14 amaranths

* * *

      Шерлок заставлял себя пробовать табачный дым, постно сочетающийся с воздухом. Смакующий холод в подпалённых лёгких. Растворялся в интимном поцелуе с фильтром сигареты, в желании перебирать её полусогнутыми фалангами, в неумении вовремя остановиться и в упрямом стремлении затянуться ещё. Каждая свежая затяжка со временем меркла во вкусе, угасала и сыпалась, преображаясь пустой. Потому он сжимал обсохшими губами лёгкую, бесстыдно украденную у внутреннего кармана своего пальто сигарету крепче, проникаясь вплотную, чувствуя её прозрачный вкус лучше. Грязно отсасывая ей. Задрал голову чуть ввысь, выдохнул пар в осеннюю прохладу Лондона и отобразил на глазах провал неба: чёрного и беззвёздного. Тихого.       Richmond Red edition. Майкрофт всегда восторгался этими сигаретами, их изысканным вишнёвым послевкусием, и, кажется, в эту ночь детектив научился понимать его. Наслаждаться настолько размазанными полуощущениями.       Ему, правда, хотелось бы поверить в то, что его утренний эмоциональный взрыв и скорый слабовольный побег сумели оставить на полотне его жизни хоть сколько-то положительный след. Хотелось бы, но острый лёд трезвости как предумышленно пронзил в самое хрупкое место — в сожжённое сердце, освежил сознание и натолкнул на совершенно обратную мысль: этот след не впитал в себя ничего, кроме страха, крови и боли. Невыносимо тяжёлого груза вины. Однако младший Холмс никак не мог позволить себе сбросить его слишком быстро, упрямился, превозносил гордость к лаврам небес, потому он уже давно сбился со счёта тех медлительно волочащихся часов, что провёл за прикуриванием, сидя на лавочке у берега Темзы. Занимаясь ленивым сексом с очередной сигаретой и выкуривая ненависть под свет луны.       Он надрывно метался по улицам города весь день после случившегося, кончал вместе с каждой опустошённой пачкой, перенасыщался крупными глотками ледяного кислорода и спотыкался об иглу собственных чувств. Убивался о неё. Боясь привлечь лишнее внимание, детектив дышал беззвучно, судорожно обходил все места, в которых раньше предпочитал появляться, не желал пересекаться ни с кем из знакомых и прорывался сквозь вязкий сигаретный дым. Непроизвольно оседал на дно докучливых мыслей. Джон, миссис Хадсон, Лестрейд, погони за преступниками, узловатые игры в расследования — всё давно отошло на второй план. Словно смазалось мастихином глубоко в голове и абсолютно точно не собиралось подаваться наружу в ближайшее время. Стало бессмысленным.       Возвращаться на Бейкер-стрит совсем не хотелось. Шерлок слишком хорошо осознавал всю тяжесть совершённого им проступка для того, чтобы забыть о нём, обернуться назад и вернуться к прежней легковесной жизни так, как он делал это всегда.       Для того, чтобы бросить измождённого Майкрофта в умерщвляющей густоте крови совсем одного.       Холмс-младший нехотя отжал фильтр от губ, заполнил пустоту клубом дыма и откинулся на спинку лавочки, прикрывая красные от чудовищного недосыпа глаза. Помогая кончить сигарете в том нескончаемом сексе, в котором он никогда не сможет добиться по-настоящему утоляющего потребности тела оргазма. В котором он мог лишь представлять недоступное ему удовольствие. Удовольствие, от которого он отрёкся тем утром. Совершив несколько властных толчков указательным пальцем, Шерлок позволил обломку зависимости отлететь вниз, удариться об асфальт и убиться. Толпа мёртвых окурков шелестела под ногами, резала слух, но он уже давно не считался с этим, наоборот, изредка поощрял её новыми окурками. Вслепую вынимал из одежды свежие порции.       — Чёрт, — выругался себе под нос детектив в тот момент, когда не сумел нащупать сигарету в кармане и тут же скрепя сердце осознал для себя: эта была последней.       Только теперь он по-настоящему остался один.       Потеряв единственное действенное средство, обладающее способностью к заглушению голоса его совести, Холмс-младший резко распахнул глаза и сосредоточил слух на немых звуках окружения: луна отпечатывалась на реке белым пятном, нечётким, дрожащим от мелкой вибрации воды, колыхалась при встрече с её разводами, стонала и предательски вызывала в памяти то, что он изо всех сил старался забыть на протяжении многих часов. Майкрофт. Его бледнеющее, практически белое лицо с точно такими же разводами глубоких морщин. Его полуобнажённое дрожащее тело. Его стоны. Его боль. Во власти мерзких воспоминаний Шерлок вновь начал терять контроль над эмоциями, нервно отвёл взгляд в сторону, пробежался зрачками вдоль мостовой и попытался стереть выжженные в голове образы измордованного старшего брата. Попытался, но спустя мгновение понял: всякие, даже самые усердные потуги уничтожить их — заведомо тщетны.       Всё вокруг словно нарочно напоминало о нём. Каждым взглядом. Вздохом. Касанием.       Это сводило с ума.       Напряжение становилось практически невыносимым. На высоте тревожности спину бросило в промозглый пот. Шерлоку хорошо знакомо это чувство; он собрался потянуться за новой сигаретой в карман, чтобы вновь поджечь её, обратить в пепел, как тут же одёрнул себя. Практически забыл, но быстро вспомнил о том, что это пламя невосполнимо угасло. У него больше не было выбора. Всё, что ему оставалось — терпеть, тонуть в навязчивых мыслях и сверлить стылым взглядом асфальт. Однако умотавшиеся глаза прекращали слушаться его и слипались. Нити сознания путались. Только сейчас, оставшись без дозы бодрящего никотина, он в полной мере ощутил: спать хочется страшно. Но детектив противился этому желанию. Пока что противился. На ощупь пробирался в темноте к свету рассудка, ведь знал: в этот момент брата нет рядом, он не спит за стенкой соседней комнаты, а значит — кошмары обязательно вернутся.       Прежнее присутствие Майкрофта подавляло их. Сейчас же — их совсем ничего не сдерживало.       Он, правда, старался не подчиняться власти сна, но не решался применить против неё рационального средства, потому отчаялся, воспользовавшись самым вздорным: лишь огладил свои скулы и медленно потёр виски. Попытался привести себя в чувства. Впустую. Холмс-младший мог бы подняться на ноги, прогуляться по набережной, подставиться под свет фонаря, возвышающийся над патио незнакомой чайной. Использовать нечто по-настоящему действенное. Мог бы, однако ни на что из этого совсем не оставалось сил. Сложность мира сжималась в единую точку и погружалась во тьму. Дыхание глохло. Прежде, чем он успел внять суть происходящего и предотвратить наихудшее, тяжёлые глаза схлопнулись. Разум растворился.       Шерлок поддался сну.       Всего на несколько минут.       Но даже этого ничтожного отрезка времени было более чем достаточно для того, чтобы все полушёпотом играющие на паутинках нервов обрывки сомнений резко пробудились, подали свой голос громче, сомкнулись воедино и протолкнули его сердце на нижайшее дно реки ледяного осмысления. Осмысления того, что случившееся — всё ещё подлежит корректировке, а значит — он может начать действовать так, как всегда этого хотел. Под влиянием всполошённой идеи детектив вскочил с места, позволил отблеску луны вновь ударить в глаза и непредумышленно проглотил чрезмерно жадную порцию воздуха. Отшагнул в сторону. Сквозь запыленные радужки впервые за многие часы колебаний проявилась искра явственной решительности. Твёрдое стремление к действию.       Он должен увидеть Майкрофта как можно скорее. Узнать, насколько всё плохо.       Вырвав из груди мучительный стон, мужчина огляделся, уже не предпринимая попыток смыть ручьи крови на мелькающих образах братца потоком мыслей, наоборот, выискивая их в своей голове. Цепляясь настороженным слухом за каждый несуществующий отзвук чужих всхлипов, выстраивая маршрут и скрупулёзно следуя по нему до конечной точки — до пропитанного болезненным одиночеством дворца старшего брата. Дышать бесшумно становилось практически невозможно. Запыхавшийся Шерлок ускорялся с каждым шагом. Хотелось кричать очень громко, ругаться, кусать ногти, однако сознание и тело давно перестали подчиняться ему. Он не мог остановиться. Единственное, что отчётливо заставалось поглощённым уверенностью зрением — воспоминания о неоднократно распроклятом им утре.       Воспоминания, которые вели его за собой до самого конца.

* * *

      В пространстве реялась лишь давно выученная им наизусть пустота узкого коридора, проведённая тропинкой кафельных плиток. Ведущая силуэт туда, где располагалась первая станция пока что незавершённых событий — на кухню. Младший Холмс пробивался сквозь ледяной воздух размашистыми шагами, громко ударялся о пол и дышал рвано, нисколько не боясь оказаться услышанным, ведь понимал: в стенах этого здания нет никого, кто смог бы внять его присутствие здесь хоть сколько-то явственно. Майкрофт — единственный потенциальный свидетель, — определённо точно не обладал должным на то состоянием прямо сейчас. Это успокаивало и пугало одновременно. Прежде, чем Шерлок сделал последний шаг и остановился у кухонной арки, он противувольно сощурился; начал вглядываться в темноту. Сосредоточенно выискивать сквозь неё чужое бездвижное тело.       Детектив, правда, надеялся на то, что его старший братец по-прежнему лежит на полу где-то рядом: оторванный от восприятия жизни, кровоточащий, мертвенно-бледный. Надеялся не потому, что на нижнем уровне бесчувственной алчности желал ему чего-то подобного. Не потому, что годами грезил мечтой застать отчаяние на его напыщенном лице в момент абсолютной беспомощности. Всё это, честно говоря, никогда не интересовало его слишком сильно — лишь инфантильное баловство. Истинная причина была одна: глубокое упование на то, что он успеет стереть свою ошибку прежде, чем она растворится в быстротечном шквале потерянного сигаретой времени самолично. Думал, что смыв с Майкрофта пот и кровь самостоятельно, сможет искупить вину без ненавистных устных извинений. Без последствий.       Впустую.       Даже тогда, когда его зрение насторожилось до грани предела, отточилось и привыкло к чёрной бесцветности, мельком пробежавшийся взглядом вдоль помещения Шерлок не сумел обнаружить ни одного существенного отголоска случившегося. Дело обернулось так, как он без желания предполагал изначально: брата здесь больше нет. Всё, что указывало детективу на то, что прошедшее утро не являлось очередным плодом его гнилого воображения — тарелка со стухшим завтраком. Одинокая. По-прежнему никем нетронутая. Нервно сжав влажные ладони в кулаки, он отвёл нос от неприятного запаха в сторону, развернулся и быстрым шагом направился в то место, которое ненавидел, наверное, больше всего — в спальню старшего брата.       Вероятно, Майкрофт всё-таки оклемался от обморока и даже нашёл в себе силы на то, чтобы встать на ноги. Преимущественно рациональное действие, что он мог бы предпринять в таком случае — отойти к себе и попытаться выспаться. Расслабиться хотя бы на какое-то время. Шерлок без труда прочитал его идею в потёртостях настенной плитки и не стал колебаться ни секунды.       Он поднимался по лестнице настолько порывисто, что не сразу заметил то, как оказался у нужной двери. Деревянной. Высокой. Пальцы не решались тревожить её самопровозглашённую деспотичность вибрацией заведомо бесполезного стука, потому отпрянули, потянулись ниже — к ручке. Дёрнув за неё и распахнув проход внутрь, младший Холмс рефлекторно вгляделся в незнакомую порцию мрака. Вкусил её. Растерял прежнюю уверенность, но тут же обрёл новую, проскальзывая от входа к повелительно расположившейся в центре комнаты кровати. По мере того, как он сближался с ней, шаги затягивались, становились короткими, медленными. Лишённый трезвого смысла страх перед тем, что братец не спит, кутал кости. Заставлял рёбра сжаться в болезненном предвкушении.       Ему повезло в том, что этот страх действительно лишён смысла.       Овал лица старшего брата проявился сквозь смоль белым светом; луна падала на него и проявляла каждую морщинку чётче. Каждую родинку. Каждый отзвук произошедшего с ним до и после. Шерлок прочитал всё потребное на его спущенных веках предельно ясно: придя в чувства, Майкрофт попытался смыть с себя кровь, выпить хоть что-то от сердца, но тогда не находился в должном на то состоянии, потому сделал это с прежде никогда несвойственной ему небрежностью. Засохшая кровь намертво вбилась в его кожу. Подметив это, Холмс-младший завороженно замер. По крупицам начал вникать в неприятное осознание того, что только он сам — первостепенный зачинщик всех этих бедств.       Быстро сморгав с себя опасения, детектив разжал кулаки, вздохнул, всё-таки решился совершить финальный шаг и подошёл совсем близко. Практически бесшумно опустился на постель рядом с братом.       Увертливый поток мыслей впервые за многие часы остановился. Шерлок был спрессован со своим разумом, потому противувольно подражал ему: сидел бездвижно, прожигал чужое лицо тугим взглядом и изо всех сил старался моргать реже, боясь выпустить из цепкости зрачков даже самую незначительную деталь нарисовавшегося вида. Скользя ладонью вдоль простыни. Притягиваясь к запястью Майкрофта подушечками пальцев, мастерски измеряя скорость ударов его сердца в одном касании. Всё так, как и ожидалось: пульс стабилен, дыхание ровное. Младший Холмс впитал эти знания в себя ещё несколько минут назад, однако противиться недавно исполненному желанию прикоснуться было и впрямь чертовски сложно. Он сдался. Почувствовал родное запястье в своей ладони и только теперь по-настоящему успокоился.       Когда невидимое присутствие Шерлока в стенах комнаты стало ещё более бессмысленным, его заострённый взгляд инстинктивно сгладился и разомлел. Поднявшись на ноги, глянув на Майкрофта в последний раз и перебросив через плечо едва слышное, донельзя бесполезное «Прости», подсознательно надеясь на то, что этого тривиального слова достаточно, он развернулся в сторону выхода. Пока что не собирался сбегать, потому направился к себе, чтобы отоспаться.       Только сейчас, закутываясь в тяжёлое одеяло и прикрывая вымученные глаза, детектив сумел, пусть не в полной мере, но избавиться от тревоги. Не заметил, как посеял нечто совершенно новое, прежде никогда не присущее ему: обыкновеннейший человеческий стыд. Стыд перед тем, кто принудил его испытать, наверное, слишком многое.       Принудил его к нездоровому изучению тех вещей, в которых он совсем ничего не смыслит.

* * *

      Зелёный чай с измельчёнными кусочками сухих фруктов и ягод, двукратно обжаренный, даже после смерти источающий завесу аристократического аромата. Рисующий округлые пожухлые разводы на стенках фарфоровой чашки и так сильно полюбившийся Шерлоку за прошедшие дней. Он изучал её полость рачительным взглядом, наслаждался отголосками истлевшего напитка лишь зрением и упрямо не отвлекался на приглушённый шум проходящих мимо чайной людей. Втягивался в чаинки липких размышлений. Сложенные у губ пальцы отбивали друг о друга ритм тикания настенных часов — высчитывали точное время, оставшееся до захода солнца и финального закрытия меркнувшего постепенным уходом посетителей заведения. Единственное чувство, которое детектив отчётливо внимал в этот момент — нежелание возвращаться в дом Майкрофта слишком рано.       Прежде, чем мог бы пересечься с ним.       Всё это — лишь многократно повторяющийся трафарет ощущений, мыслей и действий. Воспоминаний о том времени, что тянулось глухо звучащими струнами вдоль протяжённости нескольких дней.       Когда младший Холмс ложился в постель той курящей ночью, он хорошо понимал: вернуться к начальной точке соприкосновения их полуразрозненных взаимоотношений будет чертовски сложно. Понимал, что вести расследование такого априорного дела, как эмоции, не входит в диапазон его способностей, потому изо всех сил старался сторониться того, кто являлся их основополагающим источником — ненавистно любимого старшего брата. То были силы не столько сухого рассудка, сколько воистину идиотского сантимента: вырвавшегося из закромов сердца наружу, немого, самовластного. Напрочь отказывающегося подчиняться привычной ему логике. Он старался не попадаться Майкрофту на глаза, опасался долгих встреч с ним, ведь слишком хорошо осознавал: даже самая ничтожная попытка единения с ним может привести к тому, к чему он пока что совершенно не готов.       Был не готов.       После случившегося Шерлок начал просыпаться недозволительно рано; во снах видел лишь секс. Желанный, приятный, и от того дьявольски мерзкий. Альтернативное продолжение событий, не так давно развернувшихся на кухне, восполняющее прежние кошмары лучше, чем истинно сотворённое. Кровавое. Ошибочное. Раньше рассвета просыпаясь в горячем поту, ругаясь на свой с болезненной силой вставший член и вскакивая с постели, он тихо проверял спящего брата. Наскоро готовил ему завтрак и оставлял необходимую дозу препаратов от обострившейся ИБС на его прикроватной тумбе. Уходил из дворца на весь день. Не только потому, что пытался подавить свои бессознательно рисовавшиеся в голове фантазии. Уходил, ведь понимал: даже единождая длительно затянувшаяся встреча с Майкрофтом, трактование которой считалось бы в его глазах полным принятием, признанием и извинением, может повлечь за собой нечто непоправимое. Нечто такое, отчего детектив профессионально открещивался на протяжении многих лет и в чём на нутровом уровне действительно хотел бы участвовать.       Нечто такое, чем он занимался во снах.       Первая возбуждённая мысль, посетившая Шерлока в тот момент, когда он впервые вырвался на улицу в столь ранний час — закурить. Уйти от невыносимого чувства вины так же, как он сделал это в ту ночь. С трудом выждав открытие ближайшего киоска, он купил новую пачку той же марки, щёлкнул зажигалкой и ослаблено выдохнул жадный клуб табачного дыма. Попытался забыться. Тщетно. Курение больше не доставляло удовольствия. Не помогало избавиться от колебаний между стремлением полномерно поговорить с братом, что не бросался идти на примирение первым, и животным страхом перед вероятными последствиями этого разговора.       Величайший детектив ломался под весом многозначных эмоций, впервые в жизни концентрируясь на них настолько сильно. Не желая возвращаться к наркотикам, теряя крепость в виде сигареты и случайным образом выстраивая новую — крепость в лице чашки зелёного чая. Двукратно обжаренного. Утончённого. С кусочками ягод и фруктов. Он чуть ли не сутками проседал на глубине внезапно приглянувшейся чайной, смаковал очередную порцию, сомневался, боролся с намерением принести повинную голову старшему брату и никак не решался сделать шаг навстречу собственным чувствам. Шерлок больше не сбегал от них так, как делал это на протяжении всей своей жизни; он лишь прятался в тени и выжидал наиболее выигрышного момента для того, чтобы познакомиться с ними поближе.       Для того, чтобы осуществить встречу с Майкрофтом тем должным образом, который окажется для них наиболее выдержанным. Тёплым. Спокойным.       Сегодняшний вечер вписывался в этот измышленный образ слишком безупречно для того, чтобы пропустить его мимо себя.       И детектив не пропустил его.       Лишь с прошествием одинокой недели, в последний день, проведённый вкупе с надрывными обдумываниями всего неисполненного, он всё-таки решился вернуться домой чуть раньше, чем предпочитал делать это обычно. Решился вернуться до того, как братец лёг спать. Впервые за, казалось, вечный сегмент времени в глазах лоснился блеск твёрдого намерения обсудить с ним то, что, честно говоря, стоило бы обсудить ещё очень давно. Шерлоку повезло обладать острым умом, потому проблема того, как вбиться в витиеватое дело чувств без лишних эмоциональных взрывов, решилась практически моментально. Тогда, когда он действительно захотел поразмыслить над ней в этой значимости. Сил скрываться от неизбежного вдрызг не оставалось, а значит — нужно сделать шаг вперёд и хотя бы попытаться нанести атаку раскаяния.       Нанести её так, чтобы свежая кровь больше никогда не посмела обрызнуть чужое лицо.       Хлопнув входной металлической дверью и небрежно скинув своё пропитанное дождливой влагой пальто на банкетку, младший Холмс всецело воодушевился тонкой идеей сближения; поспешил скрыться за стенами кухни для её осуществления. Однако прежде, чем он успел отшагнуть от вестибюля, его нервно вжавшаяся в мышцы кожа застала на себе взгляд старшего брата, облокотившегося о проём кухонной арки. Держащего ладонь в кармане халата и дрогнувшего в короткой ухмылке. Спустя мгновение молча направившегося в сторону лестничной площадки. Не моргая, Шерлок провёл Майкрофта на второй этаж вымученным взглядом и, дождавшись, пока тот уйдет, без колебаний отшагнул в нужном направлении.       Они часто пересекались в этом месте, но напрочь отказывались разговаривать друг с другом. Упрямствовали, обменивались сквозящими взглядами, расходились по своим несуществующим делам и тихо срывались от непереносимо сильного желания подать голос. Холмс-младший не акцентировал на этих полувстречах пущего внимания, ведь не считал их за нечто существенное. Старался игнорировать их. Однако именно в этот дождливый вечер он непреднамеренно поменял своё восприятие; почувствовал лёгкое покалывание предстоящей, предположительно по-настоящему существенной встречи в поджилках. Всё-таки поддался её интриге и болезненно выдохнул, быстрым шагом проскальзывая через коридор на кухню. Сжимая неуверенно звучащую мелодию талантливой идеи в своих тонких пальцах чуть крепче. Боясь упустить её.       Шерлок вознамерил братское чаепитие.       И не только для того, чтобы произнести простое «Прости» чуть смелее, громче и чётче. Объем ориентиров расстилался до тех недоступных охватов, до которых не дотягивалась даже крайняя точка высоты его превыспренного рассудка.       Он просчитал каждую деталь.       Всё должно пройти безупречно: без прежнего шантажа, кровавого насилия и сексуальных домогательств.       Когда искусно двигающиеся руки мужчины вымывали заварной чайник от старой заварки изнутри, набирали свежую воду, кипятили её на слабом огне и насыпали сухой чай в мастерски отточенном расчёте, его сосредоточенность была выкручена до предела. Он никогда не вдавался в чаеводство слишком глубоко, ведь отказывался считаться с его тонкостью; насмехался над Майкрофтом каждый раз, когда выслушивал от него обратное мнение. Однако в кровавом свете недавно сотворённых событий ему неумышленно пришлось копнуть глубже, потому он завладел некоторыми знаниями об этом неярком «искусстве». Шерлок провёл слишком много времени в чайной, наблюдая за профессионалами своего дела. Считывая движения с их рук, впитывая и запоминая наизусть каждый третьестепенный элемент.       И это помогло ему.       Действуя скрупулёзно, стараясь не греметь мебелью слишком громко и задыхаясь от натужного изящества выступающего запаха зелёного чая, он поставил на стол пару фарфоровых чашек, чайничек со свежей заваркой и небольшое блюдце имбирных орешков. Всё было готово даже в большей степени точности, чем планировалось изначально, однако детектив по весьма мнимой причине совершенно не спешил совершать следующий очерченный мыслями ход: грязные стены кухни, смазанные вспышкой ненависти, нисколько не вписывались в антураж его деликатной затеи. С этим местом связаны не самые приявственные воспоминания, потому он не нашёл решения лучше, чем сменить его. Аккуратно поставил заготовленные лакомства на поднос и осторожными шажками направился в другое, намного более тёплое пространство — в гостиную.       Давно забытая, заглушённая толстым слоем пыли каминная топка и два роскошных кресла с высокими спинками — именно то сочетание, которое Шерлок перципировал образцовым для этого вечера. Он расставил посуду на журнальном столике, рассчитав ровность расположения объектов по отношению друг к другу вплоть до каждого миллиметра, расписанных линейкой дорогой древесины, наспех разжёг первые осколки пламени и невзначай провёл указательным пальцем вдоль каминной полки, смазывая затухлую пыль. Ожидая, когда камин разыграется рыжим цветом гуще и растягивая минутные мгновения, оставшиеся до встречи. Шерлок погрузился в бочаг мимолётной тревоги настолько глубоко, что не сразу заметил, как сосредоточил взгляд на небольшом контейнере — очередной аптечке старшего брата.       На той аптечке, к которой Майкрофт никому не позволял прикасаться.       На провокационные вопросы, вскользь отмечающие её, он лишь отмахивался, с деланным равнодушием ссылался на таинственную «непригодность содержимого» и прятал тайну по самым затенённым углам дворца. В ответ детектив лишь недоверчиво кивал; придерживал интерес, не собирался вмешиваться в излишние детали личной жизни брата, и, честно говоря, никогда не горел особым желанием делать это. Раньше не горел. Однако ещё тогда, на уровне абсолютной невовлечённости было понятно: ряд секретов, подтекст которых хранится во власти этого невзрачного контейнера, имеет действительно значимый, возможно, грязный вес. У неожиданно затянувшегося в чужую жизнь детектива теперь не было причин сдерживать своё инфантильное любопытство, потому он, прихотливо сощурившись, разрешил своим ладоням потянуться вперёд.       Пластмассовая крышка поддалась ему практически моментально: по всей видимости, Майкрофт не рассчитывал на то, что некто извне когда-нибудь заинтересуется подобными вещами, и решил не устанавливать должной защиты. Когда Шерлок ловким движением руки открыл вид на уродливые внутренности аптечной коробки, он обледенел, ощутил пробежавшуюся гальку мелких мурашек по всему телу и тут же осознал причину, по которой братец упрямо отмалчивался на этот счёт всё это время. Полупустые пачки антидепрессантов, психостимуляторов и нейролептиков; запрещённые психоактивные яды, часто применяемые для быстрого похудения и огромное количество выцветших записей с номерами психотерапевтов двухлетней давности — совсем не те вещи, что вязались с классическим образом их до невозможности нормального владельца. Судорожно ворошась во всём этом, Шерлок видел лишь своё имя, выжженное болью переживаний на белых коробках. Мог лишь догадываться до нутряной сути каждой из них.       Разумеется, он всегда знал о том, что запертый от проявления систематично копящихся эмоций старший братец не так прост. Знал, что, вероятно, в тени твёрдой власти над светом он может вести ту подноготную жизнь, о которой нельзя сказать с убеждённостью, глядя на него с акцентной точки — грани безэмоциональной машины расчётности. Знал, что Майкрофт — человек, располагавший не самой счастливо сложенной судьбой, однако прежде никогда не предполагал, что эта «не счастливо сложенная судьба» является настолько серьёзной в своей глобальности. Ночь, не так давно пройденная, мерклая и нервозно озвученная опротивевшей фразой «Я очень переживал», обрела новое, намного более острое значение. И единственное, что сглаживало её въедчиво наточенные углы — пыль и давно просроченные даты. Даты на коробках антидепрессантов, несущие лишь один смысл: всё найденное осталось в прошлом.       Вывело наружу иное, намного более бесщадное последствие пережитого стресса.       ИБС.       Томительная. Выжимающая. Такая, что апатия, одиночество, кошмарные сны, пищевые расстройства и прочий эмоциональный шлак напрочь потеряли свою значимость под давлением по-настоящему смертельной угрозы.       Шерлок выдохнул, выталкивая из оцепеневших лёгких неприятный осадок тревоги, проморгался, рефлекторно вынул из контейнера пронизанный едким запахом хлорки блистер успокоительного и моментально захлопнул крышку. Всё это — слишком сложно для него. Не подлежало прочному анализу. Стёклышко-сердце пропускало один удар за другим в бешеном темпе, — он застал это внутренним слухом крайне точно — с болезненным послевкусием ударялось о хрупкие косточки рёбер и разбивало в сознании нечто такое, до чего он прежде никогда не дотягивался. Увиденное несколько секунд назад убило напускную уверенность окончательно, напрягло мышцы, но никак не могло не оставить после себя обрывка полезного преподношения, написанного рукой ювелирной догадки. Мужчина сглотнул комок в горле и стукнул указательным пальцем по одной из таблеток несколько раз, удерживая её в голове. Размышляя. Желая воспользоваться ей.       Танцующее в каминной топке юное пламя обрело непривычную зрелость и отпечаталось на рвущихся радужках явственнее. Озябший от ужаса детектив возгорелся и только теперь, находясь между вспышками колоритных оттенков, сумел обнаружить последний недостающий кусочек трескучего чаепитного пазла — растолчённую таблетку седативного действия, растворённую, умертвлённую в паре фарфоровых чашек и аристократично расписанном чайничке, расположившихся в каллиграфичном порядке на журнальном столике. Он опустил взгляд на свои пальцы, по-прежнему держащие нераспакованный блистер, и куцо усмехнулся, вняв весь объем собственного страха перед эмоциями, но он не стал возражать попытке отвильнуть от него.       Если украдкой подмешанные успокоительные способны внести лепту, урезающую масштаб эмоциональной восприимчивости участников чаепития, то он без колебаний совершит этот ошибочный, но до невозможности правильный ход.       Высвободив из упаковки несколько таблеток и раскрошив их до порошкового состояния, Шерлок осторожно собрал полученную массу в ладони. Распределил умеренную дозу успокоительного по каждому из элементов сервиза. Он совсем не боялся оказаться обличённым: сладковатые благовония свежей заварки зелёного чая, роскошных имбирных орешков и горячей свечки камина перебивали прочие, больничные и холодные. Отводили на себя всё королевское внимание. Даже если старший братец разденет этот полусекрет до гола и захочет возмутиться, он вряд ли успеет сделать это прежде, чем совершит первый бессознательный глоток перелицованного напитка. Младший Холмс успокаивал себя этой мыслью и изо всех сил старался надеяться на наиболее сочувственное развитие событий. Не то, что угрожающе предвещали его опасения.       Прежде, чем Шерлок опустился в гладкое кресло, склонил голову и закинул ногу на ногу, выбив на граните дня крайнюю точку, он проглотил несколько таблеток, надеясь обрести большую уверенность в себе и в целесообразности своих дотошно продуманных намерений. Последний натянутый вздох — и экран мобильного телефона пронзил глаза белым светом. Равнодушно пролистав очередные SMS от Джона, добравшись до нижайшего контакта в списке, афористично именованного словом «Майкрофт», и тыкнув на него дрожащим пальцем, детектив переступил черту предубеждений безвозвратно. Подушечки пальцев ещё несколько томительных мгновений подбирали наиболее достойное сочетание слов; нужная фраза никак не хотела развёртываться.       Глубоко вздохнув и уступив самому банальному варианту из надуманных, он торопливо набрал сообщение брату: плоское, скучное, но, как казалось на тот возбудимый момент, единственно верное. Отправил его и тут же отбросил телефон в сторону.       «Жду в гостиной. Прямо сейчас».