Forever tonight

      На улицах уже совсем никого не было. Они погуляли немного по городу, чтобы высохнуть перед тем, как идти домой, но даже ближе к центру почти никого не встретили. Это было к лучшему: они не встретили ни хороших, ни плохих людей, а это значило, что на сегодня им выпало меньше неприятных приключений, чем могло бы.       У перекрёстка, где их пути после школы расходились, они остановились и выкурили ещё по одной сигарете. Мори посмотрел в красивое небо, однако звёзд уже не увидел: их перекрыл слишком яркий свет фонарей. Может, так было даже лучше. Волшебные, сияющие небесным светом звёзды остались в его воспоминаниях висящими над спокойной гладью ночного моря, а не над шумным городом. — Спасибо за прогулку, ребят, — улыбнулся Кобо, выдыхая последнюю струю сигаретного дыма и выбрасывая сигарету в урну неподалёку. — Серьёзно, это было прекрасно. — А ты идти не хотел, — усмехнулся Котаро. — Мне сейчас так влетит за это, если родители обнаружат, ты бы знал! — рассмеялся Абэ. — Но я ни о чём не жалею, правда. Это было слишком классно, чтобы это пропустить. Согласен, Огай? — Согласен. И насчёт того, что это было классно, и насчёт предстоящей трёпки, — хмыкнул Мори, также заканчивая курить. — Мне тоже влетит, скорее всего. Уверен, Нацумэ-сенсей уже караулит меня в коридоре. — Может, пойдём все ко мне? — предложил Котаро, прощаясь со своей сигаретой. — Не, мне так ещё больше влетит, — мотнул головой Огай. — Даже страшно представить, что со мной сделает Нацумэ-сенсей за второй побег. — Я могу заставить его забыть об этом. — Вот даже не вздумай манипулировать с его памятью, — пригрозил ему Мори. — Ладно-ладно! — Исака замахал руками. — Посмотрите, какие мы примерные и послушные… ученики, да?       Огай открыл было рот, чтобы «поставить шутника на место», но Котаро весело (и очень вовремя!) рассмеялся, показывая, что это был безобидный подкол, и повернулся к Кобо: — Что насчёт тебя? — К сожалению, тоже нет, — мотнул головой Абэ. — Я не хочу ещё больше волновать родителей. Пока у меня есть надежда, что они не заметили моей пропажи, но кто знает, что случится, если я буду медлить. К тому же мне завтра с утра надо кормить мою маленькую.       Мори и Котаро закашлялись от неожиданности. Первым оправился Огай и, видя, что другу и хочется, и колется, спросил сам: — Как там у тебя твой птицеед поживает? — Нормально, — с энтузиазмом ответил Кобо. — Макико вполне освоилась и спокойно живёт. У неё такая красивая паутина! Правда, она постоянно разбрасывает землю в террариуме, но пока ещё рано убираться там. Если я потревожу её сейчас, она снова будет долго привыкать к нему. — Эм… Ясно… — протянул Котаро, выразительно поглядывая на Мори. Тот в ответ только философски пожал плечами: мол, мы с тобой сами его (то есть, её, видимо) подарили. — Вот теперь её кормить скоро надо! — продолжал Кобо с каким-то одухотворённым выражением лица. — Она всегда такая спокойная во время этого! Я думал, она будет бросаться, но нет, Макико оказалась очень спокойной и терпеливой. — Ага… — протянул Мори, про себя удивляясь любви друга к этому адскому странному созданию.       После весёлой погони за этой резвой паучихой — похоже, это всё-таки оказалась самка — ему как-то не слишком импонировали все паукообразные. Юкичи, который тоже оказался вовлечён в эту авантюру, потому что оказался не в том месте, не в то время, очевидно, теперь тоже не питал особенной любви к паукам. Про Нацумэ-сенсея и говорить нечего: он ещё долго встречал ученика после каждой прогулки и проверял, не принёс ли тот с собой «очередного гада». — Короче, я не могу, — наконец сказал Кобо. — Однако спасибо за приглашение, Котаро. Сомневаюсь, правда, что я могу ответить тем же. Не то чтобы мои родители не будут тебе рады, но у мамы возникнет миллион вопросов. — Нет-нет, спасибо, — Котаро замахал руками. — Она опять станет отчитывать меня за ночные прогулки. Предупреждая твои слова, Огай: к тебе я тоже ни ногой. Этот твой учитель меня ненавидит. — Да нет, он просто… не понимает тебя, — усмехнулся Мори. — Это точно после того эксперимента над его котом, — фыркнул Котаро. — Хорошо хоть сама животинка перестала обижаться. — Да, на удивление, кот оказался не слишком злопамятным, — согласился Кобо. — Ладно, ребят, нам пора по домам, а то нашу прогулку точно обнаружат. — Ага… Если что, Котаро, забирайся ко мне в спальню, — кивнул Мори, подумав, что Исака, вероятно, тоже домой не очень-то хочет. — Я тебя от Нацумэ-сенсея в шкафу спрячу, обещаю. — Спасибо, блин, — фыркнул Котаро. — Я не хочу выглядеть как твой незадачливый любовник. Лучше пойду… домой, наверное. — Ну, как знаешь, — пожал плечами Огай. — Только до дома доберись. Хотя бы к утру. — Как скажешь, мам, — закатил глаза Котаро.       Мори рассмеялся. — Ладно, ребят, я пошёл. Спокойной ночи! — И тебе! — улыбнулся Кобо. — Бывай, — кивнул Котаро.       И они разошлись каждый в свою сторону. Мори направился к себе и уже через пятнадцать минут был возле дома. Окна в гостиной горели, и Огай уже привычно определил, что Нацумэ-сенсей проснулся, обнаружил отсутствие непослушного воспитанника и сел его караулить. Как ни странно, страшно ему не стало. Он слишком устал и к тому же немного замёрз, поэтому просто хотел, чтобы всё побыстрее закончилось и он мог пойти спать.       Огай спокойно поднялся по лестнице и открыл дверь в квартиру. Он остановился, чтобы стянуть кеды, и почти в ту же секунду свет в коридоре загорелся. Подняв глаза и стоя на одной ноге в попытке стянуть поскорее обувь, Мори увидел не слишком довольного наставника. Нацумэ-сенсей был одет в домашнюю одежду, и это немного успокоило Огая: значит, он не бегал его искать. — Опять за старое? — как-то устало спросил наставник.       Мори кивнул, даже не пытаясь оправдаться. Всё равно бессмысленно, учитель его сразу не простит. Он снял наконец обувь и прислонился плечом к косяку двери. Наставник меж тем как-то тяжело вздохнул. — Есть хочешь? Пить?       Огай моргнул пару раз. С чего такие вопросы? Раньше учитель сразу же начинал ругаться. Только в последнюю неделю, после той ссоры он начал сначала пытаться узнать, что побудило Мори поступить так. Огай не всегда говорил о своих причинах, предпочитая оставлять свои мысли при себе, но определённо ценил попытки Нацумэ-сенсея разобраться в ситуации.       И всё же до этого наставник не спрашивал перед наказанием, хочет ли он есть или пить. Было ли это связано с его ночной прогулкой или с чем-то ещё, Мори не знал. Но он не мог отрицать, что такая забота была даже приятна ему.       Лишь сейчас он заметил, что Нацумэ-сенсей не выглядит слишком рассерженным или недовольным. Скорее, просто уставшим. В душе шевельнулось нечто вроде раскаяния. Всё-таки учитель, должно быть, сильно вымотался за сегодня и хотел отдохнуть, а вместо этого был вынужден ждать своего воспитанника с ночной прогулки. Огай отвёл глаза, смотря в сторону кухни. — Нет, не хочу.       Нацумэ-сенсей покачал головой и глубоко вздохнул. Мори уже хотел было сказать, что собирается пойти в ванную, однако тут наставник нахмурился — не рассерженно, а как-то недоуменно. — Чем это от тебя пахнет?       «Сигаретами», — обречённо подумал Огай. Сейчас учитель всё поймёт, и наказание явно станет строже. Мори рассчитывал на недельку домашнего ареста, но за курение наставник точно выпорет его ремнём. Что ж, ладно. Сам виноват, надо было удовлетвориться первой сигаретой, которую он выкурил в начале прогулки.       Нацумэ-сенсей меж тем втянул воздух ещё раз и с неприятным удивлением взглянул на ученика. Под его взглядом Мори вновь невольно отвёл глаза, нарочито равнодушно глядя в стену и уже ожидая его слов. Однако услышал совсем иное. — Когда ты успел искупаться в море?       Огай моргнул. Учитель что, серьёзно учуял запах солёной воды? Да это просто невозможно! — Я не купался, — как можно спокойнее ответил он. — Не лги, Огай, — прищурился Нацумэ-сенсей. — От тебя несёт водорослями. — Может, я их ел? — фыркнул Мори, про себя недоумевая, как учитель смог уловить настолько слабый запах. — Мокрые и солёные? — скептически спросил наставник. — А если да? — ответил вопросом на вопрос Огай, с лёгким вызовом вскидывая подбородок и собираясь стоять до последнего.       Нацумэ-сенсей покачал головой и протянул руку. — Если сейчас я коснусь твоих волос, они будут мокрыми, верно?       Вот как раз голова-то у Мори и не высохла до конца, несмотря на валяние на пирсе и прогулку по городу. Огай шустро сделал шаг назад и зашипел, как самый настоящий кот. — Не надо меня трогать!       Он хотел сделать вид, что ему просто не хочется прикосновений сейчас, но Нацумэ-сенсея, конечно, было не так просто провести. Наставник опустил руку и грустно посмотрел на него. — Всё с тобой ясно.       В душе опять шевельнулось раскаяние, завязываясь тугим узлом. Мори прикусил внутреннюю сторону щеки. — Я не…       Прежде, чем он успел договорить, Нацумэ-сенсей сделал быстрый шаг вперёд и провёл рукой по его волосам. Огай буквально ощутил, как его собственные солёные и влажные волосы прилипают к пальцам наставника. Нацумэ-сенсей растёр влагу подушечками пальцев, потом тяжело вздохнул и покачал головой. От его разочарованного вздоха у Мори что-то заныло в груди — так противно-противно, что захотелось лишь обнять Нацумэ-сенсея и повиниться во всём. — Я думал, мы договорились насчёт лжи, Огай.       Он в который раз отвёл глаза, не желая извиняться. Какой смысл? Всё равно наставник не станет прощать его, пока он не понесёт наказание. — Иди прими душ, — услышал он разочарованный голос учителя. — И вымой голову. Потом приходи в спальню.       Было плохо. Так плохо, что он не удержался. — В мою?       Секундное молчание. Мори показалось, что он уловил тепло в голосе Нацумэ-сенсея, когда он сказал: — В мою.       Почему-то стало немного легче. Дышать стало проще, и Огай, кивнув, быстро ускользнул в ванную. Он почистил зубы, вымылся, потом старательно вымыл голову, чтобы избавиться от запаха солёной воды. Высушив её полотенцем, Огай ещё раз тщательно умыл лицо и взглянул на себя в зеркало. «Всё пройдёт», — сказало ему отражение. Мори кивнул самому себе и, переодевшись в ночную одежду, вышел из комнаты.       В спальне Нацумэ-сенсея горел уютный жёлтый свет. Сам наставник сидел в кресле и читал книгу. На тумбочке возле его кровати Огай заметил стакан молока и почему-то сразу же понял, что это для него. Это заставило его покраснеть. — Ты долго, — заметил Нацумэ-сенсей, откладывая книгу. — Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — как можно равнодушнее ответил Мори, не показывая, как тепло ему стало после вопроса учителя.       Наставник только усмехнулся — это было довольно внезапно, учитывая, что он явно был не слишком доволен поведением своего ученика, — и показал на тумбочку. — Надеюсь, оно ещё не остыло. Пей.       Спорить не хотелось, тем более, что Мори всё ещё был немного замёрзшим, даже несмотря на горячую ванную. Огай подошёл и взял стакан. Он был ещё тёплым, приятно тёплым. Горячее молоко с первого же глотка стало мягко обволакивать замёрзшее горло, и Мори едва не замурчал, как настоящий котёнок, от чувства спокойствия и уюта. — Садись на кровать, — предложил Нацумэ-сенсей.       Даже не отрываясь от напитка, Огай плюхнулся на кровать наставника и стал пить дальше, прикрыв глаза. Он не знал, что кот внутри его учителя так и кричал о том, как он рад, что его котёнку сейчас хорошо, что с ним всё в порядке. Нацумэ-сенсей изо всех сил затыкал этот голос и не показывал свою борьбу, но кот умолкать не желал, и потому сам Сосэки не мог сдержать улыбку.       Мори ни о чём этом не ведал, он просто пил молоко, на несколько секунд забыв о своих проблемах и переживаниях. Когда напиток закончился, Огай отставил стакан на тумбочку и вытер рот тыльной стороной ладони. — Согрелся? — спросил Нацумэ-сенсей, немного тепло улыбнувшись ему.       Мори кивнул и отвёл глаза. В детстве он тоже постоянно после особенно сильных переживаний и потрясений пил молоко: наставник всегда давал ему этот напиток, который успокаивал лучше пресловутого зелёного чая или валерьянки (последняя, кстати, пропадала в огромном количестве, потому что тот бродячий кот, как оказалось, умел открывать дверцы кухонных шкафов и всегда точно знал, где лежит лекарство). Должно быть, поэтому ему сейчас так неловко: потому что молоко всегда напоминало ему о сокровенных детских воспоминаниях. — Почему ты сбежал? — мягко спросил Нацумэ-сенсей, заставляя его вернуться в реальность.       Мори пожал плечами. Что тут ответить? Захотелось. Просто захотелось, никаких оправданий его поведению нет. Они с друзьями захотели прогуляться ночью — это и была достойная, по его мнению, причина. Вот и всё. — Просто прогуляться, я прав? — продолжил Нацумэ-сенсей, так и не дождавшись от него ответа.       Мори снова промолчал, и наставник тяжело вздохнул. Огай уже знал, о чём он думает, и заранее приготовился услышать: вот, мол, почему ты такой-сякой да почему ты не можешь быть таким же хорошим, как Юкичи? Хоть Нацумэ-сенсей и извинился за это, всё равно Мори продолжал не доверять ему в этом вопросе.       Вероятно, он согласился на эту прогулку, потому что хотел посмотреть, что Нацумэ-сенсей станет делать с ним, когда он повторит свой прошлый проступок. — Я надеялся поговорить с тобой, но ты, похоже, не настроен на разговоры, — разочарованно вздохнул Нацумэ-сенсей, откидываясь на спинку кресла. — Иди-ка сюда. — Зачем? — незамедлительно спросил Мори. Он, конечно, понимал, зачем наставник зовёт его, но всё равно надеялся если не избежать наказания, то хотя бы отсрочить его настолько, насколько это возможно. — Мы с тобой договаривались, какое наказание ждёт тебя за ночные прогулки, — спокойно ответил Нацумэ-сенсей, однако уголок его губ чуть дёрнулся. — Так что, будь добр, подойди ко мне.       Лёгкий холодок пробежал по спине. Мори вообще-то ожидал, что наставник выпорет его ремнём или посадит под домашний арест. Но теперь он вспомнил, какое наказание Нацумэ-сенсей обещал ему за его ночные прогулки. Краска залила щёки Огая, и он поспешил запрокинуть голову, якобы старательно показывая, как ему не хочется идти к наставнику, а на деле отчаянно скрывая свои чувства. — Давай-давай, — поторопил его учитель. Мори мог поклясться, что расслышал в его голосе насмешку, и ещё больше надулся. — Нет, ну, Нацумэ-сенсей! — картинно застонал Огай, в общем-то, ни на что не рассчитывая. Нацумэ-сенсей вообще редко проявлял к нему снисхождение в этом плане, однако попытаться стоило. — Может, лучше ремнём? — Уговор дороже денег, — судя по улыбке наставника, его веселили эти переговоры и торги. — Вперёд. — Да б… блин, — под суровым взглядом Мори предпочёл заменить слово. — Плюс один. Иди сюда, пока не заработал больше.       Огай театрально вздохнул, однако, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, встал и подошёл к Нацумэ-сенсею. Наставник взял его за руку и потянул вниз, укладывая на свои колени. Оказаться в такой позе было само по себе крайне неприятно для Мори, а то, что должно было произойти дальше, вообще ужасно.       Он положил руки на подлокотник кресла и уже привычно уставился в пол. Спиной Мори буквально почувствовал, как наставник занёс руку, и приготовился. Впрочем, к первому шлепку всё равно нереально было быть готовым.       Он стиснул зубы, ощутив неприятный зуд пониже спины, который, впрочем, быстро сошёл на нет. Несмотря на это, Мори знал, что после ещё десяти таких шлепков он будет чувствовать зуд всё то время, пока будет засыпать.       Нацумэ-сенсей не стал останавливаться и продолжил шлёпать его — крепко, заставляя всякий раз вздрагивать и сжимать мягкую ткань кресла в пальцах. Рука учителя придерживала его, хотя в этом не было особенной нужды: Мори не ёрзал, принимал наказание спокойно. Тем не менее Огай даже, наверное, и не хотел, чтобы Нацумэ-сенсей убирал руку: так почему-то было спокойнее.       На седьмом шлепке Мори, как и в тот раз, закрыл глаза, отпуская ситуацию и позволяя ей идти своим ходом. Он чувствовал, как тугой узел в его груди, завязавшийся после разочарованного тона Нацумэ-сенсея, начинает распутываться. Огай отказывался признавать, что так уходит его вина. Нет, это точно не так. Скорее всего, он просто уже слишком устал от переживаний, вот и перестаёт чувствовать что-либо. Только и всего.       За десять шлепков Нацумэ-сенсей смог охватить всю площадь его ягодиц, заставив кожу в местах ударов болезненно пульсировать. Последний одиннадцатый шлепок за ругань заставил Мори скривиться: болело уже прилично, хотя скоро всё обещало перейти в простое тепло.       Сложно было поверить в то, что сейчас наказание закончится. За прошлый месяц Огай успел привыкнуть к тому, что любая его ошибка приводит к серьёзным и часто даже жестоким наказаниям. Но после их ссоры Нацумэ-сенсей действительно исправлялся — как и пообещал. Мори подумал о том, что, вероятно, ему тоже стоит попытаться выполнить своё обещание и постараться бросить курить.       Нацумэ-сенсей меж тем осторожно заставил его подняться и посмотрел в его глаза. Мори отвёл взгляд, начиная смотреть куда-то на шкаф. Ягодицы ещё немного пульсировали, но боль уже начинала утихать. Надо было заканчивать со всем этим. — Простите, Нацумэ-сенсей, — как можно спокойнее сказал Огай. — Прощаю, куда ж я денусь! — вздохнул наставник. — Когда-нибудь ты сведёшь меня в могилу своими выходками, негодник! — Уж извините! — рассмеялся Мори, хотя смеяться ему не хотелось. — Мне просто ужасно захотелось погулять! — Погулять ему захотелось, — проворчал Нацумэ-сенсей, неожиданно притягивая его в свои объятия. Глаза Огая широко распахнулись от изумления, однако наставник, по счастью, не заметил этого. — В следующий раз так погуляешь, что мало не покажется! — Хм… А мне казалось, мы договорились о наказании за ночные прогулки! — подколол его Мори. Решив подумать о таком странном поведении учителя позже, он наклонился и обнял Нацумэ-сенсея в ответ. — Ничто не мешает мне после посадить тебя под домашний арест на месяц, — отрезал Нацумэ-сенсей. Несмотря на строгий тон, его объятия оставались крепкими и надёжными. Безопасными — это главное. — Это нечестно! — Зато заслуженно.       Мори только тяжело вздохнул. Ну да, в какой-то мере учитель прав. Он заслужил гораздо больше, чем получил. Раньше Огай был бы наказан намного серьёзнее — Нацумэ-сенсей наверняка всыпал бы ему хорошего ремня, а потом посадил бы под домашний арест на неделю или даже две.       Было бы это жестоко? Да, наверное. Было бы это справедливо? Мори даже не сомневался. — Ну всё, мой мальчик, пора в кровать, — Нацумэ-сенсей отстранился и провёл рукой по его чистым волосам, взъерошивая их. Волосы, к счастью, уже немного высохли, так что ложиться можно было.       Огай с лёгким сожалением тоже отстранился и мотнул головой, стряхивая пряди с лица. Нацумэ-сенсей заботливо заправил особенно длинную ему за ухо и задумчиво сказал: — Пора идти в парикмахерскую…       Мори взглянул на свои волосы. Они и вправду отросли уже прилично — доставали до плеч, а особенно длинные пряди были ещё ниже. Наставник прав. Пора поухаживать за причёской. — На неделе схожу, — вздохнул Огай.       Вообще, деньги, выданные учителем на стрижку, Мори обычно не тратил, а сберегал. Сам стригся бесплатно у держащей парикмахерскую подруги Момо — второго информатора подпольного мира, которого он знал. Звали её Кити, и на вид она была едва ли не моложе него самого, хотя Момо говорила, что она сама намного младше своей подруги. Один раз Огай рискнул спросить у колдующей над его волосами Кити, почему она так хорошо выглядит, на что женщина шутливо сказала: мол, она ест сваренных маленьких мальчиков, сохраняя свою молодость. С той поры Мори стал несколько настороженно относится к ней, а Котаро, который ходил с ним просто за компанию, ибо стригся в элитных салонах, утверждал, что Кити слегка не в себе (грубее, разумеется, — Исака не чурался нецензурных выражений).       Сбережённые средства Мори обычно тратил на Элис: новые наряды, многочисленные заколки и, конечно, сладости — девочка была избалована им до не могу. Но на то она и была его частью. По сути, Огай баловал самого себя, только весьма специфичным способом. Хорошо, что это мало кто понимал: только надёжные люди в лице Кобо и Котаро были посвящены в его тайну. Юкичи, который знал о том, что Элис способность Мори, почему-то никогда не совмещал этот факт и постоянное желание Огая купить девочке что-нибудь красивое и новое, а учитель не вникал в его отношения со способностью. — В прошлый раз тебя неплохо подстригли, — заметил тем временем Нацумэ-сенсей. — Скажи, чтобы так же сделали.       Мори подавил смешок. Кити наверняка будет довольна, услышав такую похвалу. — Хорошо. — Ну, иди, — Нацумэ-сенсей мягко кивнул в сторону выхода.       Огай немного помялся. Он понимал, что наказание окончено и его простили, что больше наставник на него не сердится, но что-то в этом всё равно было неправильно. Он чувствовал, что может сидеть после наказания — зуд уже почти сошёл на нет — а потому Мори всё казалось, что наказание ещё не завершилось.       Нацумэ-сенсей коротко вздохнул, потом поднялся и положил руку на плечо ученика. Огай взглянул на него и сразу же отвёл глаза, словно боялся, что учитель прочитает его мысли. А потом он вдруг оказался притянут в новые объятия, более крепкие, чем до этого. — Всё закончилось, — как можно мягче сказал Нацумэ-сенсей. — Ты прощён. Всё, пора забыть об этом.       Огай даже сам не понял, как облегчённо выдохнул. Оказалось, так важно было услышать эти слова… Понять, что всё позади… Так важно было услышать от наставника, что всё действительно закончилось, что ситуация уже осталась в прошлом и никто из них не должен вспоминать её… — Просто… — Нацумэ-сенсей помолчал с секунду, подыскивая правильные слова. — Просто постарайся больше не убегать на ночь глядя. И не вздумай, — строгость проскользнула в его голос, но сразу же исчезла, — больше купаться ночью в море. Хорошо?       Мори промолчал, немного поёжившись от строгого тона наставника. Впрочем, несмотря на это, давать такое обещание он не собирался: просто понимал, что Котаро всё равно когда-нибудь уговорит его на какую-нибудь авантюру. Или он сам что-нибудь выдумает. Или они всё же повторят то купание в море. В любом случае, не стоило перекрывать себе прекрасную возможность носиться по ночам по всему городу. — Хорошо, я постараюсь, — вместо этого уклончиво сказал Огай.       Он услышал тяжёлый вздох Нацумэ-сенсея. Однако наставник не стал ничего говорить, лишь потрепал его по голове и повёл в его спальню. Мори послушно направился за ним. Сил протестовать и что-то делать не было. Хотелось лечь в кровать и уснуть, видя прекрасные сны.       В комнате Огай почти мгновенно скользнул в постель и растянулся на животе чисто по привычке. После, вспомнив, что у него уже почти ничего не болит, перевернулся на спину, закидывая руки за голову. Нацумэ-сенсей погасил его ночник и провёл рукой по его голове. — Засыпай, мой мальчик, — велел он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Нацумэ-сенсей, — ответил Мори, старательно скрывая своё смущение из-за жестов и тёплых слов наставника.       Нацумэ-сенсей улыбнулся ему и вышел из комнаты. Когда шаги наставника стихли в его спальне, Мори перевернулся на бок и, положив руку под голову, закрыл глаза. Тело сразу же расслабилось, в голове появилась сонливая тяжесть. Наверное, впервые за последний месяц Огай так спокойно засыпал после наказания, не ощущая ни злости, ни обиды. Мори слабо улыбнулся собственным мыслям и стал погружаться в сон, чувствуя лёгкое тепло пониже спины как напоминание о своей ночной прогулке.