Нила больше нет

      — Я так понимаю, вы так и будете препятствовать правосудию? — мужчина, далеко за сорок, лениво постукивал ручкой по столу, то и дело, косясь на своего коллегу.       — Я же уже сказал! Ничего там не было! — заорал Натаниэль, не в силах сдержать гнев. Они торчали в этой проклятой камере уже почти два часа. И за это время единственное чего он успел добиться — это разозлится. Этот тип был просто непробиваем.       — А как же неподобающее поведение за рулём? Я вот пока не решил, к какой категории вас отнести. Мелкое хулиганство или сексуальные действия без применения насилия? Ты что думаешь, Дэн? — второй полицейский лишь пожал плечами, покосившись на них, и вновь уткнувшись в смартфон.       — Бен, через пять минут начало, ты не забыл? Никуда эти педики от тебя не денутся, пойдем, а, — пробасил он, вновь отвлекаясь от смартфона.       Натаниэль чувствовал, что ещё миг, и он перегрызёт глотку первому встречному. Никогда прежде он не позволял себе дойти до подобного состояния. Но эта глупая выходка Эндрю, а после и начисто отбитые полицейский окончательно добили его и без того нестабильную психику.       Он впился в прутья решетки и заорал на немецком всевозможные ругательства, какие только мог вспомнить. Мужчины лишь переглянулись, но на провокацию не поддались.       — Вернусь через два часа. Надеюсь, к тому времени ты вспомнишь свое имя, — ему кажется или этот тип жалеет его.       — Могу я позвонить? — максимально миролюбиво поинтересовался Эндрю. К нему они вообще относились разительно лучше, чем к Нату. И какие только идиоты работают в полиции.       — Да, конечно, Мир, выпусти его позвонить.       Натаниэль заорал на французском. Пиная решётку со всей возможной силой. Он чувствовал, что кровь не остановилась, но не собирался давать Эндрю шанса позлорадствовать, а потому не зажимал рану.       — Ты только осторожно, один из них вообще неадекватный, я посмотрю, ты главное осторожно, а то бросится на тебя.       Из-за поворота вышла женщина неопределенного возраста на вид не меньше ста килограмм и решительным шагом направилась к их камере.       — Это кто тут так шумит? — из её рта выходили странные, почти булькающие звуки, от которых хотелось зажать уши. Натаниэль отстранился от решетки, падая на край металлической скамейки. Рядом спал наркоман. На полу сидела девушка с ног до головы перепачканная кровью. Она что-то тихо шептала то на немецком, то на латыни. Натаниэль не практиковал её лет пять, как что не стал даже пытаться вспомнить звучания слов.       Эндрю и вправду выпустили и даже довели до телефона висящего как раз напротив камеры так, что Нату прекрасно было видно любое его движение. Чисто теоретически Эндрю мог бы сейчас сбежать. Мужчины ушли смотреть свой сериал, а женщина не отличалась особой поворотливость. Он мог бы отвлечь её и сбежать. Судя по всему больше в отделе никого нет. Его бы даже не поймали. Но в таком случае Нат огребет за двоих. Он уже проходил подобное. Тогда ему пришлось выдумать личность буквально за десять секунд. Он провел в колонии строгого режима почти два месяца. Там его почти порешили, так что выход оттуда стал буквально спасением. Если Эндрю кинет его, на этом его жизнь и кончится. Там его либо добьют те, с кем он успел познакомиться за всю его насыщенную жизнь, либо найдет отец.       Натаниэль устало уткнулся лицом в колени. Поза получилось на редкость неудобной, но он продолжал держать ноги на скамье, просто чтобы не забывать о неудобстве. Судя по всему, пора начинать привыкать к тюремным условиям.       — Тренер? Да-да, это то о чем вы подумали. Нет, что вы, он просто душка. Я не дал ему никого убить. Даже не знаю, либо мелкое хулиганство, либо сексуальные действия в общественном месте, — Эндрю чуть отодвинул трубку от себя. Голос тренера был слышен даже отсюда. Вот это обороты. Нужно запомнить.       — Нет, мы были в машине, — он вновь отвёл трубку, поворачиваясь к женщине, — вы могли бы назвать адрес этого чудесного места.       Он отдал трубку женщине и на миг Нат ясно увидел себя забитым до смерти на полу одной из камер колонии. Наверняка, они сначала пустят его по кругу, а после добьют. Но Эндрю только вытащил у неё из кармана пачку сигарет и двинулся к камере.       После того как дверь вновь была заперта, а их ожидали часы ожидания, Эндрю закурил. Булькающая женщина удалилась обратно в свою пещеру, оставляя их одних в маленькой камере.       С улицы донеслись звуки подъезжающей машины.       — Почему не сбежал? — почти на грани слышимости поинтересовался Нат. Неужели не заметил?       — А что, так сильно хотел остаться здесь один? — Эндрю выдохнул куда то в бок, так что Нат даже не почувствовал запаха табака.       — Даже так было бы лучше, чем с тобой, — как будто он требует от него честного ответа. И почему на любой его вопрос Эндрю отвечает своим, только издевательским. Может ему тоже начать разговаривать подобным образом.       — Они меня знают, я есть в базе, — неожиданно пояснил Миньярд, вновь затягиваясь.       Это многое объясняет. Строгий режим, скрытность, зависимость. Эндрю просто тот самый тип, что однажды отсидев так и не смог выйти. Такие люди навсегда остаются мыслями в колонии. Они продолжают ненавидеть мир, воспринимая его сквозь призму решетки. Если Эндрю все ещё там, вряд ли они смогут понять друг друга. Нат смог выйти, пусть и не смог забыть. Это нельзя отпустить и перелистнуть, как страницу книги. Это просто есть, и оно всегда будет с тобой. Куда бы ты не пошел и чтобы не сделал.       — Назовись Нилом Джостеном. Это твоя новая личность, специально для университета. Нил Джостен. 19 лет.       Нат почти рассмеялся. Он не смотрел на Эндрю, рассматривая рваные колготки девушки. Значит, Нил Джостен. Он перебрал столько личностей, но эту он уже заочно ненавидит. Просто за то, что её придумал Эндрю. Все его личности были пустыми, но продуманными. Он вживался в новую роль, полностью проживая чужую жизнь. Но эта личность чужая, не продуманная и он не может вжиться в неё. Её просто нет.       — Милая, чья это кровь? — спросил он на немецком, игнорируя Эндрю.       — Это моя мама. Она не здесь, — часть слов на латыни, часть на немецком. У этой девы точно беды с башкой. И её нужно не сюда, а в клинику за тремя замками.       — Твоя мать превратилась в дым, — шепчет он на немецком, и в нос ударяет запах морского песка. Его сейчас стошнит.