Безлунная ночь

      Лес шумит, он впервые подавляет своей энергией, разливающейся по телу, придавливая к земле, покрытой жухлыми листьями и мелкими иголками. Сайно вдыхает терпкий воздух перегнивающего слоя, делает шаг вглубь и пытается понять, куда могло перекинуть Кавеха. Как на зло страж леса, заведомо ощущающий людей и всяких нарушителей, сейчас не появлялся. Сайно хмурится, прижимаясь к земле почти грудью. Дыхание дается тяжелей с каждым шагом и почти ползком. Он отдаляется от шума их небольшого городка, но так и не приближается нормально к собственной цели.       В один миг звуки цивилизации стихают полностью, отрезаемые криками птиц и скрежетом когтей мелких животных. Вокруг ни единого признака человека, только дикий лес и запах собственного тела, завернутого в слой влаги и земли. Сайно фыркает, оттряхивая себя от налетевших листьев и мелких насекомых, и осознает резко, что все давление спало, когда он переступил какую-то зону. Мужчина оборачивается, всматриваясь в сторону города, но кроме зарослей кустов и стволов деревьев не было ничего видно. И, решив не терять время на разбирательства с непонятными последствиями одной ночи, Сайно делает шаг вперед.       Животные отвлекали от поисков следов, от попыток услышать хоть что-то из человеческого. Усмехаясь собственной идее, Сайно набирает воздуха в грудь и кричит на весь лес, заставляя замолкнуть все живое:       — Кавех! — на одном выдохе, резко, громко. И в тишине, нарушаемой лишь его биением сердца, все еще не слышно ответа. Он раздраженно продолжает углубляться в лес, побуждая вернуть прежний ритм жизни.       Вокруг него беспросветная стена шума. Вокруг него купол особого мира. На голос не появился даже Тигнари. И внутри все стало поджиматься. Координаты звонка пропавшего сделали невозможным точный поиск. И в его силах стало лишь проходить километр за километром в поисках обычной неряшливой походки.       Хотя бы один примятый куст, хотя бы что-то говорящее, что его поиски не напрасны. Но ничего. Пусто. Человек упорно сотрясает воздух, пытаясь дозваться хоть до кого-то. Пару раз его придавливало к земле, будто бы не пускало, говорило остановиться. Однако Сайно продвигался. Кавех должен был сидеть на месте. Он же должен был уже хоть как-то дозваться до него.       — Смешно вам, да? — Сайно фыркает на проскочившую мимо белку, решившую скинуть желудь ему на голову. — Хожу, ищу уже непонятно кого, а вам хоть бы что.       Живность на мгновение замолкает, оглушая тишиной, чтобы зашуметь еще сильнее. Шорохи листвы, скрежет о кору дерева и вой волков, приглушенный, далекий, но Сайно чувствовал, что они близко, почти за спиной. Лес действительно поделен на зоны…       Человек всматривается в еле проглядывающееся небо и вздыхает. Вся эта ситуация полный бред. Но вот он стоит посреди чащи и следит за появляющимися волками, кажется, теми самыми, что продолжают следовать за ним, стоит переступить порог их дома. Рычание не улавливается на слух, но по спине пробегают мурашки и кричат инстинкты бежать прочь.       А Сайно стоит, пытается наконец понять, что вообще нужно этим зверям от него, но не находит ответа. Улыбается едва-едва, поднимает ветку с земли и внутренне содрогается от беспокойного сердца.       Вдох. Волк прыгает на него. Выдох. Сайно отскакивает, уклоняясь от лап и клыков зверя. Алые глаза против таких же, но наполненных жаждой. Битва больше взглядов, чем реальности. На уровне шестого чувства Сайно удается услышать вожака, понять его и не согласиться.       — Я ищу друга, — волк рычит, как видится человеку по оскалу, — члена семьи, стаи, если вам так проще.       Зверь делает еще один выпад, но и от него мужчине удается уйти. Глаза в глаза. Жажда выгнать и уверенность в собственном выборе. У Сайно вокруг лишь шорохи листвы да крики птиц. У Сайно остается зрение и обоняние, что чувствуют волков, кровь и что-то еще, что-то ягодное… Как в кабинете Кавеха.       Удачная мысль становится подножкой: Сайно спотыкается, и волк придавливает его к земле. Метку покалывают мелкие веточки и травинки, пробирающиеся сквозь прелую листву. У человека вид уверенный даже когда около его шеи скалится морда волка, даже когда слюна падает на лицо и глаза застилает пелена. Метка жжется адски, еще сильнее жжет ладони от когтей и плечо от зубов, смыкающихся на плече. У Сайно запахи смешиваются в какофонию, перекрывают друг друга и создают тот самый ягодный, что он искренне хочет ненавидеть прямо сейчас.       Звуки стихают, не чувствуются руки от боли, перекатывающейся электрическими разрядами по конечностям. Ягода столь терпкая и вяжущая, что хочется сплюнуть накопившуюся слюну, отключиться, уйдя от всего. Но нельзя, иначе он потеряется.       Уже потерялся — насмешливо проскакивает навязанная кем-то мысль. И чувствуется в ней неправильный едкий голос стража леса, видится оскал фенека и смеющееся подрагивание хвоста. Лес не отпускает своей добычи — сознание концентрируется на этом голосе, вздрагивает от касаний лап с коготочками. И они давят на грудь, давит задняя лапа на сломанную ладонь. Вокруг витает пелена вместе с терпкостью ягод. Этого не существует.       Сайно хмыкает и резко вскакивает, убирая иллюзию, поймавшую его в сети. Вокруг туман и шебаршение мышей, хомяков и насекомых.       — Попал? — голос сиплый, будто бы его душили все это время. На коже чувствуется след от бечевки. Но это отходит на второй план, когда рука тянется к, хотелось бы, уцелевшему телефону. И против воли вырывается смешок.       Телефон отвечает ему нулевой связью, но с последним сообщением от Кавеха со своими точными координатами. Бесполезно. Как же это все удручает. Ни пропавшего человека, ни духа, что уже точно должен был быть наслышан о случившемся беспределе. Он вздыхает, игнорирует накатывающуюся панику и биение сердца, игнорирует страх, змеями мелкими и холодными оплетающий его. Выдох звучит резко в застывшем мире, ногти впиваются в тонкую кожу ладоней и отрезвляют голову. Вот так. Теперь надо сделать шаг.       И взгляд цепляется за отсутствующие полоски связи. Наверное, сейчас это точно бесполезно, но Сайно пытается залезть на дерево в поисках заветных палочек. Он старается отправить звонок в участок, но неудача настигает его вновь.       — Попал в тину, а станет ли она могилой? — Сайно держится за ветви хрупкие, старается углядеть хоть что-то в мареве, но ничего. Как молоко с подушечками, что ел Кавех, бывало, на завтрак. — Тигнари? — почему-то имя он произносит с опаской, готовясь встретить духа разгневанным. — Кавех? — уже громче кричит Сайно. — Это уже не смешно…        Хоть раз природа была смешной? Никогда. Она закручивала из любых существ свою жестокую историю, вила косы из жертв и никогда никого не отпускала. Кроме любимчиков, кроме тех, кто заслужил быть рядом, беречь ее. Вот только суть таких людей менялась. Как изменилась частично его…       Сайно спрыгивает с дерева, стряхивая с ладоней остатки коры, и делает шаг, перемещаясь к следующему дереву, оставляя засечки. Лишь бы не ходить кругами, лишь бы туман позволил выбраться. И журчание воды становится первым благословением. Ручей совсем небольшой, но уже является ориентиром. Чего ему сейчас очень не хватало.       Поднимаясь вверх против течения, Сайно вслушивался в звуки, в запахи и искал ту ягоду, кровь и волчью шерсть. Сайно пытался понять причину всех аномалий. Вот только природа молчала. Она дала шанс выбраться, но не пожелала сказать ответы. Взгляд цеплялся за спинки рыбок, бегущих так же, как и он, против течения. Белые, красные, пятнистые и полосатые, они сверкали без солнца, стремились вверх. Внутри меж тем росла уверенность в правильности своего пути. Если он справится, то кто будет ждать его? Этих рыбок точно вторая половинка или же семья, готовящаяся появиться на свет среди озера, откуда течет этот мелкий ручеек. Может быть, они и вовсе не плывут на нерест, а своеобразно пытаются найти выход.       И рыбка махнула через камень, выпрыгнув из воды, будто бы соглашаясь с человеком. Маленькая, юркая, с темно-зеленым хвостом и серебряным телом. Она осторожно огибала всех в этой стайке рыбешек. Смотря за этим чудом, Сайно загорелся самой мыслью, что где-то там точно будет выход, точно кто-то будет его ждать. Может быть он даже наткнется на Ка… на Тигнари. Глаза поднимаются от воды, когда кожа перестала ощущать вязкость тумана, когда блеск спинки рыбки стал настоящим.       Было ли удачей, что ручей привел его к Тигнари? Было ли это правильным? Он не знал. Видел только напуганные глаза духа леса и то, как подрагивали его уши, как хвост едва качался.       — Сайно, — он читает по губам, продолжая идти и слышать лишь журчание воды. — Давай, осталось немного.       Туман рассеивается, снимается пелена с ушей, и мир обретает краски. Ох, Сайно не осознавал, каким красочным может быть лес, как хорошо ощущать его полностью, а не какую-то часть. И запах ягод врывается в его мир сильнее. Но уже неопасных. Мирных.       — Ты справился, — голос Тигнари нежный, успокаивающий разошедшееся вновь сердце, — снял оковы.       — Мне надо найти Кавеха, — кожа на плечах отчего-то неестественно тонкая, будто бы новая, ощущает касания подушечек пальцев Тигнари слишком остро. — Он пропал.       — Я уже нашел.       Кажется ли Сайно это? Не сошел ли он с ума, пока бродил в подвергшемся безлунной ночи лесу? Глаза закрываются, окуная его в темноту, и последнее, что ощущается, это мягкий поцелуй в лоб. Тигнари все также пахнет ягодой, все также касается его плеч и поглаживает метку…. Он ведь выбрался? Лес его отпустил? Глаза не видят, но Сайно хочется верить запаху, хочется верить ощущениям. Рыбка прыгает уже в его сознании, взмахивая на прощание хвостом, и исчезает вместе с последней мыслью.

***

      — Он же очнется? — первым, что услышал Сайно был голос Кавеха, никто другой так бы не перемещался из угла в угол, не врывался в мир ураганом. Благо был не агрессивным по натуре. — Вы правда нас вытащите?       — Кавех, — Сайно старается говорит, старается пересилить тупую боль во всем теле, — уж не так я представлял встречу.       К нему подрываются — Сайно чувствует это, но не доходят.       — Мог бы и сказать что-то, Тигнари.       Только сейчас сознание проясняется настолько, чтобы понять, что на его глазах повязка, что все тело перебинтовано, а на месте метки сейчас непонятная пустота. Неприятно, непонятно, пугает до похолодевшего нутра.       — Тигнари? — Сайно порывается подняться на импровизированной кровати из листвы, но на плечо падает рука. Не Тигнари. Кавеха.       — Он вышел,       — Ты не умеешь врать, Кавех, — Сайно редко злился от бессилия, редко пребывал в состоянии недоумения. Сейчас же хотелось понять, почему тот Тигнари, встречающий его с беспокойством и нежностью, сейчас игнорировал его.       — Хаа… Не впутывай меня, — Кавех звучит ужасно устало. Видятся даже сквозь повязку на глаза взлохмаченное состояние, залегшие тени и расковырянные пальцы рук. Ему тяжело пришлось…       — Где твоя кружка? — Сайно вздыхает, переключаясь на друга. В конце концов, он искал его, а не встречи со стражем, который попросил его не ходить в лес.       — А? — ладонь на плече вздрагивает.       — С чаем, Кавех, — Сайно улыбается, зная, что тот нервничает.       — Не знаю, — пальцы стучат по плечу, пытаясь вспомнить. — А она была любимой… Только Хайтаму не говори. Уф, потерял. Как же так…       — Тебя точно будет ждать новая, — этот разговор был лучше, чем ощущение обиды и страха, тычущие ему в пятки. Сколько же он пробыл здесь, раз кружка ощущается столь далекой? — Уверен, Хатам подготовит лучшее.       — Если и сам не ушел в лес, — Кавех стискивает пальцы сильнее, и Сайно хмурится.       — Еще не ушел, — Тигнари все же подает голос и показывает присутствие. — И было бы здорово, не появись здесь никто из людей.       — А говоришь, что вышел, — Сайно хмыкает, «смотря» на стража леса. — Ситуация, Тигнари, не терпела другого подхода.       — Я был бы рад, если бы ты прислушался к моей просьбе.       — Мы не могли ждать. Хайтам не мог ждать. Уж лучше я войду в этот лес, чем застрянет обычный человек.       — А ты необычный?! — Тигнари злится, держит себя в руках, но Сайно чувствует горьковатый запах ягоды, ощущает крепкую хватку напряженного Кавеха и усмехается.       — Чьими-то стараниями нет. Далеко нет.       — Ты все еще обычный человек, — Тигнари встает с места, ступает бесшумно, но Сайно хватает и колыханий воздуха.       — Лес не отпускает никого, хочешь ты этого или нет, Тигнари. Я вижу, как ты делаешь шаги, знаю, в каком ты состоянии. Не фырчи, все и так понятно.       — Ни капли тебе не понятно, Сайно. Ни тебе, ни одному человеку в этой глуши. Это дела природы. И на тебе, если ты заметил, нет метки, — это колет похлеще впивающихся ногтей напуганного Кавеха. Тигнари сейчас молнии метает или что?       — Твоей, может быть и нет, — он хочет казаться равнодушным, хочет показать, что ему все равно, — но лес… он живет внутри. И ты знаешь это, страж. Чувствуешь.       Шерсть Тигнари смешно вздыбливается, он фыркает и недовольно цокает.       — Сайно, — Кавех осторожно пытается разомкнуть пальцы, — я бы не стал его злить.       — Поздно, Кави, поздно, — и Сайно смеется. — Тигнари, если не против, выпускай народ обратно в город. Надеюсь, Хайтам не разгромил его…       — Не посмеет, — голос друга нервный, но он оценил мысль.       — Не могу, — страж звучит раздраженно, он вздыхает и всматривается в лицо Сайно. — Ты уже назвал причину, так что я не могу вас отпустить. Ни тебя, ни твоего друга, ни забредших невольно жертв.       Сайно хмыкает, ведет плечом, скидывая руку ослабевшего Кавеха, и поднимается, разминаясь. Вот и нашлась причина снятия метки стража… Вот и нашлась причина давления на него.       — Тогда я найду выход еще раз.       И Тигнари смеется. Нервно ведет из стороны в сторону хвостом, похлопывает по спине подошедшего к нему хрупкого человека. Глаза стекленеют, а в мыслях кружится надежда, что ребенку пустыни хоть немного известно, что такое лес, что он не угодит по глупости в его пасть.