Прошу винить Северуса Снейпа

Его ввели в полной удушливой ненависти тишине. Множество пар глаз зажглись в бессильной злобе, но Северус не смотрел, он только следил, как ноги в ботинках переступают с одной плитки на другую и мысленно звал Гарри. Он бы схватил его за руку, придал сил, приподнял бы голову, которая теперь безвольно болтается на шее. Туда-сюда, туда-сюда… Но Гарри не было, сколько бы Северус ни оборачивался, ни высматривал и ни ждал легкого прикосновения к плечу. Наверное, у него появились дела — там, на небе. Или куда еще уходят души с земли. Он рухнул на скамью рядом с государственным адвокатом и тот брезгливо отвернулся, успев прошипеть на грани слышимости: — Молись, молись, чтобы тебя признали сумасшедшим… Но Северус уткнулся взглядом в стол и ни на что, кажется уже, не мог реагировать. Прозвучал сигнал к слушанью. — Ваша честь, — молодой, подернутый нервным напряжением голос раздался откуда-то сбоку, — прошу винить Северуса Снейпа в намеренном убийстве двадцати пяти человек. Грянул гром. Люди вскочили, и каждый из них кричал имя, к которому он не имел никакого отношения. Северус закрыл уши, сильнее вжавшись лицом в локти, чтобы скорее исчезнуть — уйти к Гарри, в место, где они смогут остаться одни. Но ему, грешному, и в этом было отказано. Адвокат с силой отнял руки от головы, и теперь гул голосов противно вгрызался в мозг. Скрежет стульев, крик, проклятья, Северус вздрогнул и оглянулся. Они источали ненависть к нему, сжимали в руках фотографии людей и смотрели в упор — каждый взгляд, как пуля, пронзал насквозь застывшую грудь. — Тише, пожалуйста, тише, — судья застучал молотком. Но как-то нехотя, из формальности. В нем самом горела та же черная злость. Северус вздрогнул и сгорбился, ужас заклокотал в горле, сжав его в спазме, даже стон не мог вырваться теперь оттуда. — Мистер Спенсер, продолжайте. И обвинение началось: перечислялись имена и фамилии, даты, целый ворох дат, а Северус не мог вспомнить ни одну из них. Вокруг — чудовища, от которых скорее нужно избавиться — и тогда, тогда его Гарри проснется, вновь окажется живым. Перед глазами расплывались силуэты, но слезы не хотели пролиться. Для него все было кончено здесь, в лондонском суде. Ненадолго вдруг потеплело, и голос снова раздался в голове, принеся утешение. — Северус, Северус, — трепетно и осторожно позвали его, — я здесь, я с тобой. Расскажи им свою историю, прошу тебя. Это был Гарри. Нежный, прощающий Гарри. Слабая улыбка скользнула по губам, но Северус не разрешил себе обернуться, не хотел случайно разрушить драгоценный мираж. — Прекрати ухмыляться, сделай вид, что сожалеешь, — ненависть капала с языка адвоката черными каплями, ударялась о стол, оставляя в нем чернильные разводы. Северус зачарованно посмотрел на них: так, наверное, и выглядит жизнь, переливается, расползаясь к краям, а в самом центре сохраняется зияющая пустота. И в нее-то скоро все провалится. — Не думай об этом. Соберись с силами. О, Гарри, ты и правда здесь. Осторожно, чтобы никто не увидел и не забрал, Северус сжал под воротом чужой медальон в пальцах, и вдруг немного потеплело. На секунду стало совсем светло и легко. Судья вызывал потерпевших — они тянулись бесконечной вереницей друг за другом, но обвиняемый, казалось, совсем не слушал. По лицу гуляла странная улыбка, а в глазах, сколько бы ни вглядывались в них — плавала дымка воспоминаний. Сэммуил Смит напрягся, сжав челюсти: ему нелегко было прийти сюда, даже с поддержкой отца. Он покосился на сохраняющего молчание Якова и осторожно вздохнул: маму сюда не пустили, она бы точно набросилась на этого Снейпа. Как странно видеть его таким! Еще недавно, в сумраке подворотни, казалось, сам Дьявол смотрит в глаза, а теперь он здесь, и выглядит ужасно истощенным, потерявшим остатки всякого рассудка. Улыбается, трет пальцами шею и упирает взгляд в стол. Безумец? — Следующий ты, — не разжимая губ шепнул Яков, — будь сильным и смелым. Раньше ему казалось, это — легко, взглянуть в глаза своему убийце и обречь его на ужасные муки. Но, когда Сэм встал за трибуну, он понял вдруг, что сегодня, возможно, самая серьезная схватка из всех. Отчего-то ему было сложно говорить, раз за разом, вопреки советам отца, взгляд натыкался на бледное отражение прежнего человека. Северус Снейп болен. Это ясно, как день. И странно еще, что он не смеется. — Расскажите о событиях, — судья Джонс ободряюще улыбнулся случайному выжившему перед собой. — Мы праздновали мое первое звание, — неуверенно, совсем как ребенок, начал Сэм, потерев забинтованное плечо, — а после я отправился домой. — Вы шли по главной улице? — Нет, сэр, я хотел сократить маршрут. И на пересечении Сент-Джона и Оуэнстрит столкнулся с… мистером Снейпом. — Вы разговаривали в ту ночь? — Нет, сэр. Он какое-то время смотрел на меня, а затем выстрелил. Я попробовал уйти в сторону и только поэтому, наверное, стою сейчас здесь. — Кем Вам приходится мистер Доротти? — Он молодой человек моей матери, сэр. Я считаю его своим отцом. — Мистер Доротти шел за Вами, верно? — Да. Мы повздорили немного, прежде чем я свернул с главной улицы: Яков предлагал подвезти до дома, потому что опасался… действий мистера Снейпа. После моего отказа, он решил пойти следом. — Мистер Доротти предпринял попытку разоружить мистера Снейпа до прибытия остальных полисменов, — вклинилась в разговор сторона обвинения. Все в зале обернулись к сохраняющему спокойствие мужчине, кто-то даже благодарно пожал ему руку. Герой, настоящий герой. Только Северус остался равнодушен, он вдруг наткнулся на светлые глаза перед собой, внимательные, с затаенным страхом. Сэму показалось, наступила ночь и Дьявол — вот, прямо здесь, сейчас решает его судьбу и, не смотря на наручники, по-прежнему способен отнять душу. Поежившись, он ответил еще на несколько вопросов и вернулся к отцу. Но черный взгляд никуда не исчез, пробежавшись холодком по позвоночнику. — Вызывается Яков Доротти. Большая рука напоследок погладила затылок в ободряющем жесте и Сэм слабо кивнул: скоро, скоро все закончится. — Мистер Доротти, встречался ли Вам раньше мистер Снейп? — Нет, сэр. Но я слышал о его действиях, поэтому забеспокоился о сыне. — Как Вы оцениваете ночь с тридцатое на первое? — Как большую удачу для нас всех: для моей семьи в лице живого сына, и для страны, ведь нам удалось остановить… мистера Снейпа. Ответы на следующие вопросы Сэм не услышал — разболелось плечо. С трудом сдержав рвущийся стон, он трясущимися руками вынул бластер с таблетками и принял сразу три, чтобы скорее унять спазм. Черные глаза, наконец, закрылись, а после смотрели в стол. Дьявол глубоко уснул в мужчине, и Сэм снова почувствовал себя спасенным. — Суд вызывает Роджера Барнса. С места встал высокий человек в костюме и легких очках на носу. Спокойствие сквозило во всей его походке и невольно передалось слушателям. Встав за трибуну, он внимательно осмотрел Снейпа, пришел к какому-то выводу и кивнул сам себе. — Мистер Барнс, расскажите суду о сфере Вашей деятельности. — Я — психиатр, Ваша честь. Работаю с заключенными. — Вы наблюдали мистера Снейпа? — Да, сэр. Я провел беседу. — Поделитесь результатами. Барнс вздохнул и снял очки, только теперь Сэм заметил едва уловимое волнение в чертах его лица, которое вскоре исчезло, скрывшись за уверенностью. — При постановке диагноза важно учитывать прошлое пациента, все, вплоть до малейших деталей: было ли насилие в детстве, какая семья, взгляды на жизнь. Но… здесь несколько иной случай. — Что, хотите сказать, Снейп — очередная жертва домашнего насилия?! — прокричал кто-то в зале. И, прежде чем его удалили, Барнс посмотрел в упор и медленно покачал головой: — Нет. Иначе нам всем было бы гораздо проще судить его.

***

В зале стало настолько жарко, что судья объявил перерыв. Их отправили наружу, предложили выпить кофе и подкрепиться, но с самого утра ничего не лезло в горло. Сэм открыл двери: прохладный воздух ударил в лицо, хотелось подышать и ни о чем не думать, но мысли продолжали преследовать его. Вынув сигарету, он несколько раз безуспешно чиркнул зажигалкой. — На, — Яков достал свою, — в этот раз читать нотации не буду. — Спасибо. Они встали рядом друг с другом и затянулись: в воздух взмыли две струйки сизого дыма. — Ты как? Держишься? — Вроде. — Хорошо, помни, скоро все кончится. Мы поедем домой, там мама наверняка испекла тысячу и один пирог к твоему возвращению. Сэм слабо улыбнулся: странно, что для их воссоединения ему потребовалось почти умереть. Но теперь Яков не казался надоедливым, к его плечу хотелось прильнуть и спрятаться — удивительное желание для двадцатилетнего пацана. Неожиданно к ним вышел знакомый высокий мужчина, только теперь его поразила нервная дрожь. Чертыхаясь, Барнс вынул мятую пачку сигарет и сделал сразу три глубокие затяжки, стукнувшись плечом о белую колонну. На пиджаке тут же образовались некрасивые складки. — Роджер! — приветственно махнул рукой Яков, и Сэм удивился: — Вы знакомы? Доктор Барнс странно усмехнулся: — Разумеется. Яков, мистер Смит, у вас все в порядке? — Бывало и лучше. Как сам? Тяжелое слушанье, верно? Он снова вздохнул и затянулся, пожевав кончик сигареты: — Ты правда хочешь знать мое мнение? Сэм почувствовал, как Яков напрягся, выпрямился и серьезно спросил: — Его упекут в больницу? — Есть за что, да. Только, понимаешь, там все завязано на эмпатии — нет детских травм, одна большая взрослая и такая же большая и взрослая любовь, с которой он не справился. — Хочешь сказать, из-за любви этот псих почти убил моего сына?! Доктор Барнс вдруг погрустнел и потушил сигарету о подошву, произнеся следующие слова таким голосом, что даже молчавшему Сэму стало стыдно: — Ты говоришь как отец. Я понимаю. Но после этого продолжать бессмысленно. Отвернулся, стремясь обойти колонну и встать с другой стороны. Яков тут же подошел ближе, обхватил пальцами предплечье и развернул к себе: — Хорошо, прости меня. Никаких эмоций, одна правда. Скажи же нам, каков этот Снейп. — Снейп? Какой он… представь Сэма постарше — и вот твой Снейп. Они синхронно вздрогнули, поднявшийся ветер только усилил впечатление от услышанного. Яков медленно опустил руку, позволив ей безвольно повиснуть вдоль тела. — Что ты такое говоришь? — слетел пораженный шепот. — Правду, кажется, ее вы хотели услышать. И, если тебе интересно, Снейп не пойдет в больницу — не такой он человек. — Откуда знаешь? — Я — психиатр, Яков, хороший. А насчет твоего сына… Снейп ведь тоже из военных, знаешь об этом? — Слышал немного. — В Палестине был, в первую волну, а там самая чертовщина творилась. Горячие точки, смерти, все как полагается. Это не небо в алмазах, а жестокая мясорубка, вырваться из которой живым нужно еще постараться. — И? Говори дальше. — А он выжил. Один. И вернулся такой же — в шрамах, без никого. — Но ведь Снейп не единственный служил! Никто же после этого не пошел стрелять на улицах, — Сэм не выдержал, его распирало негодование пополам со страхом. А еще он начинал ненавидеть Роджера за то, что тот стоял на стороне преступника. — Да, но им было к кому вернуться. У Северуса вообще с этим тяжело: друзья оказались любовниками и их расстреляли у него на глазах, умудрился привязаться к парню из отряда — и тут же потерял его. Шальная пуля сослуживца, — Барнс прикурил вторую. — Представь, Сэм, ты полюбил, сильно, по-настоящему, будучи ярым гомофобом, а потом увидел, как на землю падает бездыханное тело, заключающее в себе последний смысл твоего существования. Прямо перед тем, как вас должны были списать домой. И видишь только лицо товарища, лицо человека, который в упор расстрелял все твои надежды. — Как… как это связано с убийствами? — Да просто — защитный механизм. Северус убивал только военных, верно? Людей в форме. Вы не задумывались, почему? — Считал, что находится на войне и видел в них палестинцев? Барнс рассмеялся: хрипло, задыхаясь от табачного дыма, и покачал головой: — Он не думал, он был на войне. Его Гарри убил не палестинец, а свой, и как Северус мог объяснить себе этот поступок? Только чужим сумасшествием. А одно безумие плюс другое всегда выливается в катастрофу. Он искренне считает, что стрелял не в людей, а в морфов — по-гречески форма, вид. То есть тех, кто сменил облик. Если совсем примитивно — во спятивших военных, во избежание следующей трагедии. Как санитар. Наступила тишина: никто не знал, что сказать. Сэм снова почувствовал тупую боль в плече и растерянно потрогал его. Как странно, как все странно! — А он… он знает правду? — Я показал фотографии твоего сына — из дела, где он в кителе, и домашнюю. Северус явно обозначил разницу, но больным себя не признал. Если тебе интересно мое мнение: в глубине души он давно все понял, но упечь себя в лечебницу не даст. — Почему? Ведь это спасет его от тюрьмы или… — Именно, — вторая сигарета полетела в урну, — он не хочет быть спасенным.

***

Барнс рассказал суду сухую версию событий, приправленную смутно знакомым «посттравматическое расстройство», но Сэм слушал лишь краем уха: он продолжать думать о том, сколько у них со Снейпом общего. Неужели, когда-нибудь его ждет та же участь?.. А еще стало вдруг очень тяжело. Этот человек убил двадцать пять невиновных, вместе с ним — двадцать шесть, и как, зная всю историю, оправдать его? А винить? Сэм потер пульсирующие виски и скосил глаза на хранящего мрачное молчание Якова — по нему, похоже, сильнее всего ударили слова Барнса. Наконец, наступила очередь подсудимого. — Суд вызывает Северуса Снейпа. Ряды слушателей завозились, с интересом и злобой уставившись на фигуру за трибуной. Сэм тоже посмотрел и увидел вдруг незамеченные раньше болезненную худобу и равнодушие, словно жизнь в любом проявлении ужасно наскучила ему. — Меня зовут Северус Снейп, — заскрежетал голос, — и я…

***

Когда его вызвали, Гарри встал рядом и не отходил, взволнованно следя за движением глаз. Но Северус запретил себе смотреть и слушать, он уже все решил. — Меня зовут Северус Снейп и я прошу для себя… — Нет! — осознание обрушилось на Гарри. Он кинулся к нему, силясь оттащить от трибуны, закрыть рот, чтобы больше ни одно слово не было сказано, но призрачные руки бессмысленно утопали в теле. — Пожалуйста! Не делай этого! Тебе еще могут помочь… Барнс сидел в зале и все время смотрел в упор, а сейчас вдруг болезненно зажмурился и его руки даже, кажется, на секунду дернулись в попытке заткнуть уши, но он быстро совладал с ними. — …высшего наказания. Мальчишка в углу с копной светлых волос, напомнивший ему Гарри, вжал голову в плечи. Цыпленок. — Суд примет во внимание Ваши слова. Хотите что-нибудь добавить? Северус помотал головой, вернувшись на свое место. Гарри шел следом, тяжело передвигая ноги, на него было страшно смотреть. — Зачем? — тихо спросил он. — Зачем ты сделал это? Вопрос остался без ответа.

***

Барнс попросил у суда паузу перед вердиктом и, наплевав на чужое возмущение, встал и подошел к сидящему Снейпу. Схватил пальцами подбородок, вынуждая посмотреть на себя, а затем сказал так, чтобы все слышали: — Ты заслуживаешь помощи, Северус. На что тот горько улыбнулся и ответил: — Я заслуживаю смерти. И вот тогда Сэм почувствовал, что больше не выдержит ни секунды в зале. Он вылетел на улицу, обхватил себя руками и почти упал, скатившись спиной по колонне. Было больно, но не снаружи: чувство царапало изнутри, словно долгожданное возмездие превратилось вдруг во что-то очень, очень неправильное. Его должны лечить. Посадить на крайний случай, но только не это. Только не так. Яков снова был рядом. И у него были красные сухие глаза. — Обещай мне, — тихо начал он, а потом сорвался на крик и сгреб его, держа за ворот футболки, — обещай сейчас же, что не вернешься в корпус, станешь пекарем, флористом — кем угодно, но больше никогда не наденешь свою форму! А затем на грани шепота: — Я сожгу ее, честное слово, как только мы вернемся домой. — Сожги, — слезы наконец-то вырвались из глаз неудержимым потоком. Сэм плакал, вжимая лицо в чужие одежды, так, как не плакал с детства. А все та же большая рука, вздрагивая, гладила его по волосам.

***

В зале суда впервые стояло такое гробовое молчание, репортеры на мгновение перестали щелкать вспышками камер и тоже замерли, дожидаясь вердикта. Джонс медленно встал, обвел всех тяжелым взглядом. Следом за ним поднялась сторона обвинения: — Прошу винить Северуса Снейпа в убийстве двадцати пяти человек и нанесению тяжкого вреда здоровью мистеру Перкли. Требую избрать высшую меру наказания. Все вдруг перестали дышать. Джонс посмотрел на недрогнувшего Снейпа и сказал, роняя каждое слово: — Суд счел нужным удовлетворить прошение. Сэм закрыл глаза. Это был конец. А потом, потом Яков уговаривал уйти, тянул в сторону, и все-таки сдался. Барнс тоже остался, пересел к ним, крепко сжав в пальцах чужие руки. Кажется, боялся того, что должно было случиться. Снейпа вывели в центр, посадили на деревянный стул, зафиксировали руки и ноги — какими тонкими они были! Сэм навсегда запомнил последний взгляд черных глаз — без присутствия в них дьявола, человеческих, не испуганных, а вспыхнувших искренними радостью и облегчением. Словно он всегда хотел умереть, а веревка все время обрывалась. — Не смотри, — прошептал Яков. Но ничто в целом свете не могло заставить веки сомкнуться. Сэм подался вперед, ударившись грудью о деревянную преграду — и с жадностью смотрел, как на голову опускают мокрую тряпку, и капли стремительно бегут по лицу. Он желал запечатлеть до мельчайших подробностей своего несостоявшегося убийцу — не из чувства мести, а чтобы хоть кто-нибудь потом мог вспомнить о нем. Северус повернулся в сторону, на сколько это было возможно, и улыбнулся, стремясь успокоить кого-то незримого. Может быть, сейчас он видел своего Гарри… Ток проскочил через тело быстрее секунды, он вздрогнул, выгнувшись, и улыбка навсегда застыла на бледных губах. Только волосы спрятали ее, когда голова безвольно упала на грудь. Сэм успел увидеть блеск жетона в вороте. — Приговор исполнен, — чужие пальцы проверили пульс. — Все, — выдохнул Яков. А Барнс сломал очки пополам и предложил им напиться до беспамятства. Никто не посмел отказать ему в этом. Уходя, Сэм молча помолился, напоследок прижав пальцы к губам. Дверь закрылась.