Их METALTANGO

Джек посмотрел на Леона и убедился, что тот спит. Послушал тихое дыхание. И позавидовал. К нему сон не шел. Он снова задумался над простым вопросом. Что любит Леон? Оружие. Мотоциклы. Арсенал у Кеннеди богатый — на рынке ничего нового за последний месяц не появилось. Удивить нечем. Мотоцикл у него уже есть. И не один. Леон всегда сам выбирал себе байк по вкусу, часами просиживая за изучением технических характеристик. И как раз два месяца назад купил себе очередное новейшее чудо из чудес. Как и все остальное из предлагаемых вариантов — либо есть, либо может купить сам, либо на хер не надо. Тупик. Оставалось две недели. Майор Джек Краузер, способный за полдня разработать спецоперацию любого уровня сложности, не знал, что ему делать с днем рождения Леона Кеннеди.        А ведь именно сейчас их отношения стали наконец лучше. Леону стало лучше. Майор надеялся — благодаря его стараниям. Мы те, кто мы есть, Джек Слова Леона часто звучали в его голове. Наверное, он прав. Но Джек старался хоть в чем-то измениться. И вроде бы получалось.        Джек вспомнил их первую ночь после перерыва. Они лежали рядом, пытаясь перевести дух, и майор обнаружил, как машинально стискивает запястье Леона в своей руке. Через десять минут Леон осторожно высвободил руку и пошел в душ. А еще через двадцать минут майор обнаружил, что тот не собирается оставаться на ночь. Кеннеди оделся, посмотрел на него смущенным взглядом из-под ресниц и виновато, но в то же время твердо поставил в известность: — Пойду к себе, Джек. — Я тебя не отпускал. Разделся и лег на место, — эти слова пронеслись в голове майора за секунду. Джек уже было открыл рот, но вдруг остановился, усилием воли сдержал себя. Леон тихо стоял рядом, и Джек не увидел в его глазах вызова, кокетства или провокации. Только томную усталость после долгого секса и ожидание ответа. И Джек знал: скажи он ему остаться — и Леон послушается. Подумал секунду, выдохнул и спокойно сказал: — Конечно, Леон. До завтра. Джек надеялся, что это проверка и в следующий-то раз он снова, как раньше, будет чувствовать рядом теплое тело, прижавшееся под бок. Но нет. Леон поднимался и уходил ночевать к себе. Это раздражало. И очень сильно. Он злился. Не понимал. Сдерживал себя. Прошел месяц, другой. Радость от появления Леона на пороге его комнаты по накалу равнялась злости, когда он в очередной раз наблюдал спину Кеннеди в дверях и слышал: — До завтра, Джек. Встретимся на пробежке/брифинге/в тире/. Или, твою мать, не встретимся вообще, потому что ты решишь спрятаться от меня на сутки-двое. Как-то утром к нему в кабинет зашел старший медик. — Что? — Вам будет это интересно, майор. Джек уставился на распечатку — за последний месяц Леон набрал из их запасов приличное количество седативов в дозировках, которые могли бы свалить слона. Он опять плохо спит. Главное — молчит об этом. Но если бы Леон хотел скрыть это — нашел бы без проблем на стороне. Не стал бы светиться. — Я понял, — Джек задумался на секунду, — пусть берет, что хочет. Джек отпустил бдительного сотрудника и плеснул себе виски. Их отношения уже не были секретом для окружающих. Те, кто был поближе к майору, словно старались помочь ему присматривать за Кеннеди. Настороженность к новичку исчезла без следа. Леон ни с кем не общался вне профессиональных задач, но к нему относились с теплотой. Может быть потому, что тот ни разу не воспользовался своим особенным положением. Или потому, что был специалистом своего дела. Лучшим из лучших. Черт его знает. Джек удивлялся, как, находясь среди людей весь день, Леон умудрялся ни с кем не разговаривать. Только по работе. Словно потребность общения с людьми в нем окончательно атрофировалась за ненадобностью. В плохие дни — не разговаривал и с самим майором. Это пугало бы сильнее, если бы Джек не знал, как Леон к нему относится на самом деле. Не помнил взгляд прозрачных глаз — такой открытый и беззащитный перед ним. Одним вечером он снова увидел, как Леон легко соскакивает с кровати и идет в душ. Не сдержал вздох, глядя ему в голую спину. Понадеялся, что Леон его не услышал. Что-то ты расклеился, Джек. Размяк. По сравнению с тем, что они прошли — это мелочь. Но поведение Леона его задевало. Сильно. Он пытался понять логику его поведения и свою реакцию — и приходил к печальным для себя выводам. Джек очнулся от мыслей, когда Леон неожиданно улегся обратно в кровать. Майор почувствовал тепло разогретой после душа кожи и легкий запах шампуня. — Полежу минут двадцать. Что-то я устал, — тот же смущенный тон. Виноватый. Джек не понимал, перед кем сейчас чувствует вину Леон. Наверное, перед самим собой. Что поддался своей слабости. Не выстоял. Словно ему было необходимо оставлять между ними хоть какую-то преграду — а сейчас не было сил и желания. — Конечно, Леон, — автоматический ответ. Джек снова попытался понять, что происходит в этой хорошенькой голове — и не смог. Ему казалось, что Леон смирился — но в то же время продолжает вести незаметную для постороннего глаза изнуряющую войну с самим собой. Через десять минут Джек с облегчением услышал ровное дыхание — Леон заснул у него на плече. Осторожно протянул руку к лампе и выключил свет. Полежал тихо полчаса, машинально поглаживая рельефную спину, пробегая пальцами по изгибу позвоночника. Он был почти счастлив. На следующий день Леон пришел чуть раньше. Просто молча прошел мимо в ванную, и майор увидел в приоткрытую дверь, как Кеннеди кинул свою зубную щетку в стаканчик — рядом с его. Разделся, скользнул под одеяло, прижался под бок и закинул ногу ему на бедро. Старые привычки Леона никуда не делись — и майор остро прочувствовал, насколько это приятно. — Давай сегодня просто поваляемся вместе… посмотрим кино, — прошептал Леон. — Я останусь на ночь. — Давай. «Просмотр кино» закончился примерно через полчаса. Звуки выстрелов, диалоги и музыка не мешали Леону проваливаться в глубокий сон. В отличие от мыслей, которые он гонял по кругу в голове.        — Возьми ключ-карту от комнаты, Леон. Джек увидел выгнутую от удивления бровь c явным: «А зачем она мне?» Подождал. В итоге Леон кинул на него еще один мрачноватый взгляд, но карту взял. Подчинился по привычке. Конечно, ни разу не зашел в комнату без Джека — отчет системы безопасности не мог врать. Леон по-прежнему не хотел серьезных разговоров. Не хотел ничего обсуждать. И вспоминать. Словно вычеркнул из памяти все дурное, что было между ними начиная с Испании. Извинения ему были не нужны. Если у Кеннеди было плохое настроение, после наводящих вопросов майор получал в лицо резкое: — Опять начитался говенных книжек по психологии, Джек? Леон разворачивался и уходил. Майора пронзало секундной вспышкой злобы. А потом он просто вспоминал тот день — и белый шрам на подбородке. Злость отступала. Зато накатывали вина и стыд. Замкнутый круг. В хорошем настроении Леон был более разговорчив. Правда, Джек не был уверен, что это — лучший вариант. Пропуская шелковистые волосы сквозь пальцы, майор в очередной раз решил попробовать. Проговорить хотя бы общие моменты. — Видишь ли, Джек, мне было бы легче сказать, что меня не устраивает в отношениях, если бы было с чем сравнивать. Помолчал. — Но сравнивать не с чем. Юный рекрут Кеннеди слишком быстро попал под влияние опытного инструктора… — Джек попытался поймать взгляд Леона, но тот смотрел куда-то ему под подбородок, пряча глаза под ресницами. — Который и научил наивного мальчика, как правильно жить. Джек не услышал в тихом голосе сарказма, издевки или упрека. Только констатация факта — и едва заметная мягкая ирония. Иронизировал Леон не над ним. Над собой. — Научил, как правильно реагировать, — продолжил Леон, — как правильно чувствовать… от кого зависеть… вы действительно хороший учитель, майор Краузер… Джек обнаружил, что резко потерял интерес к разговору. Беседа сворачивала не туда. Ему стало неуютно. Почувствовав напряжение, Леон замолчал. И вдруг добавил: — Был у меня один воздыхатель… Джек снова опустил ладонь на мягкие волосы, прошелся вниз, до шеи. — Такой здоровый. Даже больше тебя, Джек. Такие сильные руки… Вот как. Что-то новенькое. Провел кончиками пальцев по нежной коже за ухом. Леон прикрыл глаза и чуть поднял подбородок. Прочертил линию под скулой. Дошел до белеющего шрама — и подавил в себе знакомое и изнуряющее чувство вины. Переключился на более важные вещи — перебрал в голове всех знакомых Кеннеди, подходящих под описание. Не нашел. Коснулся подушечкой большого пальца губ, на мгновение приоткрывшихся под его нажимом. — Дальше, Леон. — К сожалению, мы не успели познакомиться ближе. Что у него было в штанах — так и осталось загадкой. Хотя были моменты, когда мы были очень близки. Даже слишком. — И ваши отношения закончились плачевно? — Джек уже догадался, о чем говорит Леон, и снова занялся волосами. Он был благодарен за смену темы и в то же время злился. — Да. У нас возникли непримиримые противоречия. И я его убил. Леон наконец посмотрел в глаза — и майор увидел искры веселья во взгляде, такие редкие для него. — Леон, ты меня опять сравниваешь с этой шагающей мясорубкой из Раккун-сити? Это не смешно. — Как я и сказал. Больше сравнивать особо не с чем. И не с кем. Майор наконец медленно отпустил волосы и отметил, как Леон качнул головой вслед за его рукой. Снова зарылся пальцами в светлые локоны. — И вообще, эти разговоры попахивают дешевой мелодрамой, — подытожил Леон ровным тоном. Джек увидел усмешку на губах. Начинается. — Леон, — Джек ухватил мягкие волосы в горсть. — Дамским журналом. Рубрика «Советы психолога». Леон откинул голову назад, открывая шею, и кинул на него игривый взгляд. Продолжил: — Семейным телешоу. Для тех, кому за… — Кеннеди, — майор положил руку на горло и чуть сжал, — ты ходишь по очень тонкому льду. — Всю жизнь, командир. Джек радовался, что Леон спокойно вспоминает ту ночь в Раккун-сити. Если он может шутить над тем, что прошел тогда — наверное, его отпускает хотя бы эта боль. А вот искрометный юмор по поводу отношений был иным. Леон закрывался от него — и майор понимал, почему. Слишком остро. Болезненно. Джек снова решил подождать с разговором. Не настаивать. Пусть все идет, как идет.        Джек не видел Леона с утра. Выходной. И обреченно подумал, что тот опять свалил пить в одиночестве. В груди поднялась знакомая темная волна злости. Майор выдохнул, пытаясь успокоиться, и в очередной раз приказал себе не искать Кеннеди по кабакам. Перебесится — сам вернется. В конце концов во многом это твоя вина, Джек. Что Леон — такой. Майор прогулялся до КПП. — Уехал три часа назад. На мотоцикле, — дежурный услужливо поставил начальника в известность, не дождавшись вопроса. Приятно, когда подчиненные понимают тебя без лишних слов. Неприятно, когда все в курсе сложных отношений командира с одним из них. Майор Краузер пошел в кабинет и занял себя массой ненужных дел, пытаясь не думать о Леоне. Сходил в спортзал. Снова пошел в кабинет. Посмотрел на часы — в это время он уже был бы в городке и искал Кеннеди. Где самый паршивый кабак — там и он. Не ошибешься. Звонить ему было бесполезно — Леон просто не брал с собой телефон. — Верни его домой, Джек. Вдруг он пьяный сядет за руль и убьется. Он гоняет, как сумасшедший. — Он никогда не садился пьяным за руль. Оставит байк на стоянке, проспится где-нибудь в углу и вернется. — Никогда не садился, а сегодня — сядет. И убьется. Ты себе никогда не простишь. Джек вздохнул, выключая компьютер. — Его подцепит какая-нибудь ушлая мразь в баре. Поднялся. — Бред. Ты же знаешь, что Леон принадлежит тебе. Он вернулся даже после того, что ты сделал… — Мало ли что по пьянке бывает. Гарантий нет. Майора Краузера измотал диалог с самим собой. Он сдался. Закрыл кабинет и пошел в комнату освежиться перед поездкой и переодеться. С порога увидел свисающую с края кровати ногу в кроссовке. Очень тихо закрыл дверь и подошел ближе. Увидел вторую болтающуюся на весу ногу. Увидел Леона — в джинсах и рубашке. Куртка валялась на полу у кровати. Он спал на животе, подложив локоть под щеку. Рядом — открытый ноутбук. Джек принюхался и не учуял запаха бухла. Как и никотина, кстати. Подумал, что давно не видел Кеннеди с сигаретой. Майор подошел к столу, включил монитор и посмотрел отчет системы безопасности — Леон вернулся пару часов назад. Рядом с курткой валялся бумажный пакет — Джек осторожно залез внутрь, вытащил двумя пальцами новую футболку с ярлыком. Его размер. Внизу просматривались еще какие-то тряпки. Джек не стал копаться дальше. Ему вдруг стало очень-очень хорошо. Тепло. Постоял еще минуту, разглядывая Кеннеди. Подумал, что Леона сегодня в очередной раз накрыло. Он захотел побыть один, погонял на байке по окрестностям. А потом, вместо традиционной попойки в баре, прошвырнулся по магазинам и купил своему командиру футболку и еще какие-то мелочи. Еще покатался по дорогам и вернулся. К нему. Сам. Улегся подождать Джека и заснул. Майор задумался о том, что возможно — Леон не прав. Что какие-то вещи можно изменить. Джек принял душ, выключил верхний свет, оставив лишь слабую лампу у кровати. Он хотел видеть Леона. Ему нравилось умиротворенное лицо с нежной линией губ и гладким лбом — без едва заметной морщинки между бровей. Сейчас, во сне, Леон выглядел так, как должен был выглядеть. Без той дождливой ночи в Раккун-сити, которая надломила его. Без того дня на испанском острове, в руинах. Без того дня, когда Джек… Стоп. Майор вдруг ощутил острое желание позаботиться о Леоне. Пусть даже это выглядело бы со стороны по-дурацки. Осторожно убрал ноутбук. Присел на корточки и начал аккуратно снимать обувь, пытаясь распутать бесконечные узлы на шнурках. У Леона была отвратительная привычка — зашнуровать раз и навсегда, а потом влезать в кроссовок одним движением, стаптывая пятку, прыгая на одной ноге — как угодно. Обувь у него летела в два раза быстрее, чем у аккуратного майора. Джек подумал, что ему тоже надо сделать ответный жест и купить Леону новые кроссовки. Эти явно доживали последние дни. — Твою мать, Кеннеди, — Джек тихо выматерился и наконец победил хитросплетения бесконечных узлов. Как он их сам снимает, не расшнуровывая? Майор аккуратно поставил обувь рядом с кроватью и взялся за второй кроссовок. Ухватил рукой за щиколотку, пытаясь аккуратно развернуть стопу, и почувствовал, как нога под его ладонью развернулась сама в нужную сторону. Поднял голову и встретил сонные глаза. Леон смотрел на него мягким туманным взглядом. С тем же расслабленным выражением лица — словно не до конца проснулся. Джек опустил голову и продолжил борьбу со шнурками. Леон молчал. Может быть, острое желание майора позаботиться о нем совпало с острым желанием самого Леона получить эту заботу. Джек кинул еще один взгляд на хорошенькое лицо, оценил медленные взмахи ресниц и ровное дыхание. Леон плавал в полудреме, позволив себе оставить все навязчивые мысли в стороне. Забыв обо всем, что его так угнетало. Наконец Джек справился с обувью, склонился над Леоном и смахнул растрепанные волосы со лба. Мягко тронул за плечо, и тот, считав все без лишних слов, повернулся на спину. Майор взялся за рубашку, чувствуя на себе все тот же расфокусированный взгляд. Наконец Леон тихо прошептал: — Извини, я заснул… — Просто лежи, — на этот раз майора занимала борьба с пуговицами. — Устал? — Угу, — Леон прикрыл глаза, — много катался… думал… тоже много… слишком много… О чем думал Кеннеди, надираясь в одиночестве, Джек догадывался. Интересно, о чем он думал сегодня? Что заставило его изменить привычке? Джек хотел надеяться, что это — реакция на его попытки измениться. Расспрашивать сейчас не хотелось — слишком редкими были такие мирные моменты в их жизни. Джек расстегнул все пуговицы, подтянул Леона к себе, уложил головой на плечо, аккуратно стянул и откинул рубашку на пол. Поцеловал в висок и снова уложил на спину. Леон лениво скользнул взглядом по его лицу, плечам, груди. Чуть приподнял бедра, помогая стянуть с себя джинсы. Казалось, сегодняшние мысли забрали у него всю энергию, и он наконец отпустил себя, позволив просто утонуть в ощущении покоя. Джек осмотрел стройное тело — и снова почувствовал укол самодовольства. Он до сих пор гонял Кеннеди каждый свободный день на тренировки. Тот терпел его деспотизм, лишь изредка позволяя себе возмущенно фыркать под нос. Но не спорил. Майор Краузер все так же хотел, чтобы его ученик был идеальным. Джек принялся развешивать тряпье в шкаф, чувствуя спиной мягкий взгляд. Наконец завалился в кровать, подтягивая Леона к себе. Почувствовал влажные губы на коже — легкий поцелуй в плечо. — Отдых? — Угу. — снова поцелуй в плечо. — Но попозже. — Ты же устал и спать хочешь, — Джек развернулся к Леону и поддел пальцами подбородок. Насмотрелся в сонные голубые глаза. Как он сейчас открыт перед ним. Удивительно безмятежен. — А ты спать не хочешь, Джек, — Леон помолчал, словно раздумывая, что делать дальше. И улегся на спину. Завел руки за голову, цепляясь кончиками пальцев за спинку кровати. — Ты хочешь меня. Очень интересно. Необычно. Довольно смело. Майор уже собрался было ответить, что потерпит, но понял, что переоценил свои силы. Все-таки его моральные качества не достигли таких высот. И вряд ли достигнут. Протянул руку к ящику тумбочки. — Тогда по-быстрому. — Конечно, майор Краузер. Как скажете, — снова мягкий теплый взгляд. Спустя полчаса он услышал тихое: — Джек, — и почувствовал боль. Леон, радующий сегодня удивительным даже для его вкусов в сексе послушанием, вдруг вцепился ему в плечи. Хватка у него была железная. Еще раз поцеловал влажный от испарины живот. По-быстрому не получалось. — Я слушаю, Леон. — Что с тобой сегодня? Джек и сам не знал, что с ним сегодня. Просто ему, как никогда, хотелось быть нежным с Леоном. Не торопиться. Это было странно. Для них обоих. — Я не стеклянный. Не разобьюсь. Приподнялся на руках и заглянул в светлые глаза с широченными зрачками — сквозь возбуждение в них четко читалось недоумение. Не то чтобы ему не нравились эти новые приемы в сексе. Просто не привык. Насторожился. Занервничал. Что же. Есть старые проверенные методы. — Отставить разговоры, Кеннеди, — кожа на шее была тоже влажная. Очень вкусная. — Командир знает лучше. Услышал протяжный дрожащий выдох. Хватка на плечах исчезла, и через секунду Джек снова наблюдал тонкие пальцы, вцепившиеся в изголовье кровати. Старые методы работали безотказно.        Теперь Леон радовал его визитами не только в выходные, но и на будни. Одинокие побеги в бар становились все реже. Казалось, он выздоравливал после долгой изнурительной болезни. Словно обгладывающая его до костей хворь куда-то отступила. Майор надеялся, что это — навсегда. И позволял себе думать, что хотя бы отчасти — это его заслуга. Сейчас ему было крайне важно порадовать Леона в день рождения. Хотелось почувствовать, что они оба — обычные люди. Нормальные. А у нормальных людей так принято. Кеннеди ни разу за все время их знакомства не сделал ни одного намека, что хотел бы праздника или подарка. Не рассказывал, как отмечал этот день в детстве. Майор вообще был не уверен, что Леон помнит дату своего рождения. Сам Джек запомнил эти цифры сразу же — как только открыл личное дело стажера Л.С. Кеннеди.        Впрочем, неожиданно сам Леон ему помог. Вечером Джек застал его со своим ноутбуком — Леон сидел в кровати и смотрел какой-то фильм про море и тихий прибрежный городок. Джек обратил внимание на мягкий мечтательный взгляд. — Нравится? — Уселся рядом и обнял его за плечи. — Ага. Вопрос был решен. Майор удивился, почему этот вариант не пришел ему в голову с самого начала.        — Не понимаю, что они к тебе липнут. Очевидно, что мы сами — туристы, а не местные. Джек едва дождался, когда очередная разговорчивая дама наконец-то оставит Леона в покое. К ним часто подходили на узких улицах курортного города. Вернее, подходили к Кеннеди. Джек терпеливо ждал, рассматривая Леона — как тот заправляет светлую прядь за ухо, достает телефон, открывает карту и пытается помочь очередным заблудившимся найти дорогу к музею, морю, парку, винодельне, пункту аренды лодок, скутеров, велосипедов. Список был бесконечен. Удивительно, что обычно молчаливый и замкнутый Леон реагировал спокойно и легко отвечал на вопросы. А вот Джек злился и радовался одновременно. — Они липнут ко мне, потому что я не похож на озлобленного голодного гризли, Джек. Леон мягко улыбался, опуская глаза. Долго злиться на него и обижаться на «гризли» было невозможно. За десять дней они оба успели загореть дочерна. Джек снял маленький домик у моря с узкой полоской частного пляжа. Там их никто не беспокоил. В городишко они выбирались по настроению. Больше бродили вдвоем по окрестностям. Один раз встряли в какой-то мини-поход на время по туристическому маршруту, оборудованному в близлежащих лесах, растущих на продуваемых морским ветром холмах. Просто шли мимо и к ним прицепились организаторы. — Видим двух спортивных молодых людей! Не хотите испытать свои силы в соревновании? Получите интересный приз! Джек уже собирался ответить, что они с Леоном испытывали свои силы там, где большая часть участников умерли бы от сердечного приступа в первую минуту, а интересный приз он может засунуть зазывалам в интересное место, но остановился, увидев иронию в голубых глазах — Леон лукаво посмотрел на него и тихо попросил: — А давай попробуем, Джек. Вдруг не опозоримся. По дороге Леон останавливался, рассматривая таблички с труднопроизносимыми названиями местной растительности, стащил с туристической тропы раз-другой-третий — ему внезапно стало интересно, что же скрывается во-о-о-от за тем холмом, оврагом, за деревьями, или: «О, Джек, табличка «Осторожно, обрыв. Закрыто для туристов» — нам явно туда!» — и все равно они пришли первыми. Им вручили местные сладости и бутылку вина. Сладости добрый Леон оставил парочке, занявшей второе место. А бутылку вина они выпили, сидя на какой-то безымянной скале над морем. Вино оказалось удивительно легким. — Это просто какой-то сок, — проворчал Джек. — Зато вкусно, — возразил Леон. Они вернулись в городок, нашли винный магазинчик, прикупили еще пару бутылок. И выпили их по дороге к домику. Джек обнаружил, что на свежем воздухе «сок» прилично накрывает, и уже с утра с некоторой долей смущения вспомнил, что последние метров пятьсот шел до дома, опираясь на плечо Леона. Того накрыло меньше — опыт, твою мать. Еще они катались на лошадях — невысоких и тонконогих, с лохматыми гривами и добрыми глазами. Вернее, катался Кеннеди. Джек отметил тоскливый взгляд хозяина лошадей на своей фигуре — и понял, что тот переживает, как бы с лошадкой чего не приключилось под его весом. И остался ждать Леона. — Вы можете покормить их яблочками, — Джек снова остановил себя от грубости и честно кормил яблоками серую кобылку, высматривая Кеннеди. Наконец тот появился, спрыгнул с лошади и долго гладил пушистую гриву в разноцветных ленточках. — Всю задницу отбил с непривычки, — пожаловался Леон на обратной дороге. — Давай массаж, — соскучившийся майор полез пятерней в карман шорт. — Джек. Люди кругом, — услышал строгий голос. Леон не любил показывать личные отношения публично. — Я просто искал зажигалку. — Там нет зажигалки. Ты прекрасно знаешь, что я бросил курить, — все тот же строгий голос. — И сам ты не куришь. Джек снова сделал попытку ухватить Леона за задницу, но тот вильнул бедрами и увернулся от его ладони. — Также там нет налички, карт, телефона и ключей. Там вообще ничего нет. Я тебе все отдал перед этими скачками. Кстати, пришла пора вернуть мои вещи. Леон бросил на него зовущий взгляд из-под ресниц, так резко контрастирующий с тоном разговора, и Джек вдруг понял, что им срочно пора домой. Несколько раз брали маленькую яхту на двоих и выходили далеко в бухту, к открытому морю. Равнодушный к купанию майор наблюдал, как Леон прыгает с носа яхты в прозрачную воду, исчезает на долгие минуты и наконец выплывает уже далеко — и плывет еще дальше, меняя стиль с брасса на баттерфляй, обратно, ныряет раз, другой, и наконец возвращается к нему — стремительным быстрым кролем. Подплывает к лестнице на корме, хватается за ступеньку и Джек отмечает, что яркие на фоне загорелой кожи глаза стали оттенка морской волны. Позже Джек пытается пальцами расчесать жесткие от соли светлые волосы. — Может, под старость лет купим здесь дом? Что думаешь, Леон? — Думаю, что такие, как мы, до старости не доживают, Джек. Очередная обжигающая правда от Леона Кеннеди. — Помечтать, конечно, можно, — Леон поднялся на ноги и снова нырнул с борта в воду, оставив Джека мечтать в одиночестве. Возвращались они уже поздно вечером, ориентируясь по далеким огням города.        — Что будем делать завтра? Завтра у Леона был день рождения. И Джек утвердился в своих подозрениях, что Кеннеди либо забыл, либо ему насрать, либо думает, что насрать Джеку. Объявляя о поездке, он ничего не сказал Леону — просто поставил в известность, что они едут в отпуск на море и сказал собрать манатки. Кеннеди, верный себе, ничего лишнего не спросил — по какому поводу, с чего вдруг? — просто уточнил время вылета и место назначения. И все. — Не знаю… — выражение лица не изменилось. Леон сидел на балконе домика и смотрел в темную южную ночь. — Как ты хочешь… — Нет. Как ты хочешь, Леон. Джек выждал три минуты, потерял терпение, облапал голые плечи и укусил в шею. — Ну? — Давай возьмем акваланги и сплаваем на тот риф. Леон развернулся к нему, состряпал удивительно невинное лицо и протянул: — Посмотрим красивых рыбок… Действительно смешно. В этом городе, последние лет сто существующим исключительно для туристов, все предложения гостям были строго в уменьшительно-ласкательной форме. Им предлагались лошадки, лодочки, бусики, камушки, бутылочки, яхточки, ягодки, ресторанчики, островки, речки и водичка. А вчера им отрекламировали риф «с красивыми рыбками». Первые пару дней у майора дергался глаз. Леон ничем не показывал, что его это раздражает. Иронизировал или вовсе не замечал. Джек вспомнил, как вел себя Кеннеди в плохие дни. И удивился, как он изменился за это короткое время — словно превратился в удачливую версию самого себя. Как будто не доехал в ту ночь до Раккун-сити — просто по пути заглох мотор или спустило колесо. Джек уткнулся носом в выгоревшие до белизны волосы. От Леона пахло морем. Подыграл: — Мой котенок хочет посмотреть на красивых рыбок? — И на медузок. И на морских звездочек и ежиков в прозрачной водичке, — Леон повернул к нему голову, вгляделся в лицо, и Джек моментально понял, что ему сейчас прилетит ответка за котенка. Судя по опасному прищуру глаз и ехидной ухмылке что-то особенно гадкое. В лучшем случае какой-нибудь пупсик или лапусик. В худшем… Джека спасло то, что Леон явно увлекся выбором прозвища — и время было упущено. — Кеннеди, не смей. Леон склонил голову и взгляд стал холоднее. Читалось как всегда легко: Вам, майор Краузер, можно, а мне — нельзя? — Да, именно так, — Джек включил начальника, и Леон, конечно, промолчал. Кое-что между ними оставалось неизменным.        Рыбки и звездочки действительно оказались довольно милыми. Не такими, конечно, как задница Кеннеди в гидрошортах. Но тоже ничего.        Они вернулись домой уже под вечер. — Через час едем ужинать. Собирайся, Леон. Реклама гласила, что тот, кто не пробовал фирменного блюда в этом ресторане, прожил жизнь зря. Выяснилось, что реклама работала — свободных мест практически не было. В итоге им достался стол на четыре персоны. Джек заказал бутылку вина, а меню подсунул Леону. — Выбирай, что ты хочешь. Леон молча взял меню и погрузился в чтение. «Как с ним хорошо», — мелькнуло в голове. Вне болезненных тем Леон не спорил и не препирался с ним. Лишь иногда, в ответ на очередной неуместный для обычных людей в быту приказ, Джек ловил на себе теплый взгляд голубых глаз с ироничным: «Как скажете, командир». Майор обратил внимание, что кое-кто из соседей по-тихому пялится на Кеннеди. Это было приятно. Темная едкая ревность осталась где-то на самом краю сознания. Посмотрел на Леона и подумал, что тот уже не милый мальчишка с мягкими чертами лица, а красивый молодой мужчина. Сейчас — особенно красивый. Они выпили по бокалу, сделали заказ, еще выпили, и Леон перешел к изучению винной карты. Бутылки на двоих было им маловато. Наконец Кеннеди определился, протянул меню Джеку на согласование, указав пару пунктов. Майор поднял голову в поисках официанта и обнаружил, что тот уже рядом с их столом. Им принесли заказ. За официантом торчала не в меру оживленная парочка средних лет. Джек насторожился. Выслушал тысячу извинений от официанта. Выслушал многословную жалостливую просьбу от парочки — мест нет, всегда мечтали отведать фирменное блюдо, весь день гуляли, устали, оголодали, мы вам не помешаем, пожалуйста-пожалуйста. Хотел послать на хер, но вдруг вспомнил озлобленного голодного гризли от Кеннеди. Ты же хотел побыть нормальным человеком, майор. — Хорошо. Я не против. Слишком поздно вспомнил, что не спросил мнения Леона. Расстроился. И тут его оглушил поток горячих благодарностей от новых соседей по столу. Пожалел о минутной слабости. Посмотрел на Кеннеди — тот снова уткнулся в винную карту, но Джек увидел прикушенную губу и едва заметные морщинки у глаз. Леон явно сдерживал улыбку. Фирменное блюдо оказалось действительно неплохим. И вино тоже. А вот обещавшие не мешать соседи по столу явно подвели. Джек краем уха слушал неуместно долгую дискуссию о выборе блюд и вин. Минутами позже беседа переросла в горячий спор. В процессе спора парочка периодически отходила от сути вопроса — припоминая друг другу какие-то провинности: кто что забыл положить в чемодан, убрал не так, достал не так, потащил другого в музей, а «там было скучно!» и так далее. Джек подавил в себе желание ударить кулаком по столу, задать вопрос: Кто у вас главный? — и вывести поговорить на свежий воздух. Взглянул на Леона — тот вроде как спокойно ел, но Джек заметил редкие взгляды из-под ресниц на соседей при особо громких фразах. Поймал себя на комичной, но тревожной мысли: Они мне его сейчас испортят. Насмотрится и… — Ой, мы вам, наверное, мешаем, мальчики?! — брюнетка могла бы быть хорошенькой. Если бы поменьше говорила. И вообще, Джек с давних пор не любил брюнеток. Примерно с времен рассказов Кеннеди о Раккун-сити. А с Испании — подавно. Посмотрел на своего «мальчика» напротив. Увидел, как чуть дрогнули уголки губ. Леон сосредоточенно ковырялся в тарелке, опустив глаза. Передумал прорычать «Наверное, да, вашу мать, мешаете!» и выдавил сквозь зубы: — Все нормально. Еще одна ошибка. Соседи посчитали эту фразу приглашением к знакомству. Майор выслушал массу бесполезной информации — кем работают, откуда, когда сошлись, сколько вместе бла-бла-бла. Джек, не привыкший общаться с кем-то вне своего специфического рода деятельности, резко устал. В их с Кеннеди среде так было не принято. Не принято давать лишнюю информацию о себе и тем более — задавать вопросы другим. Услышав «А вы чем занимаетесь?», Джек решил, что вечер и так испорчен, и приготовился послать новых знакомых на хер. Просто выпнуть из-за стола в теплую южную ночь. Хотя не хотелось бы — все-таки это день рождения Леона. Кстати, надо бы как-то поздравить уже… И тут его Леон пришел на помощь и прикрыл спину в тяжелую минуту. Кеннеди всегда чувствовал момент. И каждый раз Джек удивлялся этому чутью. Идеальный напарник. Леон наконец открыл рот — кажется, впервые за вечер, и Джек узнал, что он — тренер и владелец небольшого спортзала. — А я просто помогаю по мелочи, — тихо сказал Леон и едва заметно улыбнулся. Парочка вцепилась в Кеннеди клещами. И Джек понимал, почему. Леон мог быть очень милым. Когда хотел. Послушал, что по ним обоим видна дружба со спортом. Был вынужден дать пару советов тренера — хотя, по мнению Джека, эти двое были безнадежны в плане физической подготовки еще лет пятнадцать назад. Кеннеди еще раз терпеливо выслушал историю знакомства милой пары, рассказанную уже персонально ему на два голоса. На вопросе «А вы как познакомились?» Джек снова ощутил приступ бешенства, а Леон его снова прикрыл: — Я был немного не в форме. Пришел к Джеку. И он мне помог. Майор встретил мягкий взгляд голубых глаз, таких ярких на фоне загорелой кожи. Следом посыпались вопросы на предмет их отдыха — почему именно сюда? — Джек выбрал это место. Это подарок на день рождения. Я очень благодарен ему. Леон снова взглянул ему в глаза. Удивительно светлым взглядом. Джек увидел в глазах напротив те эмоции, с которыми Леон смотрел на него в самом начале их знакомства. Чистоту. Преданность. Доверие. Словно между ними никогда не случалось всего этого дерьма. Из блаженного состояния его вырвало восторженное кудахтанье в ухо: — Какие взгляды! А ты на меня давно так не посмотрела! — Сразу видно, как вы относитесь друг к другу! — Идеальная пара! Наверняка никогда не ссоритесь! Леон вдруг извинился: — Многовато вина на сегодня. Оставлю вас ненадолго. И пошел подышать на воздух. Брюнетка проводила Кеннеди взглядом, наклонилась к Джеку и прошептала: — Вам так повезло с ним… Верно, дорогой? — ее спутник был абсолютно согласен. Впервые за вечер эта парочка сошлась во мнениях. Более того, с ними был согласен и сам Джек. Бонусом шли комплименты лично ему за отличную идею с подарком. Майор подумал, что в целом эти люди не настолько невыносимы. Неплохие. Просто шумные. Леон вернулся минут через пятнадцать. Брюнетка всучила Леону визитки с предложением созвониться и взять яхту на четверых. Остаток вечера прошел на ура. Осталось смутное ощущение, что они выпили все запасы вина ресторана. Правда, Леон в основном молчал — говорил лишь тогда, когда к нему обращались, и очень кратко, но Джек обнаружил, что и сам неплохо справляется. Настроение у него резко улучшилось.        Они пришли домой за полночь, чуть протрезвев от ночного морского воздуха, наскоро помылись и завалились в кровать. Леон уселся по-турецки вполоборота к нему и рассматривал местные экзотические фрукты. Им всучили целую корзинку на выходе из ресторана. Шорты у Кеннеди сползли вниз — и Джек рассматривал сочетание цветов — бронзового и молочного. Протянул руку, зацепился пальцами за резинку шорт и приспустил еще. Они вымотались за этот день. Максимум, на что хватало сил — просто гладить кожу, рисуя пальцами узоры на пояснице, спускаясь потихоньку ниже, обводя копчик, ныряя в ложбинку меж ягодиц и обратно. — А они вроде ничего, — Джек решил обсудить случайных знакомых. При расставании брюнетка долго висла на нем, а ее спутник жал руку и хлопал по плечу. Потом оба они долго тискали Леона — даже слишком. — Кто? — Леон начал осторожно чистить фруктину. — Наши новые знакомые, — Джек вывел на пояснице буквы Л Е О и Н. Услышал фырканье: Щекотно. А вот в ответ на уточнение Леон неопределенно повел плечами. Джек знал эту манеру — реакция из вежливости, читать «Я тебя слышу, командир, и с тобой согласен — хотя я даже не понял, о чем ты говоришь». Странно. — Из ресторана, — вывел на коже буквы К Е Н. Леон склонил голову, на секунду оставив фрукт в покое — словно вспоминая что-то очень далекое и неважное. — А, эти… — равнодушным холодным тоном. Продолжил возню с кожурой. Н Е Д И — кожа была теплая и нежная. Это отвлекало. Джек попытался понять, что его напрягло. Какая-то неправильность реакции, что ли… именно сейчас… Но не успел. Леон наконец закинул местную экзотику в рот, пожевал и оглянулся на него. Выражение лица у него было несчастное. И очень милое. — Это отвратительно. — Слишком экзотично? — Угу. Это какой-то биотерроризм. Такой привкус, — Джек посмотрел на губы, измазанные темно-бордовым соком, и подумал, что усталость надо бы откинуть в сторону. — Знаю отличный способ избавиться от неприятного привкуса во рту. Леон усмехнулся и кинул на него лукавый взгляд. — Я тоже его знаю, майор Краузер… — облизнул губы. — Это чистка зубов. Джек стремительно двинул рукой, пытаясь ухватить его за шорты, но Леон увернулся и через долю секунды уже стоял в метре от кровати. Еще секунда — и он исчез в направлении ванной комнаты. Очень быстрый. Справиться сейчас в бою с ним будет неимоверно тяжело. Очень опасный. Джек снова нахмурился, отгоняя неуместные мысли. Откуда что берется? У них же все хорошо. Из мыслей его выдернул Леон — тот стоял в дверях, облокотившись на косяк, и смотрел на него. Майор увидел смущенный взгляд, такой открытый перед ним. Беззащитный. — Спасибо, Джек. Леон вроде бы хотел еще что-то сказать, но замолк. Показалось, что не смог подобрать нужные слова. — Иди сюда, — похлопал по кровати рядом. Леон наконец скинул шорты и вытянулся на животе рядом с ним. Джек снова занялся волнующей демаркационной линией между загаром и молочно-белой кожей ягодиц. В нем боролись усталость и возбуждение от близости с обнаженным телом. И этот взгляд… Дерзкий побег минутами назад не должен был остаться безнаказанным. Сколько лет прошло — но его все равно задевали такие мелочи в поведении его Леона. — Знаю отличный способ поблагодарить за подарок. Леон приподнялся на локтях и кинул на него надменный взгляд. Но Джек видел тонкую усмешку на губах. — Возмутительная пошлость, майор Краузер, — и этот прохладный официальный тон тоже часть игры. — Не спорь со старшими, Кеннеди. Джек собрал оставшиеся силы и уже собрался навалиться сверху на эту манящую белую задницу, но Леон снова показал, как тонко чувствует момент. Скользнул вниз, устроившись между ног, и через минуту Джек наслаждался, вцепившись пальцами в светлые волосы. — Возьми глубже, Леон. И почувствовал, как горячее горло послушно расслабилось. Смутные тревожные мысли исчезли без следа.        Сегодня море штормило и они решили отложить поездку на близлежащие острова. Просто остаться дома и потупить на пляже. Просто потупить не получилось — они оба привыкли к постоянному движению. И устроили небольшую тренировку на свежем воздухе. Правда, у Джека сегодня дело не ладилось. Через пятнадцать минут он оказался на песке. И еще раз. Майор приготовился подняться, но Леон вдруг уселся напротив. — Джек, что с тобой? — Ничего, — майор поймал Леона за щиколотку — тот попытался его пнуть в живот. — Может, ты перегрелся или местная кухня сегодня не зашла? — Леон попытался вырваться из захвата. Не получилось. — Я сказал — все нормально, Леон. И увидел, как загорелое лицо напротив помрачнело. Леон прищурил глаза и взгляд стал холодным и отстраненным. — В таком случае это оскорбительно. За кого вы меня держите, майор Краузер? — перешел на официальный тон. Ну да. Это серьезно задевало Кеннеди — снисхождение от его учителя. Игра в поддавки. На самом деле все было проще. Почему-то именно сегодня, на этой несерьезной по сути тренировке, Джек постоянно цеплял глазами тонкий белый шрам на подбородке. Это отвлекало и угнетало. Вызывало воспоминания. И он наконец решил поговорить с Леоном. Извиниться перед ним. — Леон. Послушай меня, — сжал ладонь, крепко обхватив загорелую ногу. Тот моментально почувствовал смену тона — из глаз ушел холод и упрек. Спокойное внимание. Сосредоточенность. Все то же умение переключаться и фокусироваться на новой задаче — майор откинул довольство своими талантами инструктора и начал. Было сложно. — Я хочу извиниться перед тобой. За то, что сделал тогда. В светлых глазах напротив появилось недоумение с четким «За что? Когда?» Называть вещи своим языком тоже было очень сложно. — Когда мы разошлись на два года, — Джек начал почему-то злиться. Видимо, малодушно хотелось услышать простое «я тебя прощаю» и успокоиться наконец. — Этот шрам… — не выдержал и замолчал, пытаясь подобрать слова. — А что шрам? — Леон нахмурился, отследив его взгляд. — У тебя все лицо в шрамах. И что? Майору вдруг показалось, что он разговаривает с психически больным человеком. Который выглядит нормальным — разговаривает, отвечает на вопросы, но если сложить все вместе и попытаться найти смысл, получается лютая дичь. Это пугало. Как и взгляд напротив. Без малейшей негативной эмоции. Просто легкое недоумение. — Леон. Ты что, не помнишь? Как я… — Джек себя не узнавал. Он же столько готовился к этому разговору. Что за ебаное малодушие. — Я все помню, — Леон чуть склонил голову, — Мы поссорились. Поссорились — он это так называет. Твою мать. — Я помню, ты меня просил не уходить тогда. Надо было послушать тебя и остаться. А я ушел. Стало очень больно. Невыносимо. Любому другому он бы оставил второй шрам рядом с первым. Просто подумав, что над ним издеваются. Но боль была в том, что Леон не издевался. Попытался успокоиться, но получалось плохо. Зато получилось наконец назвать вещи своими именами: — Я избил тебя тогда. Наговорил всякого дерьма. Сделал очень больно. Леон опустил голову. Джек сжал лодыжку еще крепче — почему-то испугался, что тот сейчас убежит от него. Наконец Леон поднял глаза и майор остро пожалел, что начал этот разговор. — Джек, — пугающе спокойный тихий голос. — Это несущественно. Несущественно — это он уже слышал когда-то. Джек увидел, как сбивается дыхание — и начинаются резкие короткие вздохи-выдохи. Леон словно задыхался на свежем морском воздухе. Минуту назад расслабленные под его рукой мускулы голени стали каменными. Стеклянные прозрачные глаза. Суженные зрачки. Застывший пустой взгляд. Выжженное поле вместо живых эмоций. С лица мгновенно исчезло очарование этих солнечных дней. Леон сломался за секунду. Просто не смог справиться с собой и потерял контроль. Выглядело это страшно. Особенно на фоне нормальности предыдущих дней. Джек вспомнил холодный равнодушный тон — такой неуместный, как ему показалось. А, эти… Тогда он просто отвлекся. А мог бы понять очевидное… Сейчас он увидел кривоватую улыбку — пугающую и жалкую одновременно. — У нас же все в порядке, Джек? Выдохнул и собрался. Ответил уверенно и спокойно — ему сейчас именно такой ответ и нужен. — Конечно. У нас все в порядке, Леон. Погладил голень, ощутил, что спазм отпускает мышцы. И наконец разжал ладонь. Леон легко вскочил на ноги. — Пойду искупаюсь. Джек остался поразмышлять. Запретил себе раз и навсегда разговоры на эту тему. В конце концов ты просто хотел получить от него прощение лично для себя. Снова твой фирменный эгоизм, майор. Неужели тебе мало того, что он с тобой? Подумал, сколько душевных сил занимает поддержание этой нормальности, которая так удивляет и радует. Осознал еще раз, как был жесток с ним тогда. Какую болезненную рану нанес. И поставил себе еще один запрет. На чувство вины. Просто не повторяй ошибок. Не делай ему больно. И когда-нибудь игра в нормальность перестанет быть игрой. Если нет — насрать. Они будут вместе, пока их не пристрелят на очередной вылазке. В конце концов у них действительно все в порядке. Поднял голову и понял, что не видит Леона. Искупаюсь, блядь. Там же ебаный шторм. Волны замыли половину пляжа. Вскочил на ноги. Где он, твою мать? Полез в воду, с трудом подгадав момент между двумя огромными волнами. И выдохнул с облегчением, ощутив руки на плечах. Леон вынырнул сзади него. — Испугался? Увидел мягкую усмешку и яркие глаза. Адреналинщик. Он неисправим. Они поднырнули под очередного монстра с белоснежной шапкой пены. — Никогда так больше не делай, Леон. Понял? — Понял.        Вечером Джек рассматривал Леона — тот лежал, уткнувшись в телефон и высматривал для них новые достопримечательности. — Что нашел? Леон нашел скалы и пещеры. — На фестиваль не пойдем? — завтра в городишке был какой-то местный праздник. — Если ты хочешь. Ну конечно. К людям Леона явно не тянуло. Но если командир скажет — он пойдет. И его снова накрыло чувство собственности на Леона, мрачное и тягучее. Краем сознания он понимал, что такое влечение носит явно нездоровый оттенок, но… эта покорность его всегда возбуждала. Еще хотелось сбросить напряжение от того разговора на пляже. Расслабиться. Он навис над Леоном и бесцеремонно вытащил из руки телефон. — Джек, я… Леон хотел что-то возразить, но одновременно послушно приподнял бедра — Джек стащил с него шорты и откинул в сторону. Минутами позже понял, что тело под ним странно напряжено — словно в первый раз. Видимо, Леона тоже не отпускал тот разговор. Хотя он, скорее всего, загнал эту травму далеко-далеко, вычеркнул из памяти, но справиться с физической реакцией на стресс не смог до конца. — Леон, — прикусил мочку уха, — расслабься. Услышал рваный выдох. Стройные ноги раздвинулись перед ним еще шире, но он чувствовал пальцами, как Леон зажат. — Все хорошо, — нащупал пальцем точку удовольствия, надавил, — давай же. Наконец услышал тихий стон. Леон двинул бедрами навстречу пальцам, и снова простонал, получив еще одно касание там, внутри. И еще. За эти годы Джек так хорошо изучил его тело — и в этот вечер не отказал себе в удовольствии применить все знания на практике. Сейчас ему было особенно важно получить отдачу — увидеть, как Леону хорошо с ним. Чтобы их обоих отпустило. Даже когда тело открылось его пальцам, он медлил — наслаждаясь каждым всхлипом и тихим стоном, ласкал и дразнил, и наконец с удовлетворением услышал срывающийся шепот. Джек посмотрел в темные сейчас глаза с огромными зрачками — магнетический взгляд. Требовательный и в то же время покорный. Это сочетание сносило крышу. — Что, Леон? — и снова спустился ниже, к нежным соскам. Прикусил и одновременно опять надавил пальцем на простату. Какой он горячий внутри. Влажный. Открытый для него. — Пожалуйста… Джек… — Леон задыхался и слова получались отрывистыми, скомканными. Вытащил пальцы и снова ввел, еще глубже. Дотянулся до приоткрытых губ — кажется, они первый раз за этот вечер поцеловались. Занялся шеей, чувствуя губами, как часто бьется пульс, — и снова услышал этот продирающий до мурашек шепот: — Джек… Он и сам уже не мог ждать. И наконец позволил себе войти — медленно и глубоко, практически не ощущая сопротивления мышц. Леон вцепился ему в бедра, вжимая в себя, и подался навстречу. Они долго трахались, периодически останавливаясь, чтобы растянуть удовольствие подольше. Переводили дух и снова трахались. Под конец он посадил Леона на себя — тот уткнулся ему в плечо и качался на нем, изгибаясь под его руками, периодически кусая — больно, до крови. Хватал в кулак светлые волосы, заставляя открыть шею, сдавливал нежное горло — чувствуя, как его член сжимает в горячей влажной глубине. Видел, как Леон прикусывает губу и откидывает голову назад — провоцируя продолжать. Отдаваясь ему. Им обоим было это нужно.        Джек проснулся поздним утром один. Встал, сгреб грязные простыни и понес в корзину для белья — от тряпья пахло сексом и Леоном. Почувствовал боль на плечах и бедрах — развернулся перед зеркалом, пытаясь рассмотреть — ну да, следы бурной ночи. Укусы, царапины, синяки. Если Леон с утра свалил плавать, как обычно, он сверхчеловек. Принял душ, налил кофе и подошел к окну. Увидел Кеннеди. Тот стоял у высокой зеленой изгороди, окружающей внутренний двор домика в два ряда, на дорожке, ведущей к морю. Босиком, в коротких шортах для плаванья и в майке. Джек разглядел мокрые волосы и капли воды на теле — действительно, сверхчеловек. И тут увидел, что Леон не один. Он разговаривал с женщиной. На секунду подумал, что у него галлюцинации. Короткие темные волосы, изящная подтянутая фигура. Красное платье. Неуместные для расслабленной атмосферы курортного городка элегантные туфли на каблуке. Темные очки мешали рассмотреть лицо, но он уже понял, кто это. Эта ебаная сука. Он не видел и не слышал о ней с Испании и надеялся, что она сдохла наконец в какой-нибудь канаве. Еще в Испании он хотел ее разорвать в клочья — так, чтобы Кеннеди это видел. Чтобы страдал и мучился от бессилия. Но у него не было времени — были другие цели и задачи, плюс эта баба была очень шустрая и хитрая. В голове мелькнули вопросы «как?» и «откуда», какие-то сомнения — но Джек откинул это в сторону. Не важно. Важно, что сейчас есть наконец шанс сделать то, что он всегда хотел. Чтобы эта тварь не маячила больше на горизонте. Вспомнил тот старый рассказ Кеннеди о ней — не сами факты, а его тон, глаза — и его перекрыло волной ненависти. Зрение на мгновение заволокло багровым, а потом эмоции ушли — осталось только холодное спокойствие. Он быстро просчитал варианты действий. Если выйти с передней двери — его сразу же заметят. Эта сука свалит в момент. Остается задняя дверь — и путь вокруг дома, между зеленью. Тогда он сможет подойти почти вплотную незаметно. Главное, не дать ей сбежать. Оставалась проблема с Кеннеди. К нему есть ряд вопросов. И степень наказания будет зависеть от его желания сотрудничать. Он снова подавил в себе вспышку ненависти — эмоции лишь мешают делу. Он отпустит себя позже. Когда разберется с этой женщиной. Наедине с Кеннеди. Он быстро подошел к шкафу и надел дорожные кроссовки, в которых прилетел. Леон босиком — это хорошо, а тяжелая обувь даст преимущество. Откинул мысль взять из кухни нож — это недоразумение непривычно в ладони и будет только отвлекать. Спустился вниз и вышел на воздух. Тихо прошел между зеленых кустов. Услышал голос Кеннеди. В просвете между густой зеленью увидел, как тот чуть склонил голову в его сторону, незаметно для любого другого повел плечами, расслабляя мышцы, перенес вес на нужную ногу. Конечно, он будет ее защищать. Он же такой бойскаут. Ни черта не изменился. Такое разочарование. Что же, тем хуже для него. Увидел, как губы чуть приоткрылись — он ее сейчас предупредит. Еще хуже для него. Собрался — он уже близко и Кеннеди не успеет ее прикрыть. — Доброе утро, Джек. Он остановился в последний момент. — Ой, вы так неожиданно появились, — незнакомый голос. Женщина испуганно прижала руки к груди. Это была не она. Просто очень похожа. Вышел на дорожку и положил руку на плечо Леона. Подавил в себе поднимающиеся эмоции. — Это представитель агентства. Спрашивает, не хотим ли мы продлить аренду еще на неделю. Не смогли до нас дозвониться вчера вечером. Леон положил руку на его ладонь. — И что ты сказал? — Сказал, что ты у нас главный. Не хотел тебя будить — договорился перезвонить позже. — Продляем. Женщина наконец свалила. Он застыл на месте — снова пытаясь откинуть эмоции в сторону. Пытаясь понять, что с ним случилось минутами раньше. Как, твою мать, он… — Джек, — Леон погладил его ладонь на плече. Джек чувствовал пальцами тот старый шрам. Леон говорил очень тихо. — Не знаю, чем я провинился перед тобой. Но если ты решил сломать мне ключицу — может, перенесем это на недельку? Раз уж мы остаемся. Я бы еще поплавал… — Потерпишь. Это же для тебя несущественно, — услышал свой голос со стороны. Казалось, что это говорит не он. Леон замер на мгновение, а потом пугающе быстро и легко вырвался из его хватки. Развернулся и ушел в дом, даже не посмотрев на него. Джек остался на месте. Очередная встреча с самим собой напугала его до дрожи в коленях. Это какой-то пиздец. Его окатило чувство бессилия перед собой. Все его вчерашние рассуждения и решения ничего не значат. И он вдруг понял Леона с его срывами — чтобы не думать ни о чем. Краем глаза увидел, как Леон прошел мимо него — уже одетый. Тупо посмотрел ему в спину. Ушел в дом. Перебронировал обратные билеты. Оплатил аренду. Связался с замом и предупредил, что они задержатся. Поинтересовался, как дела. Посыпались вопросы по работе. Просидел пару часов, разбираясь с накопившимися проблемами. Потом сунулся в их вещи — паспорт Кеннеди был на месте. Карты тоже. Не хватало немного налички. Телефон Леон взял с собой. Стало немного легче. К вечеру Леон так и не появился. Оделся, раздумывая, где его искать. Решил пойти через пляж и без особой надежды набрал его номер. И услышал мелодию звонка — где-то совсем рядом. Леон не взял трубку и Джек пошел на звук. И увидел знакомую фигуру. Леон сидел на песке и смотрел на море. Сел рядом. Увидел запечатанную пачку сигарет и зажигалку в руке. Рядом на песке валялась бутылка виски. Целая. Положил руку на плечо и оттянул ворот футболки — даже сквозь загар увидел проступающий темный синяк. Осторожно погладил плечо, почувствовав легкую дрожь под ладонью. Вынул из пальцев зажигалку. Откинул сигареты и бутылку в сторону, подальше. Леон наконец повернул к нему голову — и Джек встретил спокойный, немного усталый взгляд голубых глаз. — Где был? — Гулял. Пытался найти в этом пряничном городке хоть что-то опасное или порочное. — Нашел? — Только это, — Леон кивнул в сторону бутылки и сигарет. — Все остальное абсолютно безнадежно. — Через неделю вернемся. Есть несколько интересных тем. — Правда вычитал в интернете, что в соседнем городе есть пара заведений. Судя по отзывам, полных опасностей для наивного туриста, — Леон усмехнулся. Джек тоже не сдержал улыбку — для них все это было действительно смешно. Обнял Леона за плечи, притянув к себе. — Может, возьмем машину да сгоняем туда? Накидаемся, подеремся с кем-нибудь, — Леон прижался к нему сильнее. — Рубрика «Советы психолога». Помогает не думать. — Тебе здесь не нравится? — зарылся лицом в светлые волосы. — Нравится. Единственное, не хотелось бы повторить тот ужин на четверых. — Новые знакомые пришлись не по вкусу? — Ага. Мне показалось, они ненормальные, — Леон кинул на него теплый взгляд с четко читаемой иронией и тихо засмеялся. К нему невозможно было не присоединиться. — Давай все-таки продолжим отдых как приличные люди, Леон. Возьмем яхту и сплаваем на острова. Леон, естественно, согласился.