Я вижу безумие в твоих глазах

      

Глава 2

      

«Граммофон»

      Диппер бросает на пол ещё один исписанный ком бумаги и откидывается на спинку стула. Выпуская воздух из лёгких, парень смотрит на белый потолок в поисках ответа.       – И что же мне с тобой делать? – практикант потратил целый вечер в поисках подхода для тяжёлого пациента коим был Сайфер. Планировалось построить доверие между ними, поэтому, позабыв о сне, Диппер составлял список вопросов уже не первый час. Он привык, что люди с шизофренией на первый взгляд абсолютно обычные и отличий между ними и здоровыми людьми не так уж и много. Но Сайфер с первой же встречи показал, что слово «Безумен» создано лично для него. Диппер вздрагивает, вспоминая протянутую ему в знак приветствия руку, с длинными пальцами и каплями вязкой слюны. Естественно брезгливый парень даже не думал прикасаться к ней, чем судя по всему ещё и обидел больного. Это значило лишь то, что легко ему определённо не будет.       В его планах было составить этот «дурацкий» список и разложить вещи, но его чемодан так и стоит на первом этаже без внимания. Сам парень расположился в спальне за письменным столом, в окружении вырванных, мятых листов с неудачными идеями. На этом же столе лежат разгрызенные гелиевые ручки и стальной термос, наполненный бразильским кофе. Нога стучит по тёмным половицам, а уставший парень поглядывает на двуспальную кровать хозяйки дома, что манит хотя бы полежать там пару часов. Дом староват, спальня одна из комнат, где пока не отклеились обои и стоит более-менее новая мебель. Что не так уж и странно, учитывая соотношения размеров двухэтажного дома и зарплаты хозяйки.        – Чёрт! – последняя страница его похудевшего блокнота залилась густой синей пастой. Ещё одна ручка летит к старым, а парень идёт на поиски бумаги.       На дверце холодильника висит стопка намагниченных листков для напоминаний, но они вряд ли подойдут юноше. Исписанный блокнот для рецептов и даже личный дневник миссис Лорал, что пусть и полон пустых страниц, но также не подходит. В поисках бумаги для записей Диппер даже взбирается по хлипкой лестнице на чердак. А вот там уже глаза разбегаются от различного пыльного хлама, накрытого простынями. Судя по разнообразию вещей, хозяйка собирала их на протяжении всей своей жизни и распрощаться с ними никак не готова. Сквозь маленькое оконце пробивается тусклый свет, в котором видны порхающие хлопья пыли и старины. Было поздновато, а тёмные синие тучи забирали себе практически весь дневной свет, что был так нужен на чердаке. Поднимая простыни, закрывая нос и рот рукавом, Диппер натыкался на множество коробок с маркерными надписями. В некоторые из любопытства парень всё же заглядывал, перебарывая интересом воспитание. Из своих находок парень выделил бы коллекцию крупных насекомых, все кулинарные книги из рекламной серии «Собери десять и выиграй тостер!» рядом с даже не распакованным тостером и, наверное, коробку с надписью «Лихие деньки Лоран», что так и осталась запечатанной. Затхлый запах и щекотавшая нос пыль не вызывали у Диппера ничего кроме желания спуститься. Он бегло осматривал вещи в поиске бумаги, но остановился при виде старинного граммофона. Серебряная труба была немного почерневшей в резных узорах проигрывателя. Вещь явно была давно забытой, но при осмотре не обнаружилось видимых поломок. Диппера заинтересовала эта находка, и он, даже позабыв о столь важной ещё минуту назад бумаге, полностью перевёл внимание к проигрывателю. В коробке, на которой стоял граммофон, было найдено множество виниловых пластинок в картонных упаковках. Видно, что с ними обращались бережно. Это давало больше шансов на работоспособность проигрывателя.        Позабыв о бумаге, парень перенёс коробку и граммофон в спальню. Оттерев налипшую пыль и посмотрев в интернете руководство, он стал выбирать пластинку. Коробка не маленькая, что показывало страсть к музыке у его «сожительницы». Разнообразие от джаза, рока и, на удивление, попсы разбавляли классические композиторы, симфонии и вальсы. Выбор пал на «Томазо Альбинони»: парню хотелось чего-то спокойного, что напоминало бы о рутине, когда он ещё ходил в музыкальную школу и изнывал там от скуки. Игла заскользила с лёгким шипением, и через пару секунд из трубы донеслись первые ноты. У Диппера хороший слух, и он сразу же узнал неспешную игру органа на фоне струнного аккомпанемента. Музыка лилась неспешно, успокаивая… Парень сидел неподвижно, наблюдая за своей находкой. Было в этой мелодии и что-то гнетущее то, что задевало струны его души. Вина, тоска, безысходность и мелькающая где-то там в далеке надежда. Диппер вспоминал и вспоминал… Это были простые пейзажи, что пролетали мимо него, или же моменты, проведённые с сестрой. Вина за то, что так и не пошёл ей на встречу в тот день, с тяжестью навалилась, когда музыка стала драматичнее. Всё это время у него не было и минуты на воспоминания, но сейчас он снова погрузился в эмоции. Диппер помнит, как в той же школе ему рассказывали о силе музыки, и что она очень интересно действует на наш мозг и нервную систему. При правильно подобранной музыке можно достичь занимательных результатов. Например, быстрый темп мелодии будет заставлять вас действовать быстрее, этим часто пользуются в некоторых магазинах. А медленный и приятный темп может наоборот замедлить и сделать более расположенным, чем пользуются в дорогих ресторанах. Удивительно, насколько может влиять на нас обычная звуковая волна…       – Минуточку, – глаза Пайнса расширились, – Я ведь могу попробовать…       Парень улыбнулся, ведь решение как провести опрос и расположить к себе Сайфера было найдено.       

***

      Туман и мелкий дождь, еле слышно разбивающийся о крышу здания, не мешали Сайферу сидеть с открытым окном. В палате похолодало, а на полу появился тонкий слой влаги с отпечатками босых ног. Он рисовал на полу разные узоры и понятные только ему знаки и символы. Его абсолютно не заботили ни ледяной пол, ни не по погоде лёгкая одежда противного зеленоватого цвета. Сайфер, напротив, не прочь привлечь к себе лишнее внимание благодаря простуде. А вот по-настоящему важным для него оказались воспоминания вчерашнего дня. За эти пару месяцев с ним разговаривали всего дважды: по прибытии и вчера. Парня заинтересовала перспектива излечиться, хотя он верил в неё ни больше, чем в Бога. В целом, Сайфер не мог полностью быть уверенным, что вторая встреча была. Он любил разговоры, ведь после них всегда что-то менялось. После первого он очутился в этой комнате и лишился свободы, а вот со времени второго минули часы и ничего не изменилось. Билл поставил на то, что стоит подождать, а у него просто слишком мало терпения. Хотя он и не удивился бы, если бы тот парень оказался всего лишь сном.       В палату зашёл санитар со смирительной рубахой в руках. «Он был настоящим.» – пронеслось в голове Сайфера, и тот довольно улыбнулся, оголяя зубы.       – У Вас назначен приём. Сейчас Вы оденетесь, и мы пойдём к доктору. Вы согласны? – наставления главврача не прошли даром, и с пациентами говорили как с обычными людьми, возможно даже более вежливо. И пусть кото-то считал это глупым, данное правило никто не нарушал. Профессионализм это или самозащита неважно, главное результат.       Сайфер кивнул, и санитар стал надевать на того белую рубаху. Ткань была не из приятных, а уж тем более не из новых. Где-то были странные пятна, сама она была растянутой и от неё сильно тянуло отбеливателем. Но Сайфер терпел. Терпел во имя перемен в его серой «жизни».       – Можно вопрос? – Билл был серьёзен, – для чего «это» нужно? – он пошевелил руками имея ввиду рубашку, на что санитар любезно улыбнулся       – Для Вашей безопасности.       Всё было в точности да наоборот. Вот только Билла это успокоило, и он спокойно дождался пока санитар закончит с узлом за его спиной.       Наконец пациент покинул свои «аппартаменты» и его, придерживая за плечо, повели вдоль холодного коридора. Мимо на инвалидной коляске увезли пациента с пеной у рта, что похоже совсем не был в сознании. Где-то переговаривались доктора, но слов Билл не расслышал. Стоящие рядом с дверью лифта медсёстры хихикали между собой, хотя Сайфер может поклясться, что девушки насмехались над ним. К удивлению больного, его не повели на гранитную лестницу, а вместо этого они вместе с девушками стали ждать приезда лифта. Конечно, когда они увидели Билла и поняли, с кем придётся ехать, медсёстры быстро зашагали по ступенькам. На такую роскошь, как лифт, он даже не рассчитывал, но понимал, чего же опасается санитар. Его желание скинуть рабочего с лестницы за то, что тот увёл у него девушку в пятом классе, могло оказаться выше адекватности. Если о ней в принципе может идти речь. Сайфер с ненавистью посмотрел тому в лицо, а санитар шепнул что-то в свою рацию, и на третьем этаже к ним в лифт зашёл ещё один санитар. Конечно же это было ложное воспоминание, но когда они возникают, не стоит оставаться с пациентом наедине. Никогда не знаешь, что взбредёт тому в голову и станет веской причиной для попытки убийства.       На втором этаже, как и на первом, располагались процедурные кабинеты и иные комнаты, о предназначении которых Билл не догадывался. В одном из таких Диппер вовсю готовился к приходу своего первого пациента. Ему выделили отдельную палату для их последующих встреч. Убранство комнаты ограничивалось парой стоящих друг напротив друга стульев. Юноша только что настроил граммофон и, вертя в руке пластинку, поглядывал на стулья. Его волновало, не слишком ли далеко или близко они стоят. Подвинув их ещё немного, он услышал приближающиеся к кабинету шаги. В нетерпении Пайнс ждал своего пациента, стоя рядом со своим местом и вертя в кармане кнопку по вызову санитаров, что дал ему Картер.       В палату зашли пара крепко сложенных мужчин в больничной робе, ведя перед собой Сайфера. Он улыбнулся шире, видя знакомое лицо лечащего врача. Хотя его оскорбляло, что со столь желанным собеседником придётся находится в этой рубахе, на расстоянии трёх метров (если не больше), так ещё и под чётким наблюдением. Биллу такой расклад портил настроение.       – Доброе утро, мистер Сайфер.       – Прошу, называйте меня Билл, – парень уважительно кивнул и указал на стоящий в стороне стул, дав знак санитарам, и те покинули палату, оставаясь по ту сторону двери.       Сайфер покосился на граммофон       – Любите музыку? – Голос Диппера был спокойным, в отличии от сердцебиения. Его умение вести диалог с пациентом не позволяло волнению даже немного показать себя.       – Безусловно, – отвечая, Билл даже не смотрел в сторону собеседника. Пайнс скривился на столь холодный ответ, но, всё же поставив пластинку, сел напротив, внимательно наблюдая за реакцией       – Реквием Моцарта? Довольно банально, – Диппер немного удивился.       – Хорошо разбираетесь в классической музыке?       – Искусство. Разбираюсь в искусстве, – очередной безэмоциональный ответ.       – Вы испытываете дискомфорт? Вам неприятно моё общество?       – Мне неприятно наше положение.       – Какое же?       – Вы смотрите на меня и говорите со мной как будто с сумасшедшим. – как будто…       – Я считаю Вас своим пациентом которому должен помочь. Чем я могу помочь Вам прямо сейчас? – Сайферу был по нраву ответ врача       – Снимите с меня Это. – Диппер ожидал такой ответ, но сомневался, безопасно ли это. Его смятение словно прочитали, – Вам ничего не грозит. В отличии от меня, за дверью стоят люди, что при любом раскладе будут защищать Вас. – Сайфер не был глупцом и понимал такие вещи. Его серьёзность, и в некотором роде адекватность, настораживали. Но в его словах была правда, и парень, под наблюдением довольного Сайфера, оказался у него за спиной, дабы поставить их «в равные условия». Билл тяжело дышал в предвкушении свободы, а Диппер жутко нервничал от того насколько они близко, и насколько Пайнс беззащитен перед ним в данный момент.       – Готово, – смирительная рубашка упала на пол, а Билл радостно вздохнул. Пока Пайнс отходил на своё место, донёсся спокойный голос Сайфера       – “Плачевен тот день, когда восстанет из праха для суда грешный человек. Так пощади его, Боже, милосердный Господи Иисусе! Даруй ему покой. Аминь,” – Диппер слушал завороженно, пока Билл не замолчал, – Это отрывок из этой мессы.       Пайнс снова обратил свой слух от сердцебиения в ушах на знакомую мелодию. Он ставил на то, что Моцарт действительно творит чудеса и сможет помочь получше узнать Сайфера. Но того больше убаюкивала мелодия собственной свободы. Парень разминал затёкшие в одном положении руки, пока Диппер всматривался в лист с вопросами и, поглядывая на него, думал с чего начать.       – Значит вы человек религии?       – О нет, оставлю веру для людей внутренне слабых. А что насчёт вас? – Были заметны изменения в речи и интонации Билла, с более холодной на хитрую и довольную. Он стал выражать интерес, что радовало.       – Для меня вера не имеет отношения к силе духа, – на это Билл лишь хмыкнул, - А во что же Вы верите?       – В Вас. Вы сказали, что хотите меня вылечить. – Диппер пометил что-то в своём блокноте, а Билл стал покачиваться в ритм с музыкой.       – А почему же верящие люди по-вашему слабы?       – А кто ещё будет перекладывая ответственность за свою жизнь на высшие силы? – музыка разливалась по помещению, как туманность по лесу. Она была везде, и Дипперу показалось, что так Билл начинает выглядеть более зловеще.       – Кто для вас мать?       – Мать – свет.       – Почему же?       – Она сияет и греет, как весеннее солнце. А когда она вокруг тебя, ты весь ей окутан. Она разгоняет тьму, и ты чувствуешь себя в безопасности, забывая о страхе. Но также как она может согреть, она может обжечь или вовсе сжечь дотла.       – А кто же тогда отец? – улыбка сошла с лица Билла       – Топор. – Пайнс сглотнул       – Почему?       – Сейчас много более новых инструментов и топоры уже никому не нужны. Но они довольно опасны… В неправильных руках они творят много глупостей. В них много пользы, но она никому не нужна. Когда пользуются топором делают только плохое.       –Что же?       Сайфер поник, казалось, что на него резко взвалили тяжёлый мешок.       – Удивительно как же долго я не слышал Моцарта… Тётя бы огорчилась. – Он нахмурился как ребёнок, которого наказали за не почищенные на ночь зубы.       – Билл, расскажи, пожалуйста, про одно яркое воспоминание из детства. – Сайфер снова повеселел, а во взгляде заиграло безумие       – Конечно, мистер Пайнс. Я могу рассказать о нашей с отцом первой охоте.       – Отлично, – Диппер посчитал этот энтузиазм своей победой       – Наш дом находился глубоко в лесу. Там мы жили с отцом, и было одно важное правило: Ни в коем случае его не злить. И в тот день я был настроен во что бы то не стало придерживаться этого правила. Всю неделю у отца было дрянное настроение, и он то и дело наказывал и избивал меня. Но только не сегодня… Если бы сегодня всё прошло хорошо, этот старый мудак наконец успокоился, – Билл всё не снимал улыбку с лица, – Мы впервые пошли на охоту вместе, и он повёл меня на своё любимое место, где всегда было много добычи. Мы сидели за мокрой корягой целый час, держа в руках ружья, а животные словно слышали тот запах смерти от отцовских пуль и таились. Мои колени были мокрыми, а руки затекли настолько, что я вряд ли бы смог нажать на курок. Хотя… Я чувствовал, как в отце бурлит злость, и тому становилось всё равно на что же её выплеснуть. Если бы он сказал сейчас застрелить себя – Я бы сделал это даже не задумываясь. – Парень расхохотался, – Но мне не повезло. Я заметил оленя, что решил поесть мха недалеко от нас. Я молчал и даже постарался отвести взгляд, но отец подхватил мои руки и направил прицел прямо на него. – Парень выставил вперёд руку на манер пистолета – Он шепнул мне так тихо: «Стреляй.» – безумец выстрелил из воображаемого ружья прямо в лоб Дипперу, – И раздался дикий вопль! – его голова наклонилась в бок, а Билл шептал, – Он умирал. Умирал медленно, ведь так хотел жить. А я ему не позволил Ха-хах-ах… И я не смог ничего. – парень откинулся на спинку стула, вспоминая крики раненого животного, что было уже обречено. Смотря в потолок он продолжил, – Абсолютно. Ничего. Сделать. Ха-ха-ха-хапх… Я как бесполезный кусок мусора ни мог ничего сделать. Даже слёзы чёртовы сдержать не смог. Отец что-то кричал, но, что забавно, я ни черта не помню! Ха-хах-ха, – его смех больно бил по ушам, и Пайнс сильнее сжимал карандаш в руке, – Но отцовская пощёчина вернула меня назад, и мы пошли за телом. Олень лежал так неподвижно, что мне показалось, что он никогда и не был живым. Его глаза – такие чёрные и большие, – парень потянул нижнее веко растягивая к низу, – В них был Я… такой напуганный и жалкий, что я не смог в них смотреть дольше. Но они, не закрываясь, смотрели на меня, отражая всю мою сгнившую в тот момент душу. Я слышал запах его крови, что медленно растекалась по мху и пачкала мою обувь. А в его густом меху была дыра от моего выстрела. Мёртв. Он уже был мёртв. Отец положил руку на моё плечо и похвалил…       – И что вы почувствовали?       – Тошноту. Меня тошнило от отца. И от смерти… и от себя. Больше всего от себя, ведь на этом «бале уродства» я был королём. Мы погрузили его тело вместе, и руки наши покрылись его тёмной кровью. С этого момента её было не смыть. Я по сей день вижу, как она стекает, но Ракушка мне не верит… Глупец.       – Ракушка?       – Доктор Картер. Прозвища я даю лишь самым близким.       – Но почему именно Ракушка?       – Это вам лучше спросить у него... – Билл разглядывал пейзаж за окном, постукивая пальцами по колену.       Диппер поморщился, ведь граммофон стал слегка заедать, что резало слух.       – Продолжим, мистер Пайнс?       – Если вам есть, что ещё мне рассказать.       – Оооо… история только подходит к своей кульминации, доктор. Когда мы дошли до дома, отец попросил принести его топор в сарай, и, придя, я увидел оленя, что лежал на разделочном столе. Он сказал, что сейчас я стану мужчиной, и, указав на «нашу добычу», приказал для начала отрубить его голову. Вы знаете, – Билл задумчиво улыбнулся, приложив руку к подбородку, – Я отрубил за свою жизнь столько голов… Но, что интересно, ни разу это не было так сложно. Казалось бы, человек может говорить, испытывать эмпатию, безграничное количество эмоций! Но… - взгляд Билла стал серьёзным, – Я не чувствовал жалости ни к одному из них. Мне их абсолютно не жаль. Человек порочен. Он совершает зло, мерзость, сеет несправедливость и настолько эгоистичен, что ненавидит даже себе подобных. Они не заслужили право лишать кого-либо жизни. Они не заслужили право Жить. – Он был в этом состоянии не больше пары минут, после чего как ни в чём не бывало продолжил, – И я занёс топор вверх, не отрываясь от тёмного взгляда, где видел себя. И я ударил. Раз! Его шея надломилась, а мне в лицо брызнула кровь. И я ударил второй раз. Его голова разделилась с телом, а на столе была багровая лужа крови, что как в зеркале отражала меня. А может уже даже не меня, – парень хохотал, – Оооо... Я определённо умер где-то там с топором наперевес. Оно праздновало этот Кровавый Бал, наслаждаясь каждой секундой и каждой каплей. Разрезала брюхо трупа уже оболочка старого меня. Именно она запускала руку внутрь разреза и доставала из ещё не остывшего нутра его органы. Она отрезала и доставала каждый, проходя по скользким рёбрам пальцами и засовывая руку едва не по локоть. Грудой тянула кишки и продолжала резать. Отец научил отрезать копыта, а я поочерёдно разрезал их по суставу и с хрустом сломал. Осталось лишь снять шкуру, после чего окровавленную тушу отнесли на кухню, а я остался там. Я стался и продолжал смотреть в лицо зверю, и наконец у меня хватило храбрости хоть что-то сказать. Я прошептал ему «Прости», но этого было мало. – Билл, всё также улыбаясь, поднял взгляд на Диппера, – Доктор, – Пайнс вздрогнул от неожиданного обращения к нему, – Вы когда-нибудь убивали?       – Нет. - парня тошнило. Весь мир стал отравлен рассказом, и Диппер хотел побыстрее выйти на свежий воздух, хоть и лицо его осталось спокойным.       – Зря. Знаете, меня это успокаивает.       – То есть, когда умер олень Вы были спокойны?       – Я думаю, что в этот момент умерли мы оба. – повисло тяжёлое молчание, – Теперь Вы испытываете отвращение ко мне? – Диппер пересилил себя       – Нет.       – Оооо… Какое облегчение! Знаете, Вы такой милый, когда напуганы. Так крепко прижимаете маску спокойствия, что я опущу глаза на дрожь в ваших руках.       – В вашей истории Вы не виновны. – Билл расхохотался.       – Не виновен?! Ха-ха-ха!       – Да. Вы повиновались своему отцу.       – Но это Я его разрубил. Я даже не сопротивлялся! Почему Вы не думаете, что я мечтал об этом?       – Потому что я знаю, что в тот момент на вашем лице были слёзы, – Диппер ткнул пальцем в небо, но, к своему удивлению, попал.       Взгляд Сайфера стал напуганным, и он действительно вспомнил, как кровавая картина расплывалась от солёной влаги, что заливала глаза. Определённо да. В тот день и в ту минуту Билл плакал искренне.       –Слёзы не изменили моих действий.       – Вы выполнили указание родителей. Это свойственно детям.       – Я не был ребёнком. – он прокричал это в лицо Пайнсу, усмехаясь, – Я не был Ребёнком!       – А кем же Вы были?       – Я был мужчиной.       – Значит быть мужчиной – это убивать?       – Да.       – Я тоже мужчина, но в жизни никого не убил       – У Вас ещё всё впереди. Да и будь вы мужчиной Вас бы не напугал мой рассказ.       – Возможно. – Диппер был сейчас в своеобразном панцире из профессионализма. Все ответы и вопросы он говорил чётко и точно, их этому учили. Сидя беззащитным рядом с пациентом и впитывая в себя всё, что он говорит, рискуешь и сам занять его место, – Что Вы испытываете к своему отцу?       – Люблю, – Диппер даже не знал хороший ли это ответ, – Люблю вспоминать, что он умер в муках.       Определённо плохой ответ.       Звук пластинки заело, и она выдавала лишь хриплый свист, но парень не спешил к граммофону. Он смотрел на исписанный листок и не понимал, что же ему с ним делать. Все вопросы казались глупыми, да и Диппер не то чтобы хотел знать ответ. Он был растерян и истощён после столь насыщенного диалога.       – Жаль, что музыка прекратилась.       – Вам понравилось произведение?       – Мне нравилось, что Моцарт помогает Вам расслабиться.       Дипперу не нравилось общество Билла, хотя после его рассказа парень, пусть немного, но проникся жалостью к пациенту. Он понимал насколько много в его жизни было плохого, и эта история лишь верхушка безумной истории жизни Сайфера. Билл был сложным настолько, что несмотря на старания Диппера, он был морально истощён. Ему хотелось уйти из этой комнаты навсегда, пребывая остаток жизни в постели.       – Так жаль, что Вы не можете меня понять… Я думаю это была наша последняя встреча, мистер Пайнс?       – Я очень хочу Вам помочь. Если Вы хотите… – парень взвесил все за и против, но сдаваться он был не намерен, – … хотите, чтобы произошли какие-то перемены в Вашем состоянии, мы должны продолжать работать сообща.       Сайфер не ожидал такого ответа, но был им приятно удивлён.       – А вы интереснее чем кажетесь, мистер Пайнс… – Билл поднял подбородок выше, не сводя взгляда с Диппера       – Договорились. – Диппер улыбнулся в ответ, – Обожаю перемены.