Их METALTANGO

Джек уставился на пакет перед собой. — Бурито. Другой жратвы тут нет. Леон налил себе полный стакан бурбона. Запасы бухла в домике были неисчерпаемы. Краузер пытался уместить в голове события последних суток и картинка не складывалась. Вспомнил клинок у своего горла. Жуткие глаза и заполошное дыхание. А сейчас Леон сидел напротив него, на краешке стола, совершенно спокойный. — Леон… — Майор Краузер, — вдруг начал Леон официальным тоном, глядя прямо в глаза. Ставлю вас в известность, что собираюсь нажраться в хлам. В дугу. В говнище. И лечь спать. — Леон, может быть, поговорим? — Ага. — Кеннеди поднял стакан и выпил в три глотка, не поморщившись. Джек, десятки раз видевший, как может бухать Леон, традиционно изумился, как тот еще жив, относительно здоров и даже способен на высокопрофессиональные сложнейшие операции, типа уничтожения Вескера. — Но потом. И протянул руку к бутылке. Леон был жесток и неумолим. Джек — беспомощен и сбит с толку. Пожевывая острейший бурито, майор Краузер обреченно подумал, что сейчас они в чем-то поменялись местами.        С третьей попытки Леону удалось подняться на ноги с пола, опираясь на столешницу.        Увидев Джека после двух лет, Леон подавил в себе желание перепрыгнуть через перила и убежать в джунгли. Остановил себя. Бесполезно. В конце концов Джек прав во всем. У тебя больная голова, Кеннеди. Он знал, что Джек — плохой парень. С чего бы ему быть хорошим именно с ним? Он цеплялся за майора Краузера как утопающий, и действительно, Джек ему помог. А потом снова, как на тренировке, показал через боль и унижение его слабость. Зависимость. Но уже не смог ничему научить по одной простой причине. Причина в том, Кеннеди, что ты действительно безнадежен. Ты будешь тонуть вечно. И Джек всегда будет твоей тенью. От тени нельзя убежать — она всегда будет за тобой. Леон упрямо избегал осознания того факта, что Джек избил его. Иначе вслед потянулись бы «За что?» и «Почему?», а Леон не хотел искать ответы на эти простые вопросы. Он не хотел плохо думать о Джеке Краузере. Он вообще не хотел думать. Поэтому даже погружаясь мыслями снова и снова в тот день, он обходил это стороной. Почти забыл. Стер из памяти, загнал куда-то на самый край сознания. Решил, что это ничего не значит. В конце концов он столько раз получал ранения. Какая разница, кто их нанес? Это просто очередной полезный урок от его наставника. Физическая боль ничто. Она пройдет. Его тело выздоровеет. А душа — уже нет. Леон завис в состоянии какой-то полужизни-полусмерти. Первую неделю он был слишком оглушен случившимся, чтобы осознать произошедшее. Оглушен словами Джека, звучащими в его голове. Круглые сутки. Он не помнил, как добрался до комнаты рядом с тем гадючным баром, где они с Джеком так весело пили и дрались считанными днями раньше. А потом потрахались. Заткнись, Кеннеди. Просто не думай об этом. Думать — это не твое. Ты же знаешь, куда приводят тебя твои мысли. Не нужно ничего анализировать и осознавать. Его разбитое лицо и шаркающая походка затерялись на фоне местных аборигенов. Такие картины там видели круглые сутки. Леон был спокоен — его вряд ли найдут. Его сил хватало дотащить тело до туалета, до кухни — за водой, и падать обратно, на матрас. Долгими сутками он лежал, стараясь выбрать лучшее положение — чтобы хотя бы одна часть тела у него болела не так остро. Леон всегда умел терпеть боль. Днями позже он взял левые документы, наличку, оружие — и свалил из города. Нож Джека он взял с собой. Ему было необходимо напоминание о своей болезни. Полгода или год, Леон точно не знал, его носило по самым поганым закоулкам страны. Неделями он не говорил никому ни слова. Даже покупая сигареты, он не мог заставить себя открыть рот, жестом давая продавцу понять, что ему нужно. Из памяти пропадали дни и недели. Правило «не думать» на сухую не работало. Однажды ночью оно не сработало и после виски пополам с барбитурой. А с утра Леон обнаружил над собой испуганное лицо горничной, которая не дождалась ответа от постояльца придорожного мотеля и зашла сменить полотенца. Часом позже он лежал на каталке в приемном отделении государственной больницы. Вокруг слышались стоны и плач. Люди вокруг хотели жить. Леон, плавая в слабости от потери крови, лениво старался их понять в этом желании — и не мог. Все просто, Кеннеди. Они — нормальные. А ты — нет. Просто признай это. Леон согласился с собой, и ему стало чуть легче. Его выписали через трое суток с направлением к бесплатному психологу, которое он выкинул в урну у дверей больницы. Он смирился с вечным сумраком своего сознания. Стал меньше пить. Объехал всю страну, нигде не задерживаясь надолго, понимая, что его ищут и будут искать долго. Интересно, а Джек тебя ищет? А если ищет, то зачем? Заткнись. Просто сделай как обычно. Выпей, покури. Закинься чем покрепче. Твой метод эффективен и безжалостен. В итоге Леон оказался в этом тихом городке, сделав его своей базой, и впал в душевную дрему. Здесь ему было уютно наедине с собой. Вылез из нее один раз на пару месяцев — он внезапно решил разобраться с Вескером. Словно поставить некую точку на своем жизненном пути. Готовя операцию, он думал, что скучает по работе. И по Джеку. Заткнись, заткнись. Даже если он потерпит неудачу и Вескер его убьет, он все равно окажется в выигрыше. Но он опять выжил. И продолжал тихо существовать дальше. Просто бродил по улочкам вечерами, делал короткие вылазки в окрестные джунгли, листал новости из большого мира в интернете, забывая прочитанное через пять минут. Когда накрывало — напивался. Когда не накрывало — делал пару-тройку глотков, просто по привычке. Оказалось, что к приступам острой душевной боли тоже можно привыкнуть. Да, Леон Кеннеди всегда умел терпеть боль. И вот теперь, когда огромная фигура Джека Краузера вновь замаячила перед ним на террасе бара, Леон обреченно остался на месте. Словно не мог выйти из этой уютной дремоты сознания. Его тень наконец настигла его. Это было неизбежно. Леон начал просыпаться лишь тогда, когда разглядел за уверенностью Джека хорошо спрятанную боль, и понял, что тому хреново. Возможно — хреново без него. Он знал, что это такое. И даже посочувствовал. Он фаталистично думал, что будет не против, если Джек его убьет. И будет наконец счастливо жить дальше. Все изменилось, когда Джек его догнал. Он почувствовал его тяжелые ладони на своих плечах — и изумился пробившему его ощущению. Простое желание ласки и тепла. Он забыл, как это хорошо — чувствовать себя в его руках. Забыл, как хорошо — быть с ним. Не тонуть в своем одиночестве. Пытаясь задвинуть Джека на границы памяти, он вычеркнул все теплые и светлые моменты, полученные в те тихие и счастливые дни. И сейчас не мог лгать себе — ему этого не хватало. Невыносимо не хватало. С ним он чувствовал себя живым. Он физически не мог уйти. Не мог отказать ему. Ни в чем. Словно чертова дрессированная собака. Все эмоции и чувства моментально вернулись лишь от одного прикосновения. Ты всегда будешь моим. Я не могу с вами спорить, майор Краузер. Позже, проснувшись, он ощутил свою беспомощность перед человеком, лежавшим рядом. Он обречен быть заложником своей болезни. И нигде не найдет лекарства. Бесполезно. Он утонул в этом ощущении, попытался в последний отчаянный раз вырезать Джека из своей больной головы — просто убить его прямо сейчас. Его выкручивало от дикости того, что он собирался сделать. От внезапного осознания: он может без колебания сделать то, что было немыслимо еще пару лет назад. В последний момент Леон остановил руку, поняв — это не поможет. Я всегда буду с тобой. Ты. Никогда. Не уйдешь. От меня. Леон сдался. Он не мог выиграть войну с самим собой. Логично, что это надо было отметить в фирменном стиле от Кеннеди. Классика не стареет.        Итак, он поднялся на ноги, похвалив себя за подвиг, медленно развернулся и сделал шаг в сторону кровати. Спокойно, Кеннеди, у тебя огромный опыт — ты справишься. Второй шаг. Краем глаза он уловил движение — Джек, последний час маячивший над ним скалой, подорвался со стула и сделал шаг к нему. — Стоять, блядь! — Леон вытянул руку, ткнув Джека в грудь. Или попытался по крайней мере. — Я — сам. Без тебя. Справлюсь. Как обычно. Еще шаг. И еще. И еще. И еще один. Леон остановился, почувствовав сквозь пелену шаги Джека за спиной. — Что ты ходишь за мной по пятам… — говорить было сложно, но Леон не сдавался. — Как еб… еб… ебаный Тиран. Всю мою жизнь. Я. Слышу. Слышу твои шаги за спиной… Леон собирался еще добавить, что-то типа «кстати, я ему в итоге накидал, и не только ему», но понял, что переоценил силы, и был вынужден выбирать, что делать: говорить или идти. Впереди наконец замаячила кровать.Еще пара шагов. Миссия выполнена, Кеннеди. Леон уставился в потолок и внезапно ощутил новый приступ классического желания позвонить бывшей по пьяни. — Джек. Слышишь. — Слышу. Голос Джека был какой-то встревоженный. Леону вдруг стало смешно. Спустя секунды, ощутив краем сознания, что его смех похож на плач, остановился. — Ты думаешь, почему я пью? А потому… потому… для того… чтобы не думать. Не думать ни о чем. — Джек. Еще знаешь, что. — Что, Леон? — Джек вроде бы стоял рядом, но выражение лица было уже не разглядеть. — Я тут думал… тебе… тебе надо было тогда купить раскладушку. Тогда бы… тогда бы…я…не… Леон сдался, не закончив очередную гениальную в простоте мысль, и наконец разрешил себе закрыть глаза и провалиться в тяжелый сон без сновидений.        Джека разбудил звон стекла, шум льющей воды и шлепанье голых ног по полу. Он заснул сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, на которой тихо спал Леон. Он удивился, что вообще заснул. Вчера, уставившись в окно, он бесконечно прокручивал слова Леона в голове. Впрочем, агент Кеннеди всегда умел удивлять. Джек уставился на голую спину Леона в каплях воды. Волосы тоже были мокрые. — Прости, что разбудил, Джек. Я внезапно вспомнил, что у меня есть одно очень важное дело. Джек, проклиная себя за сексуальную озабоченность, уставился на его задницу в низко сидящих мешковатых шортах, и только потом обратил внимание на то, что он делает. Он методично выливал свои драгоценные запасы в мойку. Пустые бутылки летели в стоящий у ног ящик. Судя по количеству, стратегический запас алко-обезболивающего у Леона был огромным. Расправившись с бутылками, он прошлепал к полке на стене рядом со своим арсеналом, встал на цыпочки, выудил из глубин какую-то коробочку. Содержимое коробки повторило судьбу алкоголя. Джек предпочел не думать, что в ней было, чтобы не расстраиваться еще больше. Наконец Леон остановился и оглядел комнату. Видимо, пришел к выводу, что ничего не забыл, и закурил. — Джек, ты не мог бы сделать кофе? Я уверен, в твоем джипе есть волшебная сумка со всем необходимым. Джек пошел за сумкой. Постоял у джипа. Подумал. Решил, что совершенно не знает Леона. После стольких лет. И не знал, что делать. Теперь он ясно видел свою одержимость — но не представлял, как с ней бороться. Да и не хотел. Он не мог отпустить Леона. Это было выше его сил. Он бы скорее уничтожил их обоих. После кофе Леон уселся на кровать по-турецки, прижавшись спиной к стене, откинул голову и закрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Если твой отъезд запланирован на завтра или днем позже, рекомендую снять комнату в городе. Мотелей здесь нет, но хозяйка табачной лавки сдает птичник над магазином. Джек ощутил, как его накрывает безысходность. Леон не думал, что он останется. Не собирался уезжать с ним. А что ты собственно ожидал, Краузер? После того, что ты сделал с ним. Леон, видимо, неверно интерпретировал его взгляд и счел нужным пояснить: — Когда я бросаю бухать, рядом со мной лучше не находиться. Джек устало потер глаза, раздумывая, не скрутить ли Леона прямо сейчас, чтобы увезти силой, но откинул эту мысль как катастрофичную для них обоих. — Я буду настолько невыносим, что сбежал бы сам от себя, если мог, — продолжил Леон. — Поэтому, если отъезд в ближайшее время не входит в твои планы, — снять комнату все равно придется. Джек выдохнул. Никакой неверной интерпретации. Леон не просил остаться или уехать. Не ограничивал в выборе. Леон давал ему шанс. Джек встретился с ним глазами и понял, что этот шанс — последний. Джек вспомнил клинок у своего горла. Еще раз прокрутил в голове мысль, что Леон мог его убить. Через боль, переламывая себя — но мог. В чем-то Леон изменился.        Джек уселся напротив Леона. Понимая, что открыто полирует взглядом изгиб шеи, ключицы и гладкую рельефную грудь. — Ты вроде хотел что-то сказать, Джек, — мрачно проговорил Леон, перехватив его взгляд. Джек попытался собраться с мыслями, отверг идею уточнения вопроса с раскладушкой, о которой бормотал Леон ночью по пьянке, как потенциально опасную, и решил начать с простого. — Леон. Я хочу извиниться перед тобой. Я понимаю, что ничто не загладит… Джек сбился с мысли. Простое оказалось сложным. Выдохнул и начал заново: — Я знаю, в чем я был не прав. Я постараюсь больше не делать того, что может задеть тебя… теперь я вижу свои недостатки… — Джек. — Ты знаешь, мне тяжело говорить о чувствах… — ДЖЕК. Майор Краузер увидел напротив знакомо приподнятую бровь и также знакомую отстраненность во взгляде. — Джек, если твои кастрюлеголовые амбалы, лучших представителей которых я недавно имел счастье наблюдать за твоей спиной, подарили тебе умную книжку по психологии типа «Как работать со своими чувствами» или «Тонкости отношений» — мой тебе совет, выкинь ее. Не читай. Эти книги полны дерьма. Для нас — это не работает. Джек замолк. Конечно, книжек ему не дарили — он убил бы любого, кто осмелился, но пару раз он сам лез в интернет и читал материалы по отношениям. Просто для общего развития. Леон склонил голову, привычно окунаясь в очередной внутренний диалог. Джек дождался острого взгляда голубых глаз, болезненно отчаянного, словно Леон делал свой личный, окончательный выбор. — Мы те, кто мы есть, Джек. Помолчал. — Есть вещи, которые нельзя изменить. Протянул руку за сигаретой. — Давай пока отложим эту беседу.        Середина дня прошла относительно спокойно. А к вечеру Джек понял, что зря не воспользовался идеей снять комнатушку в городе сразу. Леон был кошмарен. — Какого черта, Краузер, ты путаешься у меня под ногами? — шипел Леон. Джек, сидевший в противоположном углу комнаты, не знал, что ему ответить. После пары попыток понял, что лучше вовсе не отвечать. Не говорить с Леоном. Желательно — исчезнуть. Остро вспыхнувшее желание позаботиться о Леоне, когда тому плохо, толкало Джека на тактические ошибки. — Леон, может, тебе нужно что-то? Джек два часа смотрел на то, как Кеннеди в очередной раз разбирает и собирает винтовку М16. Леон, не дожидаясь окончания фразы, протягивал руку к маленькой колонке и делал музыку погромче. Туповатый в такие моменты Джек пытался перекричать музыку. Леон делал еще громче. — Твою мать, разве такой должна была быть моя жизнь? — спрашивал Леон. Наученный горьким опытом, Джек молчал. Леон разговаривал не с ним. Леон прошлепал голыми ногами мимо него, вытаскивая из стены клинок. — Это дерьмо бесконечно. Нож снова летел в стену. Джек заметил, сколько там зарубок — свежих и относительно старых. В два часа ночи, осознав, что Леон спать не собирается, Джек начал мечтать о минуточке сна и покоя. В три часа очень тихо поднял сумку, оставив Леону пакет кофе, двинул к выходу. — Налево и прямо до конца, — получил в спину. — Не понял. — ТАБАЧНАЯ ЛАВКА. С КОМНАТОЙ. НАЛЕВО И ПРЯМО, — прорычал Леон. Джек впервые в жизни услышал, как тот повысил на него голос. Краузер ретировался, загруженный мыслями, перепутал лево и право, поплутал по ночному городу и наконец нашел лавчонку. Сидя в рассветной дымке на ступеньках закрытого заведения, Джек думал о своих ошибках. Выше всего в жизни он ценил силу. Но сейчас он понимал, что искал эту силу не там. Настоящая сила была всегда перед ним. Леон был сильнее его. Да, у него были моменты слабости, отчаянья, когда он балансировал на тонкой грани, падал в пропасть. У него были болезненные, уязвимые места, и Джек их знал и использовал. Но Леон, даже сломленный, разрушенный, находил какие-то невидные глазу внутренние силы, и шел вперед. Джек задумался, сколько раз он, как сейчас, откидывал в сторону дурные привычки и огромным усилием приводил себя в форму. Интересно, важно ли Леону, что сейчас его ждет Джек. В семь утра хозяйка лавки с удивлением обнаружила задремавшего на ступеньках Джека. Сдала ему за копейки тесную клетушку наверху. Измотанный Джек с облегчением рухнул в койку. На следующий день он прогулялся до домика Леона. Прогулка была напрасной- тот просто не открыл дверь. Через три дня Джек обнаружил открытую дверь. В домике было пусто. Джек ощутил, как сердце пропустило удар — испугался, что Леон просто свалил, исчез снова. Кеннеди нашелся позади домика. Джек увидел самодельный турник. На нем висел Леон и делал, судя по потному телу и мокрым, прилипшим ко лбу волосам, черт знает какие по счету отжимания. В надежде, что тот пока не ощутил его присутствия, Джек тихо встал сзади, любуясь на рельефную спину, на перекатывающиеся под гладкой кожей мускулы, автоматически отмечая, где бы он подтянул физику Леона до совершенства. К сожалению, счастье было недолгим. — Не припомню, чтобы я звал зрителей. Джек ушел.        Финального разговора не случилось. Рано утром его разбудил стук в дверь. Джек открыл. Увидел Леона. В брюках хаки, водолазке. С сумкой. — Когда выдвигаемся, майор? Джек протянул руку к рации. — Сорокаминутная готовность. В джипе и вертолете они молчали. Джек косил глазом на Леона. Тот спокойно смотрел вниз, на джунгли, расслабленный и умиротворенный. Он словно помирился с самим собой. Смирился. На базе Краузер провел Леону небольшую экскурсию по административному, тренировочному и жилому блоку. С подачи Леона они вошли в формальные отношения «командир-подчиненный». В жилом корпусе Леон мотнул головой в сторону комнат для парней, постоянно живущих и тренирующихся на базе. — Где моя, майор? Не то что бы Джек рассчитывал, что они будут жить вместе, но… Джек отдал распоряжение выделить Леону комнату. Парни восприняли появление Кеннеди настороженно. Некоторые — с оттенком негатива. Например, разведчики, которых Джек в течение полутора лет гонял по следам Леона раз за разом, безжалостно распекая за неудачу. В глазах парней читалось обоснованное предположение, что командир притащил золотого (непонятно чем, правда, а может и понятно — да, парни?) мальчика, на их голову. Но Джек был действительно хорошим командиром. А Леон ни разу не дал понять, что находится у Джека на особом счету. Майор Краузер гонял его наравне со всеми на тренировки, орал, тыкая носом в ошибки, заставляя прорабатывать снова и снова слабые места. И Леон, как обычно, подчинялся приказам неукоснительно. Вне тренировок они почти не встречались, если только за обедом, да и то издалека. Джек поначалу страдал, но через месяц смирился — Леон явно давал ему понять, что в нынешней схеме отношений ему комфортно. Майор частенько дрочил в душе, ловя себя на мысли, что готов мастурбировать до конца своих дней, лишь бы Леон был рядом, в поле видимости. Единственным исключением из общих правил были индивидуальные бои на ножах. Джек давно заметил, что Леон склонен слишком часто подставляться под удар — в желании достичь цели, он рисковал, хватал травмы и ранения, надеясь на физическую выносливость и силу воли. Джек хотел это исправить. Они сходились вечером в пустом тренировочном зале. — Не открывайся. Кеннеди, я сказал — не открывайся, твою мать! Леон ощутимо злился, хмурился, но выполнял приказ. Впрочем, зал недолго оставался пустым. На второй вечер их спалил дежурный. На третий - Джек обнаружил с десяток парней на скамейках. Хотел было выгнать, но увидел мягкую усмешку Леона. Пусть смотрят и учатся, Джек. Они сошлись. Леон атаковал, и Джек поймал себя на мысли, что снова наслаждается жизнью. Зрители аплодировали, Леон, верный себе, убегал с глаз долой от внимания публики к себе в комнатку или на вечернюю пробежку.        Краузер терпимо относился к романам на работе, если они не мешали выполнению задач. Терпимо, если это не касалось Леона, конечно. Сидя на обеде он срисовал отчаянного дурака, который явно подкатывал к Кеннеди. Остальные парни интуитивно чувствовали, что новичок так или иначе принадлежит Джеку. А этот, видимо, был особенно туп. Джек снова почувствовал в себе удушающую волну ревности и уже решил было послать активного идиота на суицидальную миссию или просто избить в раздевалке до смерти, как почувствовал на себе испытующий взгляд голубых глаз. Выдохнул и решил подождать. Через пару дней оказалось, что идиот обходит Кеннеди за километр. Леон сам решил вопрос и Джек успокоился. Немного.        Через пару месяцев он послал Леона с парнями на первую миссию. Группа вернулась на полчаса раньше расчетного времени. Джек заметил удивленное молчание парней. Леон по привычке тихо ускользнул к себе. На следующий день база гудела по всем углам про «охуенного Кеннеди».        Еще через месяц, спокойным вечером выходного дня, в комнату Джека постучали. За дверью стоял Леон. Джек молча отступил в сторону, давая пройти. Леон тихо вошел, чуть опустив голову, словно стесняясь, что явился вот так, без приглашения. Прошелся по комнате, погруженный в мысли. Джек ждал. Наконец Леон подошел к нему, близко-близко, взглянул из-под светлой челки и смущенно, на грани слышимости, сказал: — Я соскучился по вам, майор Краузер. Джек резко выдохнул, оторопев от неожиданности. Леон поднял руку, пробежал пальцами по лицу, взглянул прямо в глаза невозможно синим, светлым взглядом и прижался губами к его губам, аккуратно, словно пугаясь своей смелости. Скользнул языком в рот — и Джек подумал, что, как это ни банально — сходит с ума. Они долго и нежно целовались, потом Леон отступил на шаг, стянул через голову футболку, брюки, откинул ногой тряпки в сторону. Джек завис — он давно не видел Леона обнаженным. Давно не наслаждался видом этого стройного гибкого тела, в которое он так много вложил. Выдохнув, словно набравшись еще немного храбрости, Леон шагнул к нему и мягко подтолкнул к койке. Джек лег на спину, умудрившись в процессе стащить шорты и футболку. Замер, боясь спугнуть, оттолкнуть. Леон сел на него сверху, склонился за поцелуем — опять скользнул языком в рот, беря инициативу на себя. Мягко, осторожно, — совсем не так, как привык делать Джек своим напором. Пробежался по шее, чуть прикусывая, поддразнивая, спустился еще ниже, к соскам. Джек едва сдержал стон. Он плавился под нежными прикосновениями, удивляясь, откуда вдруг в Леоне появилась эта едва уловимая смелость в постели. — Твою мать, — задохнувшись, опустил глаза на светлую макушку. Леон мелкими поцелуями дошел до лобка, замер на мгновение и невообразимо медленно, словно играя, облизнул головку члена. Еще раз, еще, пробежал языком по стволу и наконец взял в рот. Неглубоко, потом глубже, глубже. Джек почувствовал, как расслабляется горло, как его сжимает в горячей глубине. — Леон, блядь, — Джек вцепился пальцами в светлые волосы. — Где ты так научился? — вырвалось сквозь туман наслаждения, и Джек напрягся, обругал себя идиотом, испугался, что Леон может неверно понять его вопрос, ведь он знал- у Леона никого не было, а он мудак… Леон быстро прекратил его мучения, поднял голову — Джек встретил мягкий, с поволокой взгляд, тонкую усмешку в уголке губ. — В книжке прочитал. По психологии. Снова приник горячим влажным ртом к члену. Джеку осталось только держаться, чтобы не кончить раньше времени от этих крышесносных ощущений. Не удержавшись, начал чуть поднимать бедра, стараясь войти глубже, оттрахать этот восхитительный рот. — Леон, погоди, я сейчас… — Джек почти смирился, что Леон сегодня ведет, но тот приподнялся к нему, уставившись расфокусированным, чуть пьяным от возбуждения взглядом. Джек перевел дух. — Ну, ты даешь, я… У него не хватало дыхания. Леон стрельнул в него невыразимо блядским взглядом: — Талантливые люди талантливы во всем, майор. — Леон, если ты хочешь, мы можем… — Джек замялся, подбирая слова. Леон оказался, как всегда, удивительно проницателен. — Не то чтобы я не восхищался твоей задницей, Джек, — выдохнул ему на ухо. — Но все-таки предпочитаю следовать традициям, — мазнул языком по шее. Джек мягко ухватил горсть светлых волос, повернул к себе лицо и замер. Снова тот взгляд, возбуждающий своей беззащитностью, покорностью перед ним. Уязвимый, болезненно-ломкий. Мы те, кто мы есть, Джек. Джек положил Леона, рывком колена раздвинул бедра. Пробежался руками по животу, чувствуя трепет предвкушения, потянулся к ящику за смазкой — считал сквозь дурман похоти тонкую усмешку на припухших губах Леона. Ты ждал меня, Джек? Или просто забыл выкинуть? Навис над Леоном, впился в нежные губы, кайфуя от того, как снова тот послушно открывает рот, как расслабляет под ним тело, как раздвигает ноги перед ним, приглашая в себя. Чтобы Джек сделал с ним то, что хочет. Смазал пальцы и услышал низкий, хриплый шепот: — Трахни меня. Минутами позже Джек не мог понять, как он жил все это время. Без этого покорного тела под собой, без горячей тесноты, без стройных ног, сжимающих его талию, тихих стонов и всхлипов. Как он жил без своего Леона.        Джек всмотрелся в бинокль. Они с Леоном залегли на крыше небоскреба. Чуть ниже, под ними, на соседней площадке был бой. Джек всмотрелся в то, что было раньше Гленном Ариасом, перспективным торговцевм оружием, у которого закупался и сам Джек. Сейчас — Ариас предстал уродливым мутировавшим нагромождением плоти. Еще у одного придурка перекипели мозги. — Редфилд хорош, но тут без шансов. — Ага, — Леон наблюдал шоу через оптический прицел снайперской винтовки. Джек краем глаза ухватил спешивший на помощь Редфилду вертолет — слишком далеко. Не успеют. Редфилд отчаянно сражался, защищая Ребекку Чемберс — мисс Большие надежды, по едкому определению Леона со вчерашнего брифинга. Получасом раньше, они с Леоном без шума зашли в здание, изъяли нужные заказчику флешки и оперативно свалили, положив по дороге десяток инфицированных. Джек почувствовал, как Леон краем глаза наблюдает за ним, всмотрелся в бинокль. — Сними его, Леон. Поможем силам добра в этот раз. — Принято, командир. Леон чуть задержал дыхание и выстрелил. Джек зафиксировал в бинокль попадание в уязвимое место монстра — в грудь, в кроваво красный пульсирующий клубок. Чудовище закачалось, упало. Редфилд добил его и стал крутить головой, в поисках источника снайперского выстрела. — Уходим. Джек бежал по черной лестнице, ощущая спиной тихие шаги напарника. Прокатал в голове, что Леон перед выстрелом не поправил настройки оптики — значит, сделал заранее. Был готов стрелять. Знал, что прикажет Джек. Краузер вздохнул, снова и снова задумываясь, командир ли он Леону- или тот просто дает ему возможность чувствовать себя таковым. А на самом деле… Они выскочили на улицу. Сверили часы: — 19.30. Встречаемся на точке эвакуации в 20.15. — Принято. Джек заскочил во внедорожник, слыша, как рядом взревел мотор любимого байка Леона. Они разъехались.               Полугодом ранее Джек скинул всю административную и снабженческую работу на Барри, оставив себе инструктаж и спецоперации. Он был солдатом — солдатом и остался. Планировал миссии, руководил. Работал бок о бок с Леоном. Им было так хорошо вместе. Впервые за всю жизнь майор Краузер был абсолютно доволен собой. Конечно, у них с Леоном были и плохие дни, полные апатии и непонимания. Иной раз Джек, не справляясь со своей натурой, давил на Леона сверх меры. Тот огрызался и отдалялся от него. Ненадолго. Майор Краузер никогда не дал бы ему уйти. Иной раз Леон, в выходной день, вместо визита в комнату Джека, исчезал — и обнаруживался в очередном унылом баре. — Не слишком ли рано ты ныряешь в бутылку, Леон? — А почему это тебя так ебет, Джек? Майор брал его за шкирку и тащил домой, не обращая внимания на протесты. Леон зло матерился, шипел, что Джек заебал его своим контролем. Но позже успокаивался — майор крепко прижимал его к себе, гладил по голове и вскоре слышал тихое «Спасибо, Джек». Да, у них бывали плохие дни. Ночью, слушая тихое дыхание Леона, прижавшегося к нему под бок, Джек думал, что их не исправить и не вылечить. Они такие, какие есть. С плохими и хорошими днями на двоих.