Нила больше нет

      Натаниэль в сотый раз рассматривает собственное отражение в большом зеркале. Форма, когда-то принадлежавшая Нилу Джостену сидит как влитая. Часть него подсказывает ему, что это потому, что он и есть этот самый Нил. Но другая часть, та, что ещё не растеряла здравого смысла лишь вопит, из своего угла, побуждая его убраться отсюда подобру-поздорову пока не поздно.       Но Нат лишь усмехается, осторожно отклеивая последние пластыри с лица. Поздно. Это давно уже стало поздно. Он осторожно косится на отражение Эндрю сидящего на диване. Он выглядит таким же как и всегда. Лениво развалился, делая максимально абстрактное выражение лица. Но всё это чушь. Натаниэль точно знает, что Миньярд постоянно поднимает на него глаза скользя взглядом по спине. Иногда их взгляды в зеркале пересекаются, но Эндрю вместо того чтобы отвести взгляд лишь нагло смотрит в ответ не спеша первым сдавать позиции.       Нат, закончив с собственным отражением, поворачивается к вратарю, позволяя тому первым оценить проделанную работу. За прошедшее время татуировка почти полностью сошла. Если приглядеться, её очертания всё ещё видны, но мастер заверил его что к моменту следующего приема от неё должно остаться лишь воспоминание.       Эндрю бегло осматривает его с ног до головы, задерживая взгляд на шее. Там есть достаточно заметный шрам оставшийся у него ещё с того далекого времени. Будь в комнате кто-то ещё, Нат натянул бы ворот до максимума, страшась, что он будет заметен. Но это же Эндрю. Ему он может его показать.       Эндрю хлопает по дивану рядом с собой и Натаниэль опускается рядом. Несколько секунд они молчат.       Эндрю медленно поворачивается на него всем корпусом. Нат чувствует как сердце взволнованно ускоряет свою движение. Не смотря на это ни один мускул на его лице не меняется. Он поворачивает голову. Теперь они сидят совсем рядом, можно сказать нос к носу. Где-то вдалеке орет сигнализация, но Нат слышит только стук собственного сердца.       — Да или нет? — ему кажется, что Эндрю произносит это одними губами, не издавая ненужных сейчас звуков.       Он кивает, не в силах выдавить из себя ни звука.       Чужие ладони осторожно обхватывают его лицо. Эндрю не шевелится рассматривая его губы. Нат хочет пошевелиться, дернуться вперед и прервать этот замедленный цикл, но он сидит не в силах пошевелиться.       Они целуются под звуки орущей сигнализации и смех доносящийся из соседних комнат. Мир никогда не останавливается, но в тот момент Натаниэль почти верит в то, что весь смысл его жизни находится прямо перед ним и единственное чего он желает — быть вместе вечно.       Но потом Эндрю отстраняется, и он глубоко вздыхает, прогоняя наваждение. Голова гудит от недостатка кислорода, а он чувствует, как горячо пылают его собственные щеки и уши. Он чувствует, как на лице расползается глупая улыбка. Эндрю лишь хмыкает, но в лице не меняется. Лишь его глаза выдают то, что он по-настоящему чувствует.       — Нам ведь пора идти, — шепчет Нат, вспоминая, что он всё ещё облачен в форму и сегодня у них ещё намечается матч.       — Пора, — соглашается Эндрю и вновь целует его.       К моменту, когда Кевин чуть ли не с пинка влетает в комнату, руки Эндрю скользят у него под одеждой. Его пальцы обводят каждый шрам, заставляя Натаниэля буквально пылать.       Нат в тот момент уже полулежащий на ручке дивана задирает голову, чтобы посмотреть, кто пришел. Пальцы замирают на небольшом зарубке оставленном от камня. Этот шрам не принадлежал жизни в бегах.       Кевин выглядит недовольным. И хотя его глаза округляются, а он сам застывает с полуоткрытым ртом, Дэй не спешит убраться прочь. Он берет себя в руки, закатывает глаза и уже собирается прочитать им долгую и, несомненно, нудную тираду о том, что они заняты исключительно не теми делами, когда Эндрю поднимается и тянет за собой Натаниэля. Так что они оказываются в коридоре быстрее, чем Дэй успел бы додумать первое высказывание.       Эндрю тащит его до лестницы. К тому моменту Натаниэль окончательно приходит в себя и вполне может идти сам, но Эндрю держит его за руку. Его руки теплые и уверенные, так что он определенно не против чтобы он тащил его за собой.       Конечно, Нат знает о его проблеме с прикосновениями, не смотря на это, Эндрю замечает, что держит его, только когда они подходят к автобусу. Он выпускает его руку и Натаниэль успевает заметить неясное замешательство, промелькнувшее в чужих глазах. Но оно мимолетно, так же как и все показушные эмоции Эндрю. Но ему достаточно и этого. Он помнил, что мама вообще никогда не дарила ему каких-либо эмоций отличных от гнева и страха. Он одинаково боялся и того и другого. При первом она могла наорать или отлупить, а при втором она превращалась в страшного параноика. Вела себя страннее обычного и пугала его не меньше чем возможность попасться. Не смотря на это, он отдал бы всё что угодно, лишь бы она сейчас была бы жива. Да, это, несомненно, лишило бы его настоящего.       Сейчас они наверняка бы жались в обнимку сидя под каким-нибудь мостом или внутри мусорного бака. Его жизнь была бы однообразно-ужасной. Наполненной лишь страхом и болью. Все мысли были бы забиты выживанием и поиском укрытия. Жалеет ли он о её смерти после этого? Несомненно. Ведь хотел он того или нет, но она отдала жизнь ради того чтобы он сейчас был жив. Он должен ей. И минимум что он может сделать для неё - это выжить.