Безлунная ночь

      Сайно просыпается с еще большей болью в голове, шепчет пожелания попасть в бездну «егерю» и плетется в сторону ванной комнаты проверять фронт работ. Могло быть и хуже. «Ночь» должна была закончиться уже как полдня назад по его ощущениям. Все слишком сильно выпивает его. Осунувшееся лицо, впалые щеки, выделяющиеся среди этого побледневшего нечто алые глаза будто бы оживляли сказки про вампиров и всяких тварей покрупнее. Рука поднимает пепельные волосы, и он старается рассмотреть оставленный черным лисом след.       — Бездна, — Сайно отводит в сторону воротник, в конце концов и вовсе скидывая с себя рубашку. Ему не показалось. — А поаккуратнее никак?       Он один в этой квартирке, имеет право бесноваться и ругаться на пронырливого духа, привязавшегося к нему как пиявка. И все же выдыхает обречённо, готовый принять последствия.       — Так вот какие у тебя представления о «ночи»…       Сайно осматривает и почерневшие синяки на кисти, смотрит, как оплетает его собственная кровь запястье браслетом. Безлунная ночь для него растягивалась на пару недель, если не больше. Вязь символов ускользает далеко за спину. И чует он, там ничего приятного нет. Цена за жизнь напарников становится грузом. Будто бы насмешкой в голове звучит голос духа:       — Было бы лучше, если бы я не пришел?       Гораздо лучше.       Но что теперь гнаться за призраком собственного решения. Сайно прослеживает движение нитей укуса духа от его шеи к плечам, где те обосновываются, переплетаются, выжигают кромку оставшегося от браслета следа. Будто бы этим лозам мало его шеи и кисти.       Может, это не дела духа, а того, что витало в воздухе? Травы, мази, в конце концов пыль, осевшая на него так, что все еще тянуло чихать. Сайно с раздражением смеется и смывает с себя всю эту грязь.       После душа не становится легче. Все еще тянет спать. Но он и так провел в отключке достаточно времени. Сайно косится в сторону окна, накидывая футболку и расчесывая длинные волосы. Сегодня небо было чистым, но даже тонкий намек на месяц отсутствовал. Только звезды и наблюдают за невезучим человеком, шумят кроны деревьев и дребезжит воздух. С его восприимчивостью что-то не то. Раньше такого не было. Пустыня не ощущалась столь громкой в далеком детстве…       — Зато теперь обеспечены веселые дни.       Мужчина ожидает на улице встретить хотя бы одного человека, однако город молчит. Хотя, судя по времени, иного ожидать не стоило. Два часа ночи, а он вернулся ближе к трем. Где-то глубоко внутри бьется душа обычного человека, шепчет еле-еле, просит вернуться в дом. Но Сайно успешно затыкает эту часть себя, идет в сторону круглосуточного и хмуро смотрит на закрытые двери. Почему? Еще пара улиц с таким же результатом.       В итоге человек оказывается почти у края города. Раздраженный, дико голодный и хмурый. Из леса доносятся песни волков, крики птиц и скрежет мелких когтей о деревья. Безлунная ночь продолжается.       И кто бы его остановил от попытки посмотреть все самостоятельно. Душа вновь подает признаки разума, но другая половина заглушает все, ведет вперед. Не сейчас. Сайно отодвигает ветви кустов, видит лишь очертания, но этого почему-то хватает. Он идет в глубь леса с расцветающей усмешкой. Слышит приближающийся вой волков, что вновь почуяли добычу. И деревья вновь оказываются убежищем.       — Всего лишь одна безлунная ночь для решения моего интереса, — тянет хриплый голос, в котором Сайно не узнает себя.       — Вторая? — Дух появляется внезапно, тяжестью оседая на плечах и щекочет шерстью нос. Внизу беснуются волки, чувствуя кого-то лишнего. — Зачем вернулся?       — Кто бы еще не оставил своих корней во мне, может быть и не вернулся бы, — Сайно будто бы и не удивляется лису, свешивает одну ногу, осматривая прилегших волков.       — Значит, цена оказалась высока? — лис хмыкает, спрыгивая на ветвь, лапами упирается в грудь человека и смотрит на расползающуюся вязь корней. Это даже не входило в его планы. Пыль со спорами из домика лесника?       И Сайно, не будь он занят удерживанием равновесия, может быть бы и заметил изменения во взгляде. Однако он смотрел на черные ушки, тянулся погладить их. Неожиданностью стало позволение прикоснуться, ощутить мягкость и тепло создания. Человек так и замер, поглаживая голову и спину маленького лиса. Кажется, такие должны жить в пустыне, но никак не в лесу.       Фенек между тем не терял времени и внюхивался в оставленные им же следы. Пыль проросла внутри человека и теперь вытягивала из него силу. Он сокрушенно фыркнул, тыкаясь холодным носом в шею и вздрагивая от спокойных почесываний. Города разрастались, а вместе с ними росли и токсины, задерживаясь в пыли, впитываясь в старые дома и растения, занимали собственную нишу в эволюции.       — И о чем же так усиленно думает страж леса? — Сайно прикрыл глаза, уже не в силах всматриваться в темноту.       — О том, как убрать из тебя паразита, воспользовавшегося моей невнимательностью. В тебе разрастается организм.       — Так я скоро стану удобрением? — Сайно хрипло смеется, качает ногой, привлекая внимание волков.       Фенек молчит, отстраняется, осматривая еще вчера нормально выглядевшего человека, и обращается. Тени собираются в подобие одежд, когда на него обращает внимание весь лес. Сайно хмыкает, замечая спокойно стоящего на ветке вчерашнего «егеря», пытается встать, но его спина будто бы приросла к дереву. И он бы не удивился, если бы так и случилось.       Страж фыркает, дергает с силой человека на себя и прижимает ношу к своему телу. Сейчас нельзя допускать никакого контакта с деревьями.       — Оу, и за какие заслуги? — Сайно шипит от пронесшейся боли, а потом удивляется положению дел. Давно его никто не катал на руках. Тем более его ни разу не носили с такой скоростью. Горло першит, отчего-то кажется, что этот паразит забрался и во внутренние органы. — Я стану зомби.       Страж спотыкается, косится на человека, веселящегося в ответ на собственные мысли и хмыкает.       — Видел, как захватывает гриб организм пчел или паука?       — Нет, — Сайно кашляет от пролезающих по горлу жгутиков. Их хочется выхаркнуть, но он может лишь попытаться помолчать. Однако кто он такой, если не продолжит держаться? — Только готовый результат.       Сайно чувствует, как его немного смещают, размещая удобнее. Он обхватывает ногами торс духа, руками задерживается на острых лопатках и мутным взглядом провожает серый пейзаж, прижимаясь щекой к теплому уху.       — Когда ты говорил про ночь, я думал, что она не будет мне стоить жизни.       Фенек дергает ухом от вибрации голоса, фырчит от замечания. И Сайно улыбается. Эта ночь длится слишком долго. Но почему даже с вероятностью умереть в голове бьется мысль, что вот оно то самое знакомство, что ты просил у природы.       Они останавливаются внезапно, вокруг резко стихает гомон птиц, а глаза ослепляет свет брюшек насекомых. Давно он не видел светлячков. Удивительные создания. Сайно на языке уже чувствует вязь корней. Страж заторможенно спрыгивает к сердцу леса и опускает на камень человека.       В алых, поддернутых мутной пленкой глазах ни капли страха. Рот едва приоткрыт в попытках получить больше воздуха, руки цепко впились в плечи духа, даже не стараясь отпускать. Страж удивленно приподнимает бровь, но ничего не говорит. Даже тут может не получиться. Он оборачивается фенеком и выползает из объятий человека.       Сайно все еще не знает его имени, он не называл свое, но зато вновь видит оборот, который обычно не доверяют никому из смертных, только если ты не оказываешься потом в земле, только если тебя потом не съедят или, что совсем странно, если ты потом прекратишь быть человеком. Обо всем этом та часть безумца, согласившегося на условия духа и вновь пришедшая в лес, не думала, с восторгом взирала на освещенное насекомыми лицо, впитывало беспокойство во взгляде. А та трусливая сторона была словно бы удалена в этот момент. Она будто бы сдалась перед ликом приближающейся участи стать полноценным кормом для спор.       — Смотри на меня, — страж повторяет на всякий случай несколько раз, касается сначала шеи человека, где во всю копошились корешки паразита, — и не бойся.       Сайно улыбается, получая в ответ оскал. Он каркающе смеется с попытки поддержать и впивается ногтями в ладонь духа. Боль затапливает разум, отключая что-то последнее рациональное и безумное. Теперь все его естество кричит о смерти, пока в теле ощущается огонь, распространяющийся по этим жгутикам. Он не ожидал, что эта сеть успела поглотить почти всю его верхнюю часть.       Страж следит за сжатым зрачком, выжигает из тела человека паразита и облизывает пересохшие губы. Бездна! Давно он не сталкивался с таким серьезным случаем. Всего-то требовалась одна удачная рана, затесавшиеся споры в пыли старого дома и безлунная ночь. Всего-то нужен был носитель, согласившийся на сделку с ним.       — В порядке? — страж следит за поднимающейся рукой человека, что останавливается, когда достигает его щеки. Он даже чуть опускается, позволяя ощутить ласку.       — Давай второй раунд, — Сайно сверкает глазами, дышит загнанно, но кивает в сторону следа от браслета и запястья, и дух усмехается. Силы в этом человеке много.       — Будет больно, — позволяет себе улыбку.       — Выжги здесь все, — Сайно с азартом смотрит на когтистые ладони, ведет пальцем по подушечкам и хочет почему-то ощутить, как вспарывается его кожа этими когтями еще раз.       Дух с подозрением следит за расползающимся безумием в глазах человека, но тот решает что-то для себя и наконец опускает любопытствующий взгляд вниз, чувствуя касания к синяку и предплечью. Все происходит быстрее, жжет сильно. Так, что после он не может даже поднять руки. Кожа на груди почему-то покрывается мурашками, ветер проходится по телу, а вместе с тем приходит осознание, что выжигает дух все всерьез. Он остался без футболки.       — И как мне возвращаться в город?       Сайно переворачивают одним движением на живот, и кожа вновь покрывается мурашками. Соски против воли колет от острых песчинок, по спине ведут когтем, отрезая засохшие вязи корней паразита, обжигая каким-то странным ощущением, что граничит сейчас с возбуждением. Руки не слушаются, Сайно будто бы сломанной куклой может лишь говорить о своем состоянии. А потом на поясницу падает горячая ладонь вместе с чувством сгорающего заживо организма. Кажется, участи такой не поддались лишь ноги.       — Сейчас — никак, — дух хмыкает, добивая споры организма и вновь переворачивает человека, отмечая покрасневшее лицо, скатывающийся по виску пот и полный каким-то безумием взгляд. — Да ты в восторге?!       — Давно хотел узнать эту сторону безлунной ночи, — Сайно ведет от подрагивающих ушек, от хвоста, перемещающегося туда-сюда, то и дело задевающего его оголенные ноги.       — Понравилось? — страж смотрит уставше, отбрасывает остатки паразита на съедение природе и едва ли ощущает, как уже по его ногам ползет рука. Ладонь остается на бедре, пальцы сжимаются на нем резко, поднимается тело человека.       — В мои планы никогда не входило становиться для кого-то удобрением, но да.       Дух лишь хмыкает. В груди поднимается что-то древнее, забытое за годы отсутствия у него хоть какого-то общения с людьми и другими разумными. Человек даже не думает отстраняться, тянется к медленно сереющему небу, разгоняя светлячков и улыбается. Вот только его улыбка явно не выглядит той, что показывает счастье.       — Могу я узнать твое имя? — звучит слишком внезапно как для духа, так и для человека, но тот кивает.       — Сайно, — интерес на мгновение утихает. — А кому я обязан двойным спасением?       — Тигнари,       Дух, наконец, в глазах Сайно обретает имя, потому он кивает и спокойно подхватывает ладонь «егеря». Там были розоватые подушечки на концах пальцев, а ногтевые пластины оставались достаточно правильными для тех ран на трупах, что он успел зафиксировать в голове. И как бы вот виновник пропажи двух воришек. Иди сообщать о том, кто является причиной смерти. Но почему-то — да ладно, кричит довольная всем часть, духа можно за решетку посадить? — Сайно сжимает ладонь крепче, ударяется головой о плечо Тигнари. Ему надо в город, пока все просыпаются, а рассвет только берет свое, нужно успеть добраться до дома и попасть на работу. Но отчего же в голове стучит болезненно даже «слабая» часть его души. Птица не хочет больше убегать, желает остаться здесь. Ворочается лишь совесть.       — Приходи еще, — тянет Тигнари, поглаживая спину человека, неосознанно вычерчивая новые знаки когтями, привязывая к лесу. Духа нельзя просто так заинтересовать. Сайно этого даже не чувствует после полного выжигания спины и внутренностей