Очерки

Мороз остро кололся тонкими иголочками и щипал ничем непокрытый нос трефового валета, морщившегося от неприятных прикосновений зимы. Улицы были сплошь украшены новогодним оборудованием; повсюду стояли опрятные маленькие ели, одетые в белоснежные шубы и искрящиеся своими огоньками-лампочками. Откуда-то раздавалась рождественская музыка, напоминающая оркестр из звонких колокольчиков, звенящих без перерыва. Всюду улыбались, встречая новых посетителей праздничной ярмарки, посвящённой рождению Христову и не только. Протоптанная снежная дорожка скрипела и хрустела под многочисленными подошвами зимних ботинок пришедших. Зонтик огляделся: волшебная новогодняя сказка наполняла его изнутри, разливаясь по всему телу, приятно благоухая ярмарочными булочками и другой выпечкой. Он всё больше проникался рождественскими чудесами, жажды своего маленького, но значимого большого волшебства. Он пробирался сквозь толпу, идя под руку со своим королём, радостно вертя головой в поисках чего-нибудь удивительного, радостно косясь на своего парня. Тот, в свою очередь, понуро смотрел под ноги, о чём-то задумавшись. - Куромаку, Вы уверены, что всё ещё хотите покинуть этот городской праздник? - Дорогой Зонт, я здесь только ради тебя. Я всё ещё считаю, что это не то занятие, которое принесёт мне радость. Ты действительно желаешь продолжить прогулку по этой шумной улице? - Вы неумолимы. Раз вы жертвуете своим комфортным состоянием, то и мне придётся сделать это, - он горестно вздохнул, - мы направляемся домой, как вы и просили. - Благодарю за содействие. - Я думаю, что догадываясь, почему же вы не хотите участвовать в новогодних приготовлениях... - И почему же? - он остановился, заглядывая в глаза собеседника. - Вы просто не решаетесь продолжить эту неловкую тему, которую вчера развили вместе со мной и моим отказом, и теперь вы мучаетесь, не можете найти себе выхода... Я прав, мой король? - Возможно. Угрюмо отвернувшись и убегая от ответа, второй клон увлёк Зонтика подальше от новогодних приготовлений, направляясь к дому. Вернувшись, они долго не могли найти подходящий нейтралитет для темы разговора, но мысли путались, сворачиваясь в единый загустелый клубок, не давая себя разрешить. Наконец трефовый валет нарушил молчание и повторил давно интересующий их обоих вопрос: - Почему вы предложили мне именно это занятие? Вы действительно желаете, чтобы я опорочил вас и себя, прибегнув к... Пошлым извращениям, описанных вами, мой король? - Ты не уловил суть вопроса. Я лишь хотел спросить твоё мнение об этом действии, ведь в них заложены только физиологические и платонические потребности, никаких других значений я и не предполагал вкладывать в эту фразу. - Вы действительно считаете, что нам это... Необходимо? Ведь мы уже полгода обходились и без таких сильных телесных контактов, а сейчас вы изменили своё решение. - Он покраснел, отворачиваясь от собеседника и пытаясь скрыть своё смущение, накатившее от данной ситуации. - Я не решался стеснять тебя всё это время, пытаясь дать тебе возможность привыкнуть к твоим чувствам и переменам в нашем положении. Для начала, я интересуюсь твоим мнением, а потом приступаю к собственному опросу своих личностных желаний. Дорогой Зонт, я даю тебе прямо понять о своих хотений по отношению к тебе, но не стоит этого делать, если ты не мечтаешь удовлетворить моих потребностей. - Наоборот, я всячески стараюсь угодить вам, не прибегая к этому способу. Вы сами понимаете моё стеснение... Возможно, что я никогда так и не соглашусь заняться с вами любовью... - Он развернулся к нему лицом, читая в глазах короля смутный огонёк. Куромаку лишь отмахнулся, давая понять, что разговор исчерпал своё место быть. Зонтик уныло закусил губу: вот уже который раз они заводят эту тему, и не могут прибегнуть к обоюдным желанием и компромиссу, необходимым в данной ситуации. - М-милый Куромаку, где же вы узнали об этой потребности, что так начали гореть желанием рассказать мне об этом?... - Ты много чего не сможешь уловить, поэтому я не желаю общаться на эту тему. - Тогда зачем же вы предлагаете мне это? Куромаку направился к нему, чинно смотря в глаза своего возлюбленного. - Я тебя не заставляю, но даю ясно понять, что хочу. Да, это не является обязательным фактором счастливых и правильных отношений, но ты должен осознавать также и мои предпочтения. - Второй клон надвигался на него, давя и обязывая шестого отступать назад. - Я же вижу, что вы настаиваете. Вам сложно прятать свои эмоции, а особенно от меня вам ничего не удаётся скрыть. Вы желаете этого очень давно, я заметил, что вы жадно начинаете глазеть на меня всё больше и больше, вместо того, чтобы сосредоточиться на написании текстов, вы поглощающе любуетесь на меня во время моего переодевания, я давно уловил связь. Однажды вы забыли оторваться от моего тела и мы встретились глазами, и вы, не выдержав напор моего взгляда, отвернулись. - Зонтик нервно остановился у самой стены, давая возможность придвинуться ближе - вы гнусно лгали мне, когда говорили, что заметили мой синяк на руке, хотя смотрели совсем в другую сторону, это я тоже учёл. Вы что, даже не собираетесь отрицать это?... Куромаку, блеском очков показывая свою решительную серьёзность, всё больше наступая и вжимая возвышающегося над ним Зонтика, багровым от стыда лицом изобразил прищуренную гримасу, оскалив зубы в ехидной улыбке. - Мне ни к чему отрицать известные нам обоим факты, поэтому я жду твоего решения сейчас, после долгих минут стыда и пошлого извращения, которое я поведал тебе, дабы оповестить и ввести в курс моих предпочтений, которыми ты наделил мой честный образ. А сейчас наступает моя очередь опорочить тебя во имя справедливости, начиная приступать к начальному изречению и знакомству тебя и... Моих действий, которые ты сочтёшь за пошлость, как я считаю. - ассертивность его голоса лишь всё больше нарастала, усиливаясь с каждым новым выпадом. - Я всё ещё не дал своё соглашение, и мне начинает казаться, что вы хотите принудить меня силой сделать это непозволительное для меня действие... Ваше агетирование переходит все границы вашей духовной нравственности. Но его уже трепетно расцеловывали, нежно прикасаясь к его плечам, заставляя пригнуться. Пытаясь вырваться из хватки своего короля, он с силой старался оттолкнуть того, но Куромаку крепко вцепился в него, не давая вздохнуть. Отпустив задыхающегося от недостатка жизненно необходимого воздуха Зонта, он расправил плечи, отбрасывая пиджак на кровать. Шестой клон, держась за край стены, не мог надышаться, с опаской поглядывая на последующие действия второго. - Н-нет, не с-стоит этого делать! Я-я... Отказываюсь... у нас уже б-был уговор, и вы это лично подтверди.. ли.. А.. П-перестаньте! - сорвавшимся от напряжения голоса прошептал шестой клон. Не слушая оправдания и прошения Зонта о пощаде, Куромаку, жадно исследуя шею и плечи, оголяя и всё больше избавляя их от свитера, оставлял желаемые им так долго поцелуи на бледной коже своего валета, поминутно вслушиваясь в тягучие и страстные стоны-шипения, снисходящие на хрипы Зонта. Его валет, желая остаться непорочным в своих глазах, трепетно сохранял самообладание, контролируя свою похоть и запрещая себе ответить на любовные выпады своей пассии. Телесные поцелуи расцветали, придавая кожному покрову трефового валета красноватый оттенок, подчёркивающий его изрядную белизну и белоснежность. Стараясь не отдаться своим истинным желаниям, Зонтик осторожно отталкивал своего возлюбленного, но хватка всё ослабевала, оставляя трефового валета беззащитным перед похотливой пошлостью. Но он всё-таки не спешил признавать доминантную позицию власти над собой, поэтому закрывал свои обнажённые участки тела руками, защищая себя от властных нападений своего короля. Немного стесняясь, он натягивал свой свитер чуть ли не до самых колен, но всё-таки этого элемента одежды не хватало на полное сбережение шестого клона от царственных поцелуев и мокрых дорожек второго клона, узнающего в этой скромности заигрывания твёрдое "да". Он кокетливо и невольно, дразня, отстранялся от поцелуев, нехотя уклоняясь от уст трефового короля, который, в свою очередь, уже полностью овладел его подсознанием и телом, завлекая своего святого непорочного валета принять участие в непозволительных физических действиях, отказом от которых он не только расстраивал своего парня, но и не давал себе шанса наконец обрести удовлетворение и удовольствие от слияния их тел и душ, нашедших друг друга давно, но не вступавших в настоящий контакт друг с другом. И вот они уже валяются на изрядно помятой кровати, впервые в жизни по-настоящему осознавая эмоции своего собственного партнёра, к которому так привязались. Немного погодя, и они оба без одежды, оставшейся на полу, удручённо найдя своё место невдалеке от своих хозяев, занятых телом своего одномастника. И Зонтик не остался в стороне; сладостные и страстные вздохи от перевозбуждения придавали Куромаку уверенности в правильности своих действий и праве на их совершение. Раз Зонтик больше не проявляет раздражения и недовольства по отношению к занятиям с Куромаку любовью, то он действительно не против, а может даже только и гордое за. Прогибаясь в спине от ласки, Зонтик всё тяжелее выдыхает, чувствуя тёпло внутри себя, обеспечивающее удовольствие и наслаждение растяжимости, испытанных при дальнейших соприкосновения с трефовым королём, разрываясь от подкативших к горлу стонов. - Л-ладно, в-вы.. переубе..дили меня - неровно произнося и глотая воздух, он, извиваясь, наконец побеждает свой страх быть истерзаным и неправильно понятым Куромаку, потому что он просто увядал от мысли, что второй трефовый клон никогда не горел желанием и совсем не мечтал очутиться с Зонтиком в одной неаккуратной постели, которая послужила для них местом любовных тирад, демагогией и мыслей, изречённых друг другу для большего осознания личности и чувств партнёра. Вот здесь они всегда проводили свои общие ночи, когда им не хватало дня, частично освоенного вместе. Сейчас, в выходной день накануне Рождественского празднества, они решили разделить прогулку на двоих и отправились поглазеть на ярмарки, украшения и прочие атмосферные безделушки. Но тут его ошарашили интимными вопросами, которыми он, по сути, задумывался довольно частенько, но не хотел делиться и предпочитал тихо мечтать об этом извращённом контакте, не решаясь выдать своей тайны. Поэтому он так разочаровал своего трефового короля таким скверным ответом. Расстроившись и дав себе понять, что он, Куромаку, совсем не имеет представление о настоящем, непорочном и святом характере Зонтика, и то, что, как ему казалось, Зонтик издалека наблюдал и слегка следил за ним было лишь неловким сопоставлением и совпадением, никак не влияющим на решение шестого клона. Не давая надежду на взаимное желание слияния душ и тел, Зонтик всячески опровергал свою мечту о телесном контакте, ежесекундно краснея, когда встречался глазами со своим трефовым королём. Когда они решили опустить тему, то заметили сидящую и страстно поглощающую чужие соседние губы пару, на которой оба задержали взгляд и задумались о таком же свидании, нетривиальной обстановке и обоюдной похоти, которой, как втихомолку считал каждый, не существует. Но один раз они уже допустили ошибку в своих решениях и признании в любви, когда только вера в себя и надежда спасли их и вытянули из того странного, непонятного и некомфортного для обоих положения. И сейчас, когда пришла пора действительно серьезно задуматься о своём отношении и искренности к партнеру, они заново повторили алгоритм, в котором пошёл сбой. Он снова охнул, гуманно прогибаясь в позвоночнике и больше не сдерживая себя. Остальные события были туманными и расплывчатыми, но подарившим незабываемые наслаждения и удовлетворения этой необычной паре. Очнувшись от не менее сладостных, чем алые уста своего валета грёз, трефовый король обнаружил себя совершенно нагим, рядом со своим возлюбленным, искусаным и покрытого поцелуями до самых пят, застенчиво обнимающего Куромаку. Тонкие губы налились кровью из-за неустанных и необузданных прикосновений чужих уст, полностью властно поддающих себе Зонтика. Он, сладостно посапывая, обвил спину и талию трефового короля и пафосно дышал ему в шею, одержимый и зависимый. Длинные голубые волосы растрепались, став беспорядочными, и теперь лежали на всех многочисленных подушках и на лице самого их обладателя. Хмыкнув, раскрыв глаза, нацепив очки, нащупанные и покоящиеся на прикроватной тумбочке и до конца проснувшись, он убрал вьющиеся локоны Зонтика с его щёк, румяных от бездонной любви, испытанной прошлой ночью, и покинул его объятия, сожалея о предстоящей выходной работе. Найдя вещи разбросанными по всему полу и кровати, он принялся собирать их воедино вместе и с обрывками прошлой ночи, представляя всё в малейших подробностях. Краснея от собственной чопорной наглости и хамской власти, второй клон принял подобающий вид, спрятав все последствия и улики, скрывающиеся под его пиджаком, и начал спускаться вниз. Не обнаружив никого, кто уже сам проснулся и расхаживал по комнате глубоким утром, он отправился обратно в комнату трефовой масти. Зонтик соблазнительно посапывал, приглашая прилечь рядом с собой, но, с помощью усилий, Куромаку не поддался порывам и жеманно прикрыл его нагое тело общим одеялом.