; дышал ровно, терпеливо выжидал чётких разъяснений и отвечал с хладнокровностью, вытверженной до гранитного совершенства: — Шерлок, — тоном притворной строгости произнёс Майкрофт со своей высоты флегматизма. — Ты позвал меня сюда только для того, чтобы попить чаю? По недавно расковавшемуся телу детектива вновь пробежался парализующий холодок мурашек: метких, крупных, заметных глазу. Он почувствовал покалывание несложной паники, конвульсивно отвёл взгляд к камину, поджал губы и смущённо проморгался, однако быстро заглушил в себе этот цикл внезапно вырвавшихся наружу эмоций — успокоительные оказывали должное на то влияние и продолжали утешать точки нервозности. Намёки старшего брата теперь не действовали на него так глобально, как могли бы делать это раньше. Шерлок был готов к каждому пируэту из всех преднамеченных, выучил надлежащие фразы наизусть и даже припрятал под своим креслом несколько презервативов на случай достижения высшей ступени «триумфального успеха». Ему оставалось лишь одно — продержаться. Пристыженно опустив голову, он заговорил едва слышным шёпотом: — Разумеется, нет, — пробормотал себе под нос Шерлок, на подсознательном уровне надеясь на то, что братец коем чёртом его не расслышал. Явно удовлетворившись тускло озвученным ответом, старший Холмс вмялся в кресло глубже, всё-таки позволил незатейливой ухмылке нарисоваться на своих губах и сцепил пальцы в некрепком замке. — Разумеется, нет... — как в подтверждение повторил он, таинственно растягивая каждый слог, медленно кивая и демонстративно отталкивая свою чашку в сторону. — ...Ведь это чаепитие никогда не было обычным, не так ли? Практически моментально внедрившись в нутряную суть сращения изломистых слов и действий старшего брата, Холмс-младший вздрогнул. Даже на уровне подломанной способности к давешней интеллектуальной деятельности ему не пришлось размышлять слишком долго для того, чтобы понять: с самого первого мгновения, безгласно проведённого в этой комнате, Майкрофт понял абсолютно всё. С лёгкостью уловил бытность примешанных пластинок, намерения и планы своего маленького братца, но не собирался потворствовать его нечестной игре. Тривиально, ожидаемо и закономерно для расчётливости мозга, но каверзно для тенденциозности психопатичной души. Чуть задрав голову и устроившись в своём кресле поудобнее, старший Холмс продолжи: — Говори, брат мой, — чванно добавил он. — Я слушаю. Глаза детектива потерянно заметались из стороны в сторону. Он машинально задержал дыхание на несколько секунд, внимательно посмотрел на враждебно-холодное лицо своего старшего брата, с приглушённой ноткой детской наивности выискивая в нём хоть какую-то поддержку, и в очередной раз выдохнул из лёгких весь лишний воздух, устремляясь к глубине вибрации. Нервной, дрожащей, всё ещё озвученной лишь вскользь. Убеждённость в чистейшей стёклости проистекающего диалога тет-а-тет сыпалась сквозь пальцы, как горсть пыли, собранной с размыканной поверхности каминной полки. — Майкрофт, я... — уже чуть громче пробурчал Шерлок, неожиданно теряя способность к беспечной импровизационной речи и слабовольно обрываясь на каждой букве. Давно вызубренное признание намертво отпечаталось в памяти, но напрочь отказывалось точиться из сердца языковой речью. Слова предательски застопорились поперёк горла. По всей видимости, возложенные на седативный препарат надежды были слишком велики. Не оправдали своей значимости. Младший Холмс, — угнетённый пациент собственной уверенности, — прежде никогда не думал о том, что это извлечёт из него настолько щедрое количество эмоциональной энергии; препятствие, обращённое в форме пустого страха, перевешивало искусственно сотворённую идилличность. Однако останавливаться на полпути было нельзя, потому он отразил сомнения, нервно потянулся к чайнику и вновь заполнил свою чашку до высших краёв. Сделал несколько импульсивных глотков с единственной целью — обрести большую, достаточную стойкость. Оторвав фарфоровую кружку от своих губ, но не торопясь возвращать её на место, Шерлок предельно явственно почувствовал то, как расслабился кадык в его сдавленном горле; под весом по-настоящему крупной дозы успокоительных ему стало значительно легче. Он опустил взгляд в свою чашку, растворил в остатках чая последний дюйм сомнений, считал с засохших разводов надлежащую информацию и начал настраиваться на то, чтобы вдаться в тягучие объяснения. Раздумывая обо всём произошедшем слишком много, детектив не сразу понял, что заготовленной речи — недостаточно. Её слишком много. Прежде, чем он решился заговорить, его голос дрогнул. — Я тебя люблю, — по-идиотски внезапно выпалил Шерлок, изо всех сил старясь не отрывать глаз от своей чашки. Беспечная улыбка, сложившаяся тонкой нитью на искривлённых губах Майкрофта, медленно сползла с его лица. В глазах, ранее замыленных индифферентностью, равнодушием, апатией и пассивно-агрессивным холодом, впервые за вечер вспыхнула новая, тёплая эмоция. Пёстрая, как раскалённая капля огня, определяющая, наверное, только одно: осмысление. Фразу, обозначенную на их утончённых муарах. «Я знаю, Шерлок». Разумеется, политик ожидал услышать нечто подобное от своего маленького братца именно сегодня, ведь хорошо понимал то, что встреча, инициатором которой являлось его изящное остроумие, — никак не может оказаться бесцельной пустышкой. Всё было несомненно с самого начала. Старший Холмс подтвердил это в своём молчании, в привольно расширенных зрачках и в слегка приспущенных веках. Это — не удивление. Это — лишь отклик беззвучной апробации и принятия. — И мне жаль, что всё так обернулось, — дополнил детектив, всё ещё не решаясь посмотреть брату в глаза. — Я должен был сказать раньше. Майкрофт вновь прикусил свой язык, определённо точно не зная, что именно ему стоит ответить на настолько недвусмысленное откровение. Смущение, излучающееся от зажатого образа младшего братца плотным стоком, становилось практически осязаемым. Холмс-старший ощутил его всем своим телом, отбил на гладком подлокотнике кресла последний афонический аккорд и почти что моментально понял: это дело — безотлагательно должно сменить своего делегата, а иначе — всё станет ещё хуже. Глубоко вздохнув и улыбнувшись с тонкой, но отчётливо различимой нежностью, он подал голос: — Присядешь? — рутинно спросил Майкрофт, не выявляя в своём ровном тоне ни единого намёка на конкретику того, о чём зашла речь. Сдерживая себя. Шерлок по-прежнему сидел в своём кресле. Вздрогнув, он резко поднял голову. Распахнул ресницы, мерзко слипшиеся, будто мокрые от непросматриваемых слёз, чуть не выронил чашку и с трудом удержал её на блюдце в положении нерасторжимости. Пролил на ткань своих чёрных брюк несколько болезненно-жгучих капель, однако не стал акцентировать на этом особого внимания. Был занят чем-то менее реалистичным. Он нахмурился и посмотрел на собеседника с театрально сыгранным недоумением — предпринял, наверное, минимальные потуги к тому, чтобы вырвать из его робкого упрямства хоть какие-то разъяснения. «Присядешь?». Ещё юношеский, некрасиво ломающийся голосок старшего брата неожиданно отозвался в подвыветрившейся памяти, и Холмс-младший мгновенно всё вспомнил. Ощущение узких бёдер Майкрофта под своим телом почти что коснулось его. Так точно и убедительно, что кровь забурлила в припухших венках с новой силой. Прежде, чем Шерлок попытался возразить полувопросу, смущающему и куда больше напоминающему твёрдое требование, он коротко перевёл взгляд на обольстительные коленки братца. Надрывно сглотнул, отделываясь от вспыхнувшего в голове образа. — Я уже давно не ребёнок, Майкрофт, — тихо произнёс детектив. — Конечно, ты не ребёнок... — совершенно спокойно протянул старший Холмс в ответ, растягивая линию уветливости на своей нежной улыбке до грани предела. — ...Но присядешь? Он подался чуть вперёд и аккуратно оттиснул журнальный столик от кресел в сторону — к камину, пропуская в плотность воздуха, натянутого между ними гибкими струнами, больше свободного пространства. Разводя свои подрагивающие ноги шире в ожидании чужого тела и осуществления неясной потребности, — не только физически, — быть ближе. Не так, как это дозволялось обычно. Интимнее. Чувственнее. Любовь, примирение, несложный азарт — абсолютно всё было спрессовано на контурах его лица в интегральной эмоции эйфории, и, разумеется, Шерлок без труда догадался, к чему он клонил. У него больше не было ни единой подоплёки на то, чтобы отказаться, потому он не стал колебаться слишком долго. Совершил глоток успокоительного чая в последний раз, осторожно поставил кружку на столик и неспешно поднялся со своего бержера, концентрируясь на отемнённом силуэте Майкрофта всесторонне — обонянием, слухом и зрением. Психосоматично вымученные суставы предательски постанывали. Несколько шагов, полных болезненного предвкушения, — и младший Холмс замер напротив обетованного старшего брата, вонзаясь практически вплотную, не решаясь продвигаться в этом деле единолично и с трудом поспевая за темпом собственного дыхания. Майкрофт стоически смотрел на него снизу вверх; он сумел перетерпеть лишь несколько мгновений пустой разобщённости, прежде чем протянул свою руку вперёд и деликатно прикоснулся к бархатной коже, натянутой на выпирающие косточки чужой ладони. Одно воздушное касание — и Шерлок потерялся окончательно. — Присядь, — не настойчиво потребовал Холмс-старший, успокаивающе поглаживая пальцы своего маленького братца. Не желая показаться слишком взыскательным в своих намерениях. Но тот даже не сдвинулся с места. Всё это — никогда не поддавалось незыблемой последовательности хода его твёрдых рассуждений, потому он не понимал, как отзываться на такие двойственные вещи правильно. Остекленелый детектив находил в себе силы лишь на то, чтобы наслаждаться прикосновением, стеснённо хлопал ресницами и терпеливо ожидал следующего шага инициативности со стороны. Ему повезло в том, что Майкрофт не захотел растягивать эту неловкую сцену; он опутал талию младшего брата своими ладонями, мягко сжал и огладил её вдоль рафинированности всей длины. Потянул его зажатое тело на своё, расслабленное в предвкусие, и усадил на себя точно так же, как делал это в далёком прошлом — верхом. Обязательно — лицом к себе. Так, чтобы их лица оказались на одной высоте. Когда Шерлок неуклюже опустился на бёдра братца, всё ещё чувствуя шелковистость его пальцев на своей талии, он тут же осознал: вкупе с подступом нежности в стены комнаты проскользнул бледноватый отблеск чего-то другого, наверное, прежде никогда несвойственного ей — ностальгии. Вязкой, как патока. Захлёбываясь в слезах из-за боли, нанесённой травлей со стороны школьных сверстников. Задыхаясь в притоне после вкалывания очередной дозы метадона и выхаживая обнажённого Майкрофта после сердечного приступа. Всё — практически эквивалентно сегодняшнему вечеру. Он седлал, жаловался, заботился и был рядом по всяким причинам, однако только эта —являла действительно значимую ценность. То, от чего он мастерски отвиливал на протяжении неприличного количества лет. «Любовь». Детектив заглянул в глаза большого братца, уже не разбирая слова, начерченные на его радужках невидимой кистью, неловко поёрзал и стиснул челюсти. Попытался заставить себя отдаться воле случая. И у него, правда, получилось это. — Я тоже тебя люблю, Шерлок. Всегда любил, — непринуждённо произнёс старший Холмс, прижимая брата ближе к себе; почти что вплотную. Тот, конечно, нисколько не удивился его «признанию». — Ты знаешь. И это — ровно такая же правда. Альковный взгляд Майкрофта, — всего на несколько секунд, — стёк на чужие губы. Пухлые. Кремово-розовые. Грациозные, как жест. Шерлок уже вкушал их приторность несколько раз прежде, но никогда не разрешал себе распробовать её полновесно, ограничивался короткими соприкосновениями. Он не желал признавать то, что каждая морщинка на тонких губах брата — чёртов деликатес. Раньше не желал. Дальше — земля хрустнула и поделилась на две равные части. Дальше — край. Они встретились голодными взглядами и притянулись друг к другу, разжёвывая воздух. Шёпотом прикрывая веки. Их дрожащие губы встретились в мягком касании, неискусный поцелуй чёрствых гениев наполнялся жаркой эмоцией с каждым сотворённым движением «одновременно». Ладонь Холмса-младшего вцепилась в чужое плечо, и его пальцы восхитительно нырнули в пушистую ткань бордового халата, помогая теплу, нарастающему под своим телом где-то снизу. Они не целовались долго — кислорода в лёгких стало патологически мало очень быстро. Палящие щёки окутались восковой краской, почти незаметной глазу, но явственно ощутимой, глаза распахнулись, а влажные губы по предательски сильной нужде оторвались от сенсорного изучения друг друга. Далеко не самый профессиональный поцелуй, местами нестерпимо глупый, ленивый и неловкий, но, пожалуй, единственно верный. Заглатывая приразинутыми ртами струны, связующие воздух, мужчины внимательно смотрели на лица друг друга, не в силах оторваться. Кровь прильнула к паху — уже вставший член Майкрофта врезался в чужую промежность. Шерлок чувствовал это предельно ярко даже под праздным весом нескольких слоёв одежды; он попытался скрыть своё смущение, но оно было вымученно на нём так же, как узоры на фарфоровом чайничке. Тяжело дыша и удовлетворённо ухмыляясь, Холмс-старший прижал его ещё ближе. Задняя мысль очевидна. Детектив попытался сконцентрироваться на физических ощущениях, мысленно обратился к своему паху, неожиданно для себя уяснив: нижняя часть его тела совершенно не реагировала на происходящее и, очевидно, вряд ли среагирует в ближайшем будущем. Играла на резком контрасте с приятно трепещущим сердцем, притупив прежнюю сексуальную восприимчивость до нижайшей грани. Как никогда не кстати. Ему не стоило пить так много. «Дурацкие успокоительные», — мучительно простонал внутренний голос. Он расклеился, только теперь всецело понимая, почему старший братец был против принятия седативного напитка. Прочитав мысли Шерлока в его замешательстве, Майкрофт усмехнулся и медленно опустил взгляд вниз — начал в деталях рассматривать чужую грудь, призывно обтянутую полупрозрачной тканью слишком тесной рубашки, просвечивающиеся бусинки сосков, аристократично-тонкую талию и предательски невозбудимый пах. Старший Холмс заблаговременно знал то, что всё развернётся подобным образом, с лёгкостью нащупал каждое из ответвлений потенциальных последствий, потому не стал изображать удивление. Не произнёс ни единого слова, удручённо вздохнул и сочувственно огладил бёдра младшего брата. Он медленно протянулся к его ягодицам, лаская их пальцами, чувствуя жар собственного желания, накапливающегося в чреслах. Шерлок мог возбуждаться лишь мозгом; он позволял Майкрофту трогать себя, расточать нежность и получать то наслаждение, которого он всегда заслуживал. Если Холмс-младший не находился в надлежащем состоянии на то, чтобы получить сексуальное удовольствие полновесно, он постарается сделать всё возможное, чтобы доставить его своему брату. Это — жесточайшее, но справедливое наказание за кровопролитную ошибку. Беззвучное извинение, обладающее способностью, наверное, навсегда проточить психологический барьер, не так давно образовавшийся между ними. Они ждали этого слишком долго для того, чтобы отречься по настолько идиотской причине. Шерлок поёрзал на бёдрах старшего братца, потираясь своей промежностью о его вставший член, слегка выгибая спину и акцентировано расстёгивая несколько верхних пуговиц на своей монотонной рубашке. Обнажая резкие линии, очерчивающие контур худых ключиц. Мастерство искусителя было вложено в него естественной манерой — ещё с раннего подросткового возраста, когда половое созревание едва-едва успело настигнуть его; изящество хрупкого тела потворствовало его девственной необразованности, и он пользовался этим так, как только мог. Затейливая ухмылка, прежде наделяющая Майкрофта чувством превосходства, власти и монументального контроля над ситуацией, сходила с его лица по мере того как Шерлок продолжал подогревать его плотский интерес. Ласкающие ягодицы пальцы вцепились в них крепче, учащённое дыхание становилось практически собачьим. Зрачки, сосредоточенные на полураздетом торсе, расширились. Когда количество застёгнутых пуговиц свелось к нулю, лоскуты отощалых мышц живота и груди проглянулись отчётливее. Развратнее. Младший Холмс сбросил рубашку со своих плеч, словно лишний груз, и выгнул спину сильнее, подаваясь чуть вперёд — к длинной шее старшего брата, приятно разившей вступительными шипровными нотками дорогого парфюма, такой уязвимой и, определённо, нуждающейся в особом украшении. Он прижался губами к её тонкой коже, покрывая короткими поцелуями все потребные места. Заставляя глаза Майкрофта схлопнуться в подрыве восторга и уделяя рачительное внимание каждому участку. Несколько мгновений — и послушная грациозность сменилась грязной настойчивостью. Пухлые губы грубовато впились в шею — Шерлок сосал кожу брата достаточно долго, прежде чем оторвался, чтобы посмотреть на своё творение — свежий засос бледноватого оттенка. — Шерлок... — машинально сорвалось с языка старшего Холмса в тот момент, когда он вышел из лёгкого экстаза и с трепетом понял, что натворил его увлёкшийся братец. Однако, несмотря на претерпевающий конфуз, он совсем не был против подобного «шеврона», ведь это — своеобразное обозначение бесспорности их примирения. Заключительная точка. Он принял её, тут же задышав ещё тяжелее, чем раньше, явственно ощутив то, как сильно начало задыхаться его влажное голое тело под толстой тканью халата. Тяжесть в мошонке становилась практически невыносимой — бурлящая сперма скопилась в яичках и требовала незамедлительной разрядки. Детектив моментально заметил явственные изменения в организме старшего брата и перестал по случайной необдуманности испытывать его; он наскоро развязал ленту, неряшливо бросил её на пол и спешно распахнул пропахший зелёным чаем халат. Только теперь позволил себе увидеть всё то, что в прошлом ошибочно считал недопустимым даже к краткостному созерцанию. Майкрофт никогда не отличался особливо утончённым сложением тела, но Шерлок, вперекор обилию произнесённых унизительных шуток, чертовски обожал его. Каждый волосок, родинку, морщинку и редкую веснушку. Каждый некрасивый закуток. Не безупречно, и именно поэтому неповторимо восхитительно. Для того, чтобы помочь дьявольски исступленному братцу удовлетворить нижнюю потребность наиболее результативной техникой, Холмсу-младшему пришлось перебороть себя — с сердечным скрежетом отколоться от обеззвученного восторга. Вздохнув, он выпустил осадок формальностей в воздух, нехотя слез с бёдер Майкрофта и опустился перед ним на свои колени. Тот, — бессознательно, — нисколько не препятствовал происходящему, доверился его неграмотной воле полностью, вжимаясь в спинку кресла глубже. Опуская взгляд вниз и любуясь предоставленной картиной, полной тех значений, о которых ранее позволялось лишь думать. Матовые фантазии принимали сквозящую, живую форму. Это лишало таланта проникаться трезво, и политик, честно говоря, был благодарен за это. Если бы Шерлок не принял настолько смиряющую дозу успокоительного средства, он бы, вероятно, никогда не пошёл на нечто подобное. Прежде, чем прикоснуться к члену старшего брата, он сглотнул застопорившийся в горле клубок и, наконец, отбросил лишний шматок ткани халата в сторону, обнажив нужный участок. Майкрофт не был обделён ни длиной, ни обхватом — мерещился почти что безупречно идентичным тому, каким детектив представлял его в своих скабрёзных снах и воображении. Колоритно выступающие венки, спрессованная воедино кровь, придающая багряный оттенок, красота, близкая к степени «изысканно», — всё завлекало очень сильно, и он не стал воздерживать себя ни секунды. Зажмурившись и обхватив ствол у самого основания, Шерлок прижался губами к головке; он сосал и лизал, его рот неуклюже пускал слюни во все стороны, однако, правда, старался сделать всё возможное для того, чтобы доставить брату должное удовольствие. И у него действительно получалось это: старший братец не был требователен, смаковал каждое движение хрипловатым стоном и раздвигал свои ноги шире, получая желанное. Впутывая свои пальцы в чёрные кудри, изумительно скользя вдоль шёлковых прядей и пробуждая стремление сосать усерднее. Шерлок взял в рот большую часть члена, протолкнув его кончик в своё горло глубже, сдуру чуть не подавившись и позволив ему выскользнуть наружу практически моментально. Прежде он и не думал о том, что секс может оказаться настолько сложным занятием на практике. По мере врастания в это «увлечение», давно подостывшая тяга к витиеватым расследованиям, вероятно, способная потерять свою значимость с концами. Ладонь большого братца слегка надавила на его затылок, и орган вновь оказался в ротовой полости. Упрямо не открывая глаз и подавляя препятствие в образе оставшихся обрезков смущения, Холмс-младший продолжал прилежную работу губами; он проходился влажным язычком вдоль особо чувствительных мест, участливо посвящая им большее количество времени. Когда темп движений ощутимо ускорился, Майкрофт вцепился в чужие волосы крепче и безотчётно вырвал из своей груди стон, превосходящий по звучности и продолжительности все предыдущие. Он чувствовал, как кульминация постепенно наступала на него, потому он старался растянуть последние мгновения физического акта так сильно, как мог. Вид младшего брата, полуобнажённого, приниженно стоящего на своих коленках и так усердно отсасывающего член, адски заводил. Стимулировал кожу обсыпаться испариной пуще, чем зной каминного пламени. Последнее скольжение — и всё обилие спермы, давно скопившейся в мошонке, резко вырвалось наружу. Импульс оргазма настиг его, чувствительно пробежался вдоль его влажного тела, накрыв с головой. Прежде, чем Шерлок успел среагировать и отстраниться, часть горьковатой жидкости попала на его язык; он рефлективно сплюнул её, некрасиво вымарав свой подбородок в слюне и в естественном продукте недавно завершённых действий. Запыхавшийся Холмс-старший выпустил пальцы из кудрей брата, откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, кропотливо оправляясь после пережитых ощущений. Несмотря на то, что детектив находился под крепчайшей дозой успокоительных, он всё равно предельно явственно чувствовал, насколько уничтожающе сильно был выжат. Ослабленные колени не выдержали, и он свалился на пол, облокотившись сгорбленной спиной о раскалённый воздух. Вкусы, запахи и звуки секса всё ещё отзывались в его подсознании приглушённым эхом, он попытался не думать о них, сосредоточившись на разглаживании своего неровного дыхания, но безуспешно. Это — первый раз, когда Шерлок позволил себе опуститься так низко, и это — хорошо. Ему понравилось абсолютно всё — даже ощущение сохнущей спермы брата на своём лице: невыспавшимся, уставшем, но довольном. Только спустя несколько минут, истраченных на натужные потуги к тому, чтобы втянуться в давешнее состояние, Майкрофт сумел собраться с силами — поддержал себя о подлокотники и медленно поднялся с кресла. Ватные ноги изменнически подкашивались. Бледноватая кожа горела. Куце отшагнув в сторону, он приблизился к изнеможённому младшему брату и бросил на него взгляд, полный благодарности. Пресыщения. Любви. Вновь впутал свою ладонь в его чёрные локоны, ободряюще взъерошивая их, вкладывая в это несчастное касание всё то, что он не мог, но действительно хотел бы вложить в слова. Спускаясь чуть ниже и очерчивая указательным пальцем линию впалой щеки. Шерлок же не двигался — лишь слегка приподнял голову, томно смотря на сдержанно улыбающегося братца снизу вверх. Последняя черта пройдена. Это — безусловно. — Спасибо, — нежно вышептал Холмс-старший прежде, чем успел подумать об этом. Он нехотя оторвал ладонь от лица брата, всё ещё чувствуя тянущее покалывание где-то снизу, внезапно принимая неприятный запах крайне чётко и вжимая ноздри в себя, тщетно подавляя отвращение. Срочная нужда в прохладном душе оказалась резче всего прочего, и Майкрофт практически моментально сдался ей; озорно сощурившись, он посмотрел на, — не только физически, — грязного Шерлока в последний раз и направился в сторону ванной комнаты краткими шажками, даже на уровне сознательности не желая уходить так быстро, но слишком хорошо зная то, что это — необходимо. Они уже завершили всё положенное. Им больше не о чем говорить. По крайней мере, сейчас. Детектив вздохнул, с болезненно-нежным трепетом предвкушая всё то, что им предстоит совершить и обсудить в ближайшем будущем. Мёртво вальсирующее в каминной топке пламя рассеялось окончательно. Чай остыл.* * *
Его затянуло роскошное постельное бельё, напрасное, яркое и мажорно-акцентное, как аккорд в последнем такте невинной прелюдии. Шерлок очерчивал его напряжённым взглядом, упрямо сдерживая длину дистанции на значении «поодаль», изо всех сил стараясь дышать как можно тише и панически боясь разбудить. Сражаясь с желанием прилечь рядом в кровавой стычке, но понимая, что это, наверное, — уж слишком тривиально для него. По крайней мере, ему так казалось. Орлиный нос старшего брата, его едва-едва рыжеватые волосы, полупрозрачные веки, тонкие морщинки, ладони, губы, щёки, шея — абсолютно всё притягивало его к себе. Провоцировало плоское стремление прижаться. И младший Холмс, правда, надеялся, что когда-нибудь сможет заглушить его. Напрасно. Он простоял над спящим Майкрофтом ещё несколько минут, полных сомнений, прежде чем неслышно выдохнул и решился опуститься на двуспальную кровать рядом с ним. Ледяная подушка противно вбилась в затылок. Детектив таращился в потолок, вслушиваясь в сладкие посапывания братца, думая о справедливости своих действий и успокаивая себя мыслью о том, что произошедшее сегодняшним вечером — намного более скабрёзная вещь, чем эта: интимная, но пустяковая. Вещь, дарящая безусловное право на романтически-совместный сон в общей постели. Разумеется, они неоднократно спали вместе — в детстве. Однако сейчас — это ощущалось совершенно иначе. И, несмотря на смущение, ему чертовски сильно нравилось происходящее. Уничтожая рамки, безотчётно установленные его собственным сердцем, Холмс-младший медленно перевернулся на бок — лицом к Майкрофту. Он впутал свои ноги в чужие, притягиваясь ближе, закрывая глаза и мягко укладывая голову на его обнажённую грудь. Стараясь двигаться копотливо, деликатно и беззвучно. В сон потянуло практически моментально — ранее принятые «убаюкивающие» средства и теплоё тело большого братца, такое мягкое и утешающее, вынуждали чувствовать себя по-настоящему защищённым. Как нуждающиеся в покровительственной ласке ребёнок, Шерлок вжимался в него крепче, игнорировал почины спесивой гордости и стремительно отдавался самовластию сна. Последнее, что он услышал, прежде чем забылся окончательно — ритмичная пульсация сердца старшего брата, приятно ударяющая в самое ухо. Его сдавленный смешок и приглушённое, поощряюще-любовное «Спи».
